Альфавёрс

      Всё закончилось довольно скоро. То ли от того, что и Минхо, и Джисон стали привыкать к внезапному и быстрому сексу, то ли от того, что оба сошлись на одной идее — поиграть с чувствами Сынмина, — и не были горячо настроены друг против друга. Ответа не было, как и неуместных разговоров или споров.       Хан ждал, когда Минхо объяснит ему свой план, надеясь, что Хёнджин в нём будет участвовать только косвенно. Но по итогу, старший заговорил совершенно на другую тему. И она, мягко говоря, удивила Джисона.       — У меня есть интересный факт, Хани. Ты первый, с кем я подрался.       — Что?       — Не нарывайся на новый удар по зажившему носу. Я не буду повторять для особенно глухих.       — Ааа, я понял. Типа за то время, что мы в этом центре?       — Типа за всю жизнь. — увидев ожидаемое недоумение во взгляде собеседника, Минхо рассмеялся. — Твои круглые глаза меня забавляют.        Ли всегда ценил свою репутацию, как самого отбитого человека в классе, к которому лезть не стоит. Физическая форма подтверждала то, что он силён, а значит, страшен в гневе. Поэтому даже допустить мысль, что его опыт в драках нулёвый, невозможно.       Вот только это действительно был один из невероятных моментов, когда Минхо не врал, ещё и на такую щекотливую тему. В течении всей средней школы он ходил в спортзал и на индивидуальные занятия по боксу. Однако даже там спаринг партнёров не было — только груша или тренажёры.       Никто не нарывался, боясь одного сурового вида. А бить кого-либо просто так ему не хотелось — лишние проблемы.       — Ты пиздишь… — скептически произнёс Хан, подходя ближе и пытаясь разглядеть намёки на обман в лице старшего. — Или имелось в виду то, что других ты просто бил, а я первый, кто ответил?       — Да нет! Ох, боже мой… Все так пытаются найти в моих словах скрытый смысл, но его нет. Я никогда не дрался. Если я к кому-то приёбывался, то они тут же терялись — так что слов или взгляда всегда хватало. А ты первый, кто вывел меня настолько, чтобы я вмазал. Ахах, боже, да не смотри ты так, мне дурно становится!       — Верить тебе, это как по лезвию ножа ходить… И кстати об этом! Ты мне так и не рассказал, что у тебя за план с Кимом.       — Его нет. Я соврал.       — И ты ещё удивляешься тому, что все видят в тебе хитровыебанного лжеца?!       — Ты меня не хитро, не накидывай на себя пуху.       — Что? Ааа, бля… Фу!       — Я не удивляюсь. Меня не особо волнует чужое мнение, забыл? Но всё равно хотелось бы немного больше веры.       — Опять же: ты сам сделал так, чтобы все так считали!       — Прекращай мне навяливать затёртую пластинку. Я знаю об этом! Главное, что я сам себе нравлюсь. Мне бы ничего не дало то, что ты бы на меня смотрел такими же нежными глазёнками, как на Хвана, к примеру. Хотя…       — В то, что ты резко захотел измениться и найти себе друга я точно не поверю! Не пытайся!       — Я и сам бы не поверил, не говори бред. — сменив гордую ухмылку на более развязную и осторожно потянув руки к младшему, Минхо начал свою игру. Прямее уже было некуда. — Но может мне бы понравилось, если бы ты глядел на меня не отрываясь? А давай проверим? Влюбляйся, разрешаю.       — Фу.       — Да почему сразу «фу»? Смотри: ты единственный, с кем я подрался, а я единственный, кто смог тебя прогибать, так ещё и почти два года. Всё не просто так, Хани!       — А ещё я единственный, кто прогнул тебя, хах.       — Молчи, если не говоришь о любви ко мне.       Джисон без лишних слов кивнул и пошёл к своей кровати. Наушники и телефон казались привлекательнее бессмысленного спора по обессмысленной теме.       Ужин прошёл в том же игнорировании друг друга. На такое неуважение к своей персоне Минхо фыркнул и уткнулся в собственный телефон. В любой другой ситуации он бы сдался не задумываясь. Но отчего то сейчас захотелось найти способ, благодаря которому невыносимый младший подчинится ему. Потому что сейчас получалось так, что только тот управляет Ли, а это отвратительное чувство.       В его голову пришло решение, но очень неприятное. Делать нечего — Минхо готов был по-настоящему напрячься, но не настолько, чтобы искать другие вариантов. Минхо: Хани не ведётся на мою харизму, я в ужасе🥲 И походу мне надо стать Хваном🤢 Жду совет от эксперта в хванологии Из-за чего ты в него втюрился?

Ким-гомофобогей:

Ни слова о нём.

Минхо: Оу, а чё случилось? Даже не стал писать «я не втюрился, заткнись!!!» Чё то серьёзное?!

Ким-гомофобогей:

Нет.

Я просто окончательно понял,

что он всё-таки меня не презирает.

Минхо: Ага, я записал: чтобы быть, как Хван, нужно забыть о своём достоинстве Бля, я уже не подхожу, накидай других характеристик🙏

Ким-гомофобогей:

У тебя никогда не было достоинства

Минхо: Да чё ты хмурый то такой? Я через телефон чувствую, как ты дуешься, малыш🥺 Чё там у вас?

Ким-гомофобогей:

Ты — последний человек,

с кем я буду это обсуждать.

Минхо: Ну ты в принципе ни с кем не можешь обсудить свои мутки с Хваном, кроме меня Последний, но первый😊

Ким-гомофобогей:

Я ничего не понимаю.

Глупость какая-то

Минхо: Вы даже один день не пожили под боком друг друга, а ты уже сдался?🤨

Ким-гомофобогей:

Нет.

Отстань, пожалуйста,

и лучше займись Ханом.

Минхо: Я ради этого и написал, идиотина! Ты мне и даром не сдался🥱

Ким-гомофобогей:

Найди что-то общее.

Минхо: Мы сидим в запертой комнате под надзором сумасшедших учёных и периодически ебёмся — считается за общее?

Ким-гомофобогей:

Интересы или взгляды на что-либо,

не важно. Это может показать тебя

с другой стороны. Будь открытым.

И человеком, желательно.

Минхо: Это сложно…

Ким-гомофобогей:

Тогда позаботься о нём. Мелочи

цепляют. Твоя лапша на ушах всем приелась и никто в неё не верит.

Покори его действиями.

Минхо: Это ты продолжаешь отвечать мне на вопрос, почему в Хвана влюбился?🥺

Ким-гомофобогей:

Я не в настроении с тобой пререкаться.

Спокойной ночи, Минхо.

      «А раньше он был типа в настроении? Хах, похоже Сынмо и без меня справится. Кто лучше ему мозги проклюет, чем он сам? Как же хорошо лишний раз ничего не делать. Больше сил на Хани останется. Никто не имеет право заставлять меня нервничать, даже если это бельчонок со смешными глазками. «Найди что-то общее» — да мы разные блять! Он ходячий минус, а я, естественно, плюс во всём. Хотя… Ну глупо, не хочу. Но хочу его влюблённый взгляд. Ладно».       — Хэй! — подушка полетела прямо в лицо Хана. Минхо решил, что заговорит его любой ценой. И даже очень болезненной для него самого. — Можешь говорить.       — Да желания особого не было, честно говоря. Чего тебе? С Кимом списался?       — У Сынмо и без меня пиздец. У меня вопрос к тебе.       — Тогда пока.       — А почему ты захотел быть школьным задирой из тупых дорам?!       Минхо успел прокричать свой вопрос до того, как младший надел наушники обратно. Он вроде и был рад его ступору, но и встревожен. Тема, поднятая им, обязывала Хана после ответа задать такой же вопрос именно ему.       «Он же так хочет залезть к моим тараканам в гости. Жаль, что ему придётся травануться — они все давно искупаны дихлофосом лично мной».

_________

      В средней школе Джисон сам не знал, зачем ему было нужно создавать вечные потасовки и хамить всем, кому не лень. Зато сейчас он знает ответ. Если бы он немного задумался, то точно бы промолчал.       Однако он не был закрытым к собственным переживаниям, как Хёнджин, или не осознающим свои проблемы, как Сынмин. Мысли почти никогда не задерживались в его голове, сразу вылетая из рта.       — Когда проходил сеансы у психолога, он мне сказал, что я пытался внимание родителей привлечь. Выходило херово, но выходило. Да и злость нужно было куда-то деть, вот и всё.       — И ты с этим согласен? Как-то тупо — почему не стал отличником? Тогда бы мамка с папкой тебя на руках носили.       — Я был лучшим в классе! Но они как должное это воспринимали. Видимо обиды на них я воспроизводил на других.       — И тебя прямо боялись?       — Ага. Меня называли Сон, и по слуху, долетевшему до меня случайно, называли так, потому что боялись проявить неуважение, обращаясь полным именем - не достойны. Странная тема. Я из-за этого испугался, когда ты ко мне так обратился. Помнишь?       — Ага — ты ещё перепугался от того, что я знаю про это время. А теперь сам всё распиздел.       — Лучше полностью проболтаться, раз уже начал, чтобы ты себе ничего не придумал.       — Когда я хотел тебя так называть, то наоборот, проявлял неуважение. На самом деле все над тобой посмеивались. Да и я всё равно никогда не увижу в тебе что-то хулигански крутое. Ты же такая маленькая нюня.       — Как только я начну обижаться на твои высказывания, то позову тебя.       — Так ты уже обиделся.       Минхо не понравилась реакция на его замечания. Джисон снова надел наушники и отвернулся. И тогда старший подошёл к нему, сильно тряхнул за плечо и стал показывать яркими жестами, насколько безобидным он ему кажется.       Джисон без интереса наблюдал за пародиями Ли: тыкнув в него пальцем, тот присел на корточки и изображал ребёнка; а вот надул щёки и сильно раскрыл глаза, слегка их кося; затем, как главную запечатлевшуюся картину, Минхо стал активно тереть свои глаза и нос, подражая плачу младшего.       Продолжая без эмоций смотреть за издевающимся над ним Минхо, Хан большее внимание обращал на песню в наушниках. И, наверное, не зря:        «…Опасно… начинать играть с тобой в любовь Не плакса… просто твоё сердце тает в боли…»       Сочетание карикатурной картины плача и слов песни, играющей в наушниках, смогло позабавить Джисона до широкой улыбки и прищурившимся глазам. И Минхо тут же возмутился и вытащил наушники одним рывком.       — Ты почему ржёшь? Я тебя принижал!       — Ты кретин, поэтому и ржу. Хорошо, я нюня, тебе стало легче?       — Пока ты улыбаешься, мне не легче. — такая яркая улыбка младшего и правда напрягала Минхо. Но ещё больше его волновал другой вопрос. — И вообще — почему ты не спросил, как я стал таким грубым?       — Что?       — Почему ты не спросил, как я стал грубым?       Минхо никогда не повторял то, что как будто не расслышал младший. Но в этот раз язвить не стал. Зачем он сам указал на ту тему, с которой планировал слиться, если Хан её поднимет? «Захотелось» — разве нужна причина?       — Не, я услышал, просто не сразу понял. А я должен был спрашивать?       — Ам… — удар наповал. — Конечно! Ты разве не пытаешься помочь мне с моей проблемой и наставить на путь истинный, сделав таким же нытиком?       — Хах, нет… Я подумывал, но это же глупо, верно? Да и что бы ты мне ответил? Либо «хочу и грублю», либо «не твоё дело». Даже если у тебя была неприятная история, то ты бы мне её не рассказал.       — Думаешь? — Минхо не понравилось, что Джисон так не учтиво и самоуверенно рассуждает о нём, хотя его варианты действительно были тем, что он собирался ответить. Желание снова изменилось. — А если я хочу рассказать?       — Ну… садись и рассказывай.       — Так ты мне не поверишь — я же только врать умею.       Несмотря на свои слова, Минхо сел на кровать. От излишней гордыни или хитрого прищура с усмешкой ничего не осталось. А в «мастерской столяра» произошла экстренная эвакуация: внезапный пожар, который он сам и создал. Тлеющие спички, спрятанные в своё время как можно дальше от всего деревянного, сейчас поджигали все заготовки.       Выточенные фигуры из дерева — это его образ, который Минхо готовил последние годы; а спички — неприятное прошлое.       — Ты обиделся на мои слова? — Джисон пригнул голову, чтобы поймать опущенный взгляд старшего. — Как-то не круто для тебя выходит.       — Переставай своей улыбчивой харей в меня тыкать! Я не умею обижаться на таких нытиков, как ты.       — Ну, давай, рассказывай! Обещаю, буду рыдать взахлёб! Ну! А чего это ты теперь лыбишься? Давай же — я поверю в любой бред, который ты мне вбросишь.       — Сам напросился. — и Минхо снова захотел то, что раньше и в голову придти не могло. Рассказать о самой мерзкой картине, которую он видел.

***

      Маленькая, но очень уютная кухня. Молодая женщина крутится у плиты. Её лицо когда-то было невероятно красиво, однако последствия тяжёлой работы и отсутствие нормального отдыха и здорового сна последние годы сильно сказалось на нём. Но даже так было лучше, чем жить с нерадивым мужем, заставившим выплакать огромное море слёз. Может она с тяжестью держит груз ответственности, не в состоянии покупать хорошие вещи и готовить только самую лучшую еду, но зато сейчас она живёт в мире спокойствия со своим маленьким сыном. Только они и больше никого не надо.       Она готовит завтрак, а любимый сын то и дело её подгоняет — сегодня у него важный день: день рождения лучшей подруги. Точнее, единственной — только одна девочка в классе решила подружиться с ним.       Отношения со сверстниками не складывались, но две недели назад одноклассница сама подошла к нему, предложив свою дружбу. Стоит ли говорить о том, сколько счастья было в лице мальчика, задушенного чужим презрением? Неимоверно много.       Сегодня он совсем не спал — узнав неделю назад, что у девочки будет день рождения, он провёл все вечера, чтобы сделать подарок. Попросить маму купить его было немыслимо — несмотря на юный возраст, он видел, насколько ей тяжело. Поэтому, когда она пришла после работы, малыш стал упрашивать её научить его вязать. Он хотел сделать такие же красивые шерстяные тапочки, которые она связала для него — раз они так сильно нравятся ему, то и лучшая подруга будет счастлива, верно?       Мама сильно устала, но просьба сына не могла её не порадовать. Так ещё и на предложение сделать всё самой, она услышала твёрдый отказ: «Не то, мамуль, это будет не то! Я сам! А ты и так устаёшь». Конечно же научить девятилетнего мальчика вязать было намного тяжелее, чем сделать это самой, но ей всё равно нравилось проведённое время. Отобрать лишний час у сна и отдать его сыну — это то, что делало её счастливой.       Получалось плоховато, это злило, и он переделывал раз за разом. Но в конечном итоге подарок был. И когда носочки-тапочки были красиво перевязаны лентой, что получилось тоже не с первого раза, он наконец был собой доволен. Ещё и мама утром расхвалила его старания, уверив в то, что его подруга будет безумно рада. Пора!              Привычный галдёж класса перед началом урока. А её ещё не было — ожидание мучило до дрожи. Не отрывая взгляда от двери, мальчик сжимал подарок, держа его под партой. В голове всплывала её милая улыбка и горящие глаза. Тогда он для себя решил, что это будет даже лучше, чем шоколадка, которую иногда передавал кто-то из коллег мамы.       И вот она — та, что заняла почётное второе место после мамы, заменив редкую и обожаемую сладость. К нарядно одетой девочке подбежали её подружки и сразу же завалили её яркими коробками. Вливаться к ним казалось недопустимо, поэтому друг стал просто дожидаться, когда она подойдёт к нему.       Момент икс настал — подарок в её руках. Что же скажет? Из её губ вылетели такие долгожданные… поганные слова. Безжалостно тряся тапочками, она стала призывать всеобщее внимание остальных, смеясь над наивностью своего, вроде как, друга.       Но нет, как выяснилось другом она его не считала — вместе со своими подружками она решила втереться к нему в доверие, чтобы хорошенько простебать «убогого глупого мальчишку».       Действительно — какие друзья? То, что он сам себе надумал, были только его проблемы — реальность суровая штука. Слабых не жалеют, над ними смеются…

***

      — И вот когда он разрыдался, мне стало так противно. — продолжал Минхо в своей грубоватой манере. — Я понял, что не хочу быть на его месте, поэтому стал ебашить и…       — Так, подожди-ка… Так это ты не про себя рассказывал?! — удивился Джисон, ранее боящийся перебить рассказ старшего вопросами.       — Конечно нет, дурья твоя башка! Я по приколу по-твоему от третьего лица рассказывал?       — То есть я тут так растрогался из-за какого-то чела, на которого ты просто смотрел?!       — А хотел растрогаться из-за меня? — младший недовольно цокнул, но Минхо от этого улыбнулся ещё сильнее. — У тебя есть повод — этот одноклассник мне так и остался должен и вся моя работа пошла насмарку.       — То есть?       — Секрет. Просто моя роль в рассказе, которую я опустил сейчас, на самом деле была невосполнимой. Но я не стал его трогать, пока он слюни пускал. Потом он перешёл в другую школу, а я так и остался ни с чем!       — Рассказывай!       — Мне пора спать. Молись, чтобы я сладко уснул, иначе я доебусь до тебя.       — Пфф… Тогда спокойной ночи.       Джисон недовольно проводил старшего взглядом от своей кровати до выключателя и вернулся в свой телефон. Минхо всегда рано ложился, но сегодня переплюнул даже себя.       — А, ещё вспомнил. — произнёс он, когда убедился, что младший услышит его. — Эта лярва через неделю ко мне прицепилась.       — А ты что?       — Я был обижен на то, что из-за её больной головы со мной никто не расплатился. Поэтому я просто плюнул ей в лицо.       — В это я точно поверю, хах. Ложись спать.       Теперь Минхо размышлял о том, зачем придумал причину для ухода от ответа и притворяется спящим, если мог просто послать Хана. Искать ответ было слишком муторно, и вскоре он уснул.

***

      Минхо не врал — история случилась не с ним. Мальчик из рассказа действительно был просто его одноклассником. Однако описание чувств, распирающих в тот момент, было опущено.       Сам Минхо, как и другие, не особо любил этого одноклассника, но тот ему не нравился из-за характера, а не из-за внешнего вида. Минхо тоже жил только с матерью, работающей вместе с мамой одноклассника, отчего они иногда общались вне школы. И хоть с финансами проблем у семьи Ли не было, он никогда не позволял себе потешаться над парнем.       А когда Минхо помог ему с подарком, они оба предвкушали лучшее обращение к нему, трепетно ожидая реакции. Это и была та самая деталь, которую он пометил, как «секрет».       Минхо и сам был радушно настроен к однокласснице, ведь она и правда выглядела, как принцесса — родители хорошо постарались над внешним, забыв о внутреннем.       Однако отвратительные смешки и оскорбления вывели его. Да, было противно. Но не от слёз одноклассника, а от самих девочек.       — Погляди-те: он такой жалкий, что даже носочки вяжет! Разве это подарок от мальчика? Ты что, девчонка сопливая? В тебе нет ни капли силы, даже рыдаешь взахлёб!       Минхо долго пытался уловить связь между оскорблениями и подарком, но так и не нашёл его. Да и ответа, почему мальчики не могут плакать, тоже. Прийдя из школы, он рассказал маме о случившемся, на что она на взволновалась не на шутку.       — Помни, Минхо — в нашем мире сильные никогда не перестанут смеяться над теми, кто по их мнению не настолько хорош, как они. Но это всё напускное.       — Но они же и правда круче — их вещи, развлечения, постоянные вкусности! Я только не понимаю, какой был смысл в том, чтобы задирать его! Он отдал всё, что у него было, чтобы порадовать её, а она с ним ни разу не поделилась даже шоколадкой, которых у неё полно! Разве это дружба?       — Дружба — это сложно. А в этой ситуации всё ещё сложнее. Богатых и влиятельных людей считают сильными. И некоторые из них настолько сходят с ума, что становятся жалкими эгоистами. А в добрых людях с чистым сердцем видят слабость. Понимаешь?       — Кажется, понял…       Понял определённо не так, как хотела того мама. Боясь, что тоже самое повторится и с ним, Минхо закрылся ото всех людей, выбрав путь «сильного». Да и единственный ребёнок в семье, удушаемый заботой, не мог не вырасти эгоистом.       Физические тренировки и в последствии постоянная подработка, отчего появились прогулы и плохая успеваемость, только чтобы всегда выглядеть хорошо — залог успеха. А остальное не важно. Дружба — это сложно. Быть сильным и смотреть на других свысока — просто.       Да, нож одноклассниц летел не в Минхо. Однако в полёте определённо прошёлся и по нему. Шрамы-травмы из ниоткуда не появляются.

***

      Первой мыслью Джисона, когда он проснулся, была надежда на то, что ночью был всего лишь странный сон, граничащий с кошмаром. Однако когда он перевернулся от стены к краю кровати, вся вера в лучшее испарилась.       Посреди ночи Хан проснулся от громкого звука. Продрав глаза и включив фонарик на телефоне, он увидел Минхо, двигавшего свою кровать прямо к нему. Когда две кровати стали одним целым, он без слов улёгся на своей, слегка задевая плечом соседа.       На логичный вопрос расстерянного Джисона он ответил просто, зато аргументированно:       — Чем сильнее твой запах херачит мне в нос, тем легче мне пережить боль. Замолкай, пока новый прилив не наступил. Или ты хочешь меня прямо сейчас? — когда младший без слов понял его и улёгся спать, Минхо разочарованно добавил. — Эх, мог бы и вякнуть чё-то типа «конечно хочу, но не сейчас»… Ну и ладно.       Джисону было сложно найти моменты, когда Ли не бесил его. Даже когда тот спал, не издавая ни единого звука, неприятный запах рядом раздражал и долго не давал уснуть.       Параллельно со злостью, многие поступки Минхо вызывали тревогу и потерянность. Старший часто говорит, что не умеет думать наперёд, однако его слова и действия доказывают обратное. Хотя, как думал Джисон, он сам этого не осознаёт, умело подстраиваясь под обстоятельства, переворачивая их в свою пользу.       Каждый из неожиданных поворотов возмущал, пугал и злил. Смешанные эмоции давали постоянный заряд. Чувствовать себя живым человеком важно, хоть и возможность дана не самая приятная. Но и к этому Хан постепенно привыкал.

_________

      Кровати были сдвинуты, значит они действительно стали ещё большими соседями. Минхо сидел на краю кровати и листал что-то в телефоне. Яркие картинки привлекли внимание Хана, а присмотревшись он и вовсе завопил во всё горло.       — Ты какого хера в моём телефоне лазишь?!       — Чё разорался? Это мой, разуй глаза, дурной! — в ответ кричал Минхо, когда его телефон бессовестно отобрали.       Протерев глаза, Джисон принял свою ошибку и вернул телефон хозяину. Однако удивление осталось при нём.       — А что ты в аниме паблике забыл?Смотришь мои подписки?       — Я даже не ебу, как выглядит твоя страница. На эту группу я подписан. — фыркнул Минхо, но после паузы разделил удивление младшего. — Стоп. А ты подписан на аниме паблики?       — Отдаю дань уважения рисовке и охуенным сюжетам. 3д анимация конечно крутая, но не так атмосферно.       — Согласен. Бои в рисовке круче. А, ты ж не знаешь о них — пищишь по романтике, да?       — Тебе напомнить, кто тут с бо́льшим хулиганским прошлым?       — Память у меня хорошая. Поэтому я очень злопамятный, так что лучше и не думай шутить. Заполни лучше свой бесполезный рот чем-нибудь.       — Что?       — Садись и ешь. Пока ты дрых, нам принесли завтрак.       — Я из-за тебя плохо спал!       — Хани, я готов ебаться с тобой хоть весь день, лишь бы ты молчал. Но ты не сильно радостно соглашаешься, приходится подстраиваться. Пока мы с тобой в одной комнате, боль утихает. Но если проходит время, а меня до сих пор не ебут, она возвращается. И когда ты совсем близко, она уходит. Я и сам не целовал хуи богов за предоставленную возможность лежать возле тебя. Ночью всё сказал, а ты специально возмущаешься?       — Где моя тарелка?       — Так бы сразу. На.       — А почему это у тебя чизкейк с соком, а у меня овсянка и кофе?!       — Я выбрал еду за тебя. — Минхо специально дожидался пробуждения Хана, чтобы увидеть его возмущение. Приятная утренняя радость. — Кстати овсянка совсем полезная: ни сахара, ни масла, сварена на воде. Приятного аппетита, ахах.       — Какая же гадость…       Съев первую ложку, Джисон сразу решил, что сегодня останется голодным. Повозившись ложкой в овсянке, он бросил её в тарелку и снова хмуро взглянул на не спускавшего с него глаз старшего. С кофе тоже был промах — он не пил его ни в каком виде, а зная Ли, можно было легко предположить, что это самая крепкая жижа во всём мире.       Когда Хан отсел назад к стене, Минхо рассмеялся и наконец взял свою ложку. Однако из-за вида забавных надутых щёк, желание насладиться завтраком испарилось.       — Так ты есть не собираешься? — издевательски спросил Минхо, откладывая ложку в сторону.       — Нет! Хочешь, можешь мою совсем полезную овсянку тоже съесть!       — Так я её и съем — она же моя. Ешь свой чизкейк, пока в голодный припадок не ушёл.       — Что?       — Даю три секунды. Раз… два…       Двух секунд Джисону хватило, чтобы прыжком вернуться на край кровати и руками без ложки приступить к скорому поеданию десерта. Минхо не ожидал такого сумасшествия над простой сладостью, уйдя в ступор.       — И для чего ты решил меня пожалеть, а? — с полными щеками проговорил Хан, возвращая старшего в реальный мир.       — Запивай — сок тоже твой. Подавишься, задохнёшься, и я тут умру.       — О, класс! Ой, то есть… Ладно. — подозрение не отступало от Джисона, однако вкусная еда была важнее. — И что же такого полезного тебе я могу сделать, чтобы ты сейчас давился этой кашей, отдав мне самое вкусное?       — Я тебя не жалел, а изначально взял себе овсянку и кофе. Сказал иначе, потому что решил посмеяться.       — Ага… Странные у тебя вкусы.       — Есть такое. Не болтай, раздражаешь.       Минхо положил руку на голову младшего и повернул её от себя, после чего сильно взлохматил его волосы. Возмущение Джисона было заметно невооружённым глазом, и это забавляло. После лёгкого смешка, он приступил к своему завтраку.       «Как же я ненавижу овсянку и крепкий кофе».