Утрата идеалов

      Погодка была наипротивнейшая. Пока ветер зловеще завывал где-то там, вверху, за пеленой тумана и плотных серых туч, Нагито и Хаджиме нашли себе укрытие в гостевом домике некоего отеля. И вроде как было не страшно, а даже в какой-то мере уютно находиться в помещении, деревянные стены пахнут воском, пока снаружи бушует неизвестное природное явление. Только вот такие тонкие стены не спасали от тяжёлого воздуха, тёплого и острого, такого, будто с головой залез в недавно потухший камин.       В полутёмном помещении они оба хотя бы могли не закашляться от пепла. Встряхивая свой пиджак, Хаджиме невольно задумался: «А насколько это явление опасно для здоровья?». Он, конечно, далёк от медицины, но здравый смысл подсказывал, что вдыхать сажу само по себе опасно. Но если она выпала (или же прилетела вместе с бризом?) в таком количестве, то этому должно быть какое-то логическое объяснение. Вещи в природе не берутся из ниоткуда. Лесной пожар? Уж слишком невероятно, что на островах такое произойдёт. Может, последствия извержения вулкана? Это звучало реалистичнее.       — Кажется, гостевых домиков всего около двадцати… — произнёс Нагито вслух. — Любопытно.       И ведь настрой его «напарника» оставался таким же спокойным и даже воодушевлённым. Пока Хаджиме волновался о том, что будет с их здоровьем, где спать и откуда брать еду, Нагито почти мечтательно примечал детали о «тайне», в которую они оказались втянутыми.       — «Любопытно»?       Надо же, он даже в пепельный «тайфун» успел что-то углядеть и построить какие-то теории. Быть может, этот паренёк — фанат детективных сериалов? Пусть и немного по-детски, но это бы объяснило странность его поведения.       — Да. Если мы не найдём других отелей на этом острове, то это очень странно.       — Здесь уже и так произошло слишком много странного всего за пару часов…       — Это да, но какой смысл строить отель на два десятка человек?       — Может быть, больше гостей на этом острове и не должно было быть. — устало кинул Хаджиме первую же мысль, пытаясь стряхнуть пыль с волос.       — Да, это я и хотел сказать. Пока это ни о чём не говорит, но это важная деталь.       «Важная деталь… Ну, ладно?» — ответил он мысленно. Нагито тоже замолчал, погрузившись в раздумья. Наморщенный лоб и бледная кожа придавали ему вид страдающего редкой хворью больного. Хотя его глаза были спокойными, сосредоточенными на сером буране за тонким стеклом, выискивающими очередную подсказку для одной из своих теорий.       Хаджиме нашёл в полутьме какой-то диванчик. Проверив, что на нём ничего не лежит, он плюхнулся на него. «Ну и угораздило меня связаться с каким-то чудаком», — мысль возникла сама собой. Ладно, может он и чудак, но хотя бы не агрессивный. Всё ж лучше, чем быть одному.       — Как ты себя чувствуешь? — неожиданный вопрос от Нагито.       — Э-э? — если бы лицо Хаджиме сейчас можно было нормально разглядеть, то было бы видно его скептично вздёрнутую бровь. — Зачем спрашиваешь?       — Просто так, — он глубоко вдохнул и его голос стал тише и мягче, — в этом всём есть что-то знакомое для меня.       — Ты уже бывал в подобной ситуации?       — Ну, на самом деле, да. Но я имел в виду кое-что другое.       Повисла пауза — Нагито не продолжил свою мысль. Наверное, ждёт, когда ему ответят на первый вопрос. В нём было какое-то особое упрямство, Хаджиме уже понял это. А ветер всё не утихал, даже не давая намёка на то, когда погода наладится.       — Ну… Страшно, что ещё сказать, — кое-как нашёл такое простое слово Хаджиме. — Домой хочется. Родители наверняка с ума сходят.       — Родители… — Нагито словно пережевывал это слово. — Твои родители… Какие они люди?       — Э-эм… Хорошие? — с печалью он перевёл взгляд куда-то в темноту помещения. — Наверное, злятся и жутко волнуются сейчас. Такие они у меня, да… Отругают, а потом обнимут.       — Отругают за то, что ты пропал?       — Ну да, если я их не предупредил. Хотя… Столько времени прошло, не знаю, не уверен. Может, и не так будет.       — А почему?       Хаджиме сначала подумал о том, как отреагировали бы его родители, если бы он пропал девятнадцатилетним. Но только сейчас он понял, что, вообще-то, уже прошло три года. В последнее время было много разговоров, что он уже взрослый и после завершения учёбы должен будет переехать — выпорхнуть из родительского гнезда. Они в целом стали холоднее к своему сыну после того, как он поступил на резервный курс.       — Неважно… — не хотелось выплёскивать все эти переживания. — Ну, я ответил на твой вопрос. Теперь ты рассказывай.       — Ты действительно волнуешься?       — Так будет честно. Ты же меня спросил.       — А-ха… Ты прав, да. — Нагито обернул левую культю своими пальцами, словно бы искал в этом жесте поддержку, сам, похоже, не ожидая, что ему тоже нужно будет высказаться. — Для меня это всё, ну… Как блуждать, зная, что возвращаться некуда.       — Ох, у тебя…       «Нет дома?» — недоговорил. Как-то слишком прямо и грубо.       — Это очень воодушевляет! Быть втянутым в какую-то невероятную историю — это же такая удача! Можно приобрести столько воспоминаний или даже что-то большее… — он заговорил тише и быстрее, даже чуть хрипло под конец. Прочистив горло, он вернулся к прошлой спокойной интонации. — Я хочу помочь всем и тебе тоже, Хаджиме, выбраться отсюда.       Действительно чудик. Лучше бы о себе поволновался. Хотя, если его желание помочь искреннее — это редкая доброта. Хаджиме решил: стоит перебороть своё отторжение и попробовать действительно наладить общение с Нагито, а может и со всем его классом. А то это уже он становится ненормальным, пытаясь отделиться от людей, с которыми он застрял в одной лодке.              Нежданно над их головами послышался треск — несколько электрических щелчков, — и в следующий момент лампочки загорелись. Хаджиме мгновенно зажмурился и передёрнул плечами. Но потом в груди появилась почти детская радость, сразу вспомнилось, как ощущалось возвращение электричества после внеплановых технических работ. Свет включили! Это ведь теперь снова работают лампочки, электроплита, различные гаджеты и не нужно ходить со свечкой! Ну а в этой ситуации тоже было радостно, пусть и с оттенком скептичного «ну хоть что-то», — выживать на (потенциально) необитаемом острове с электроэнергией будет куда проще.       Когда начали подходить мысли о том, кто вообще включил свет, входная дверь распахнулась, запуская внутрь клубы сажи и двух человек: низкого парня с повязкой на глазу и девушку с мечом за спиной. Фуюхико и Пеко, если Хаджиме правильно запомнил. Похоже, они были на улице довольно долго — их костюмы, один чёрный и другой белый, стали почти одинаково серыми.       — Вот так встреча… — пробубнил беззлобно Фуюхико, захлопнув за собой дверь. — И давно вы двое сюда пришли?       — Недавно. — отозвался Нагито, приветственно улыбаясь своим одноклассникам. — Это благодаря вам свет появился?       Фуюхико снял свою шляпу, начав руками протирать лицо от пепла. Получалось плохо — он только размазывал грязь.       — Верно. — ответила вместо него Пеко. — Пока ещё буран не начался, мы нашли электрогенераторы в соседнем здании. Самое удивительное — все почти новые, даже не сгоревшие.       — Ага, только провозились мы с ними всё равно долго. Тьфу, вот когда надо, Казуичи рядом нет…       Пеко быстро огляделась, чтобы найти что-нибудь в этом помещении, что помогло бы им оттереться от пепла. Оставив «я осмотрю второй этаж», она направилась вверх по лестнице. Её шаги слишком тихие… Хаджиме почему-то приметил это и задержал дыхание. Она бы точно могла бесшумно подойти сзади и перерезать ему глотку в мгновенье ока. Как такого человека не бояться?       — Ну давайте, выкладывайте, что узнали. Потому что мы с Пеко вообще ничего осмотреть не успели, кроме домиков там, у входа. — большим пальцем Фуюхико указал себе за спину. — Пустые.       Нагито молчал, смотря на Хаджиме, словно подталкивая «давай, отвечай ты». Какого чёрта? Это же не его одноклассник.       — Кхм, а насколько пустые? — он сказал первое, что пришло в голову, попутно думая, как будет пересказывать поход в супермаркет. — Их можно будет приспособить под ночлег?       — Да без проблем вообще сможем, кровати и постельное — всё есть. Я имел ввиду, что там нет личных вещей каких-то, ничё такого. Знаешь, номер «пустой», как перед заселением новых гостей.       — А-а, понятно… — Хаджиме неловко улыбнулся. Похоже он смог задать не тупой вопрос. — мы с Комаедой нашли супермаркет и осмотрелись там. На полках есть продукты, но почти всё просрочка. Если судить по датам, последний завоз был месяца три назад.       — Я осмотрел кассу, но она была пустой. — добавил Нагито. — А я надеялся, что смогу по валюте предположить, где мы…       Так он тогда, пока Хаджиме ждал его, кассу взламывал? Хотя после того, как он разбил окно в магазин, уже не так-то и удивительно.       — Никаких вывесок на языке местных не было? — уточнил Фуюхико.       Хаджиме покопался в памяти. Никаких особых табличек не было, а на упаковках было два языка — японский и английский. Но в этом нет ничего удивительного… Это же два основных международных языка. Ему вновь вспомнилась смутная сцена из детства — патриотическое ликование его отца, когда японский стал международным языком наравне с английским. Хаджиме тогда плохо понимал в этом что-то, да и сейчас ему было как-то всё равно на политику. Наверное, дело в том, что это очень удобно — куда бы ни приехал, есть текст на родном языке.       — Не-а, вообще ничего… — расстроенно протянул Нагито, перед тем, как с улыбкой добавить. — Наверняка есть ещё какие-то признаки, чтобы определить, где мы. Уверен, что остальные нашли какую-нибудь подсказку.       — Ага, мне ещё бы не помешало объяснение, что за ***** падает с неба и как отсюда *********. — фыркнув, Фуюхико прошёл вперед и плюхнулся на кресло неподалёку от Хаджиме. Прямо так, пыльным и грязным.       — Может быть, какое-то время назад неподалёку было извержение вулкана? — неуверенно предположил Хаджиме. Он не помнил, чтобы какой-то из японских вулканов просыпался, но всё может быть.       Предположение было логичным, но после этого никто ничего не сказал. Наверное, потому что Хаджиме здесь. И он лишний, незнакомый. Дискомфорт ощущался уже на физическом уровне. Наверняка Нагито с Фуюхико свободно бы разговорились, если бы его тут не было, этого чужака не из их класса. Пройдёт ли вообще это чувство у него когда-либо?.. Переводя взгляд с одного на другого, Хаджиме попытался унять свою тревогу мыслью «для них, похоже, нормально так молчать». Ну да, действительно, один даже не скрывает, что он якудза (да у него же титул «Абсолютный Якудза»!), а другой похож на полуизгоя класса. Конечно такие люди неразговорчивы. И никакой проблемы в Хаджиме нет. Не должно быть.              — Что-то Пекояма задерживается. — в какой-то момент прервал тишину Нагито.       Все, кто находился в комнате, опомнились. Пеко не похожа на ту, что будет задерживаться без весомой причины. Фуюхико мгновенно поднялся и быстрым шагом пошёл к лестнице, не проронив ни слова. Лицо его не выдавало обеспокоенности, но громкий шаг — да.       Хаджиме переглянулся с Нагито, они кивнули друг другу. «Пойдём за ним», — сказали они друг другу этим жестом.

***

             Когда Пеко поднялась на второй этаж, её встретила просторная столовая в простом, практически деревенском стиле с люстрами, абажуры которых украшались незамысловатым зелёно-жёлтым узором. Здесь находилось два длинных прямоугольных стола и неподалёку от окна несколько круглых столиков со стульями, рассчитанных на использование парами или же в одиночку. Но всё казалось каким-то бездушным. Может быть, потому что Пеко привыкла к уюту додзё клана Кузурю. Не было тут ничего того — родного, — и даже запах дерева тут другой. Банальное «место, чтобы поесть», как столовая в Академии. Очередное временное место пребывания.       Она быстро нашла несколько полотенец на кухне и смочила пару из них в воде, чтобы отчистить лицо и руки от прилипшего пепла. Вообще, ей было плевать на себя, но Фуюхико точно бы приказал ей сначала позаботиться о себе. Таков уж был её мастер…       Сама собой на лице Пеко появилась улыбка, когда она думала о нём — сейчас он наверняка был отличным главой клана. Если действительно прошло три года, то он уже должен был вступить в эту должность. За его грубой манерой речи скрывались бережливость и беспокойство к подчинённым, не переходящие в мягкость и слабость. Она замечала внутренние терзания Фуюхико, сомнения на счёт «достоин ли я этого места», ведь по натуре он человек не такой жестокий… И Пеко была уверена, что он безоговорочно достоин.       Погруженная в такие тёплые раздумья, она не заметила, как стала дышать тише — будто боялась, что кто-то может подслушать её мысли, — и у неё неприятно заныло под ложечкой. Пеко согнулась, аккуратно расстегнув несколько пуговиц пиджака и приподняв свою рубашку. Между рёбрами у неё был крупный налитый характерным фиолетовым оттенком синяк. Довольно свежий — ему всего несколько дней. Но не было ни единой подсказки, откуда он взялся. Похоже на то, что её от всей души ударил боксёр-профессионал или ей в солнечное сплетение прилетело бревно.       Снова промочив полотенце водой, Пеко аккуратно приложила мокрую холодную ткань к синяку. Она выдохнула сквозь сжатые зубы. Стало лучше лишь на самую малость. От отёка она будет страдать ещё долго. Всё это время она держала спину прямо, лишь бы Фуюхико не заметил, что ей больно. Каждый шаг и поворот туловища отдавался тянущей горечью в солнечном сплетении. Но ей не пристало жаловаться. Её мастер лишился глаза, а у Нагито вообще нет одной руки. Травмы Пеко — сущая мелочь в сравнении с этим. Проблема была одна — кто вообще мог её ударить? В своих навыках она была уверена, и она не помнит, чтобы позволяла кому-либо нанести ей вред, уже очень давно. В последний раз это было, когда она ещё только обучалась в клане искусству фехтования, будучи совсем маленькой девочкой. Навык ведения ближнего боя был для неё таким же естественным, как писать или читать.       Позволив себе эту передышку, она быстро поправила свою одежду. Покидая кухню, она зацепилась взглядом за лежавшую на одном из столов жёлтую папку. Кажется, она лежала тут изначально, оставаясь незамеченной. Без задней мысли Пеко взяла её и раскрыла на первой странице, и незамедлительно её брови сморщились. От одного оглавления этого файла кровь словно оттекла от конечностей, а фаланги пальцев оледенели.       «Дело об убийстве Чиаки Нанами?..»              Символ за символом, строчка за строчкой Пеко читала рапорт о смерти своей одноклассницы. Той одноклассницы, благодаря которой они все смогли по-настоящему подружиться и стать коллективом. Простая девочка, любившая видеоигры, постоянно сонная, с чуть глуповатым и искренне добрым взглядом — такой Пеко помнила её. А сухие безжизненные листы бумаги в этот момент ведали ей о разрезанных циркулярной пилой руках и ногах, насквозь пробитом плюсневом суставе, повреждениях лобной части черепа металлическими снарядами размером с теннисный мяч… А сквозных ран от копий, пронзивших её торс, было так много, что Пеко даже не читала их обозначений — только пробегала глазами. Причина смерти — кровопотеря.       «После всех этих ран она умерла от кровопотери. От кровопотери. Кровопотери», — судорожно повторяла в мыслях Пеко. От большинства из этих ран даже по отдельности человек мог погибнуть в считанные минуты, а от каких-то — секунды, но Чиаки была жива с каждой из них. Её лёгкие продолжали дышать, а мозг жить и заставлять её каждое мгновение чувствовать невыносимую жгучую боль. Она страдала долго и мучительно, судорожно умирая где-то в подвале в полном одиночестве без единого шанса на спасение. Когда она представила себя на месте Чиаки, к горлу Пеко подступил ком, голова закружилась и словно заполнилась водой. Чиаки тогда боролась за жизнь до последнего мгновенья, но никто не спас её. Как в этой хрупкой девочке умещалось столько воли к жизни, чтобы вытерпеть столько? Как никто другой, Пеко знала, что человек может выдержать огромный ущерб, если у него есть твёрдая вера во что-то. Истории о самураях, остававшихся в одиночестве на поле боя, окруженных десятком врагов и позволивших себе умереть лишь после того, как они оставались последними стоящими на окровавленной земле, — никакие не небылицы, а чистое проявление непоколебимой воли.       Но почему, за что, чем заслужила такая светлая и невинная девушка подобных мук?       Ответ этого досье: «Прилюдная и показательная казнь, спланированная Изуру Камукурой; часть подстрекательств для начала массового восстания учеников Резервного Курса».       Пеко была в замешательстве. Изуру Камукура — имя основателя Академии Пик Надежды, статуя которого украшает рощу по пути в главный корпус, мимо которой она проходила множество раз. Единственным объяснением может быть то, что какой-то больной на голову маньяк выбрал себе это имя как какой-то гротескный ироничный псевдоним. Это даже имеет смысл, если его целью было восстание учеников Резервного Курса — дать отчаявшимся и ущемлённым лидера, якобы говоря «всё в порядке, вы правы, мы боремся за правое дело, ведь это Я веду вас». Непростительная подлость. И, как решила Пеко, Чиаки не была выбрана, а стала жертвой по несчастному стечению обстоятельств лишь потому, что была ученицей основного курса.       Горечь и боль быстро перетекли в тихую ярость, вселявшую уверенность — Пеко отомстит. Отомстит сама. Она выберется отсюда и найдёт этого Изуру Камукуру и по всем правилам кровной мести принесёт упокоение душе Чиаки. Пусть между ними и не было ни кровного, ни даже кланового родства, внутренний кодекс чести подсказывал ей — это будет правильно.       К последней пустой странице скотчем была приклеена флешка и чуть снизу от неё кривоватым почерком было подписано «безопасная версия записи казни Чиаки Нанами». Этот Камукура ещё и записал на камеру, как мучает её?.. Пеко начинает ненавидеть его всё больше и больше. Сорвав скотч, она положила эту вещь в свой карман. Нет, не для того, чтобы увидеть описанный ранее ужас своими глазами. Для того, чтобы никто другой из её друзей это не увидел.       В один момент Пеко решила взвалить дело мести за Чиаки на свои плечи, нести это бремя в одиночестве и не разделять горе с остальными — ведь она была научена защищать и оберегать. Даже с Фуюхико она не собирается делится находкой, ведь тогда он тоже решит отомстить — наверняка решит, она уверена в этом — и будет подвергать себя опасности. Нет, так не пойдёт, Пеко сделает всё сама.

***

             Трое парней встретили Пеко сразу, как только поднялись по второму лестничному пролёту, — уже начавшую спускаться, но замершую неподвижно с зависшей над ступенькой ногой перед Фуюхико. Её лицо и руки были вымыты от сажи, но белоснежный костюм был всё так же запачкан, в руках она держала два полотенца и жёлтую папку. При виде их троих на её лице отразилось слабое удивление.       — С тобой всё в порядке? — сдерживая беспокойство, спокойным тоном спросил Фуюхико.       — Конечно, — молча она протянула ему полотенца. — Прошу прощения за задержку.       — А что это? — беззастенчиво указывая пальцем на папку поинтересовался Нагито.       Девушка замолчала, и её мимика её расслабилась — она вновь стала привычной собой, будто бы неживой.       — Я как раз хотела об этом поговорить. Давайте присядем.       Разворачиваясь, Пеко вернулась в столовую. Остальные проследовали за ней, видя это помещение впервые. Она подвела их к большому прямоугольному столу, и они заняли свои места. Хаджиме чувствовал себя некомфортно, предчувствуя что-то плохое. Ожидание разговора после «нам нужно поговорить» — одно из самых противных ощущений.       Перед тем, как сесть, Фуюхико вытер влажным полотенцем своё лицо и вальяжно бросил его на поверхность стола. Все они сели с одной стороны стола, и если Хаджиме специально оставил между собой и Фуюхико пустое место, то Нагито подсел рядом с ним — чтобы заполнить пустое место между ними. Мысленно вновь выругавшись на его прилипчивость, он сосредоточился на Пеко, присевшей за стол с противоположной стороны.       — В этом документе есть подробности того восстания учеников Резервного Курса, о котором мы помним, — кратко глянув на Хаджиме, Пеко осеклась. — Большинство из нас помнит.       Плохое предчувствие оправдало себя. Это одна из самых неприятных тем для него. Он же не имел к этому никакого отношения, да?.. Что-то Хаджиме не был уверен, что если бы случилось что-то такое, то он сидел бы в стороне. И по худшим ожиданиям — он мог участвовать в этом. Вдруг Пеко сейчас на него глянула так, потому что собирается рассказать, что он был зачинщиком всего этого?       — Бунтом руководил некто под именем Изуру Камукура. И как раз в тот день, когда мы искали Нанами, им была жестоко убита одна из учениц основного курса, — Пеко говорила ровно, но её взгляд был направлен чуть в сторону, к окну.       Хаджиме почувствовал, словно бы гора упала с плеч. Это не про него. Он бы не смог руководить, не взял бы себе псевдоним Изуру Камукура (как бы он не был восхищен Академией — это слишком пафосно и самоуверенно для кого-то вроде него) и не стал бы никого убивать. Не такой он человек, не способен на убийство, да и тем более это не помогло бы никакому бунту. Успокоившись, он начал мыслить более рационально: итак, тот бунт, о котором они говорили, перерос в резню. Зная себя, Хаджиме бы мог поучаствовать в каких-то митингах, но в побоище под руководством убийцы? Ни за что. Это переходило грань разумного.       — Это же… — Фуюхико запнулся, сдержанно прочистил горло и вновь вернул твёрдость в своём голосе. — Это была не Нанами?       — Нет, не она.       Сказав это, Пеко вновь перевела свой взгляд на них.       — Это всё? — уточнил Нагито.       — Да. Почти весь рапорт состоит из подробностей убийства, так что я рассказала вам только важное.       — А ты уверена, что документ подлинный? — Нагито привстал со своего места, потянувшись к Пеко. — Можно я почитаю?       — Думаю, не стоит, — отрезала она, прикрывая глаза и на мгновенье сжав зубы. Словно бы ей было сложно даже просто вспоминать прочитанное, — Убийство было… жестоким. Не хочу, чтобы кто-либо читал подобное.       — Пекояма, спасибо за беспокойство, но ты не должна брать это на себя. Да и, думаю, я справлюсь, так что…       Нагито уже полностью встал, и по интонации его голоса было ясно, что он явно хотел надавить на неё, за что тут же получил по протянутой руке быстрый удар от вскочившего Фуюхико.       — Отвали, она всё сказала. Тебе чё, так охота жесть почитать? Крыша подтекает?       — Ладно-ладно, простите, — неловко улыбаясь и поднимая руки перед собой, Нагито сел обратно на своё место. — Прости, Пекояма. Конечно же я тебе верю, просто хотел прочитать сам. Но если ты хочешь уберечь нас, то этому должна быть достойная причина. Ты же Абсолютная Мечница и, если там что-то, что шокировало даже тебя, то такому, как я, уж подавно опасно даже смотреть в сторону этой папки…       Как же он быстро затараторил — Хаджиме не мог не удивиться. Фыркнув, Фуюхико обратился к Пеко:       — Когда найдём остальных, нужно будет всё рассказать. Думаю, ты первая, кто нашёл что-то толковое здесь.       Она лишь слегка улыбнулась ему в ответ, а после глянула в окно.       — Кажется, буран заканчивается. Уже поздно. Предлагаю использовать гостевые домики для ночлега, ключи от них я видела на первом этаже.       И действительно — за стеклом уже не было падающих частичек пепла и противно-серого тумана, тем самым открывался вид на приближавшееся к горизонту солнце. «Уже вечер», — пронеслось в голове у Хаджиме. Будто бы слишком быстро он наступил, но это ощущение лишь из-за того, как много всего произошло. Жизнь так резко перевернулась, разделившись на «до» и «после», даже не верится. Три года…

      

***

      Оказавшись снаружи, Хаджиме наконец смог рассмотреть территорию отеля. Здесь находился бассейн, вода в котором приобрела зелёный оттенок — конечно, его же некому было чистить — и на глади которого в небольшие островки тонким слоем собралась сажа. Вглядевшись, можно было увидеть, что на дно также осели крупные скопления чёрной слякоти — скорее всего, из-за этих неестественных осадков. Запашок от бассейна, конечно… ну такое себе. Даже описать сложно. Хаджиме побыстрее прошёл мимо него, чтобы не «наслаждаться» этим едким ароматом.       На асфальтированной дорожке под его ногами тоже были кучки пепла, собиравшиеся в небольшие сугробы, но быстро разрушаемые всё ещё неуспокоившимся ветром. В целом это выглядело так, будто бы дорога просто пыльная, и, не присматриваясь к этому, ничего необычного и не заметишь.       Подойдя к развилке, ведущей к гостевым домикам, Хаджиме повернул направо — прямо на углу должен быть домик, ключ от которого он взял себе. Но стоило ему поднять взгляд, как он вздрогнул — рядом с выбранным им домиком стоял Нагито.       — Какого хр…       — Привет, не против перекинуться парой слов перед сном? — с улыбкой спросил он, даже не обращая внимания на его испуг.       Хаджиме глубоко вдохнул. Ему уже было достаточно информации на сегодня. Он уже успел настроиться на то, чтобы лечь на кровать и раскладывать по полочкам все свои мысли, собранные за этот день, как опять этот чудак захотел что-то ему сказать. И наверняка это не просто «спокойной ночи, хорошего отдыха».       — Я слушаю.       — Та папка у Пекоямы, — Нагито понизил голос. — Я хочу прочитать её содержимое.       — Да, ты что-то такое говорил.       — Мне кажется, она о чём-то умолчала.       Хаджиме удивлённо вскинул брови. Разве его класс не был дружным? Почему он не доверяет ей? Она не создавала впечатление человека, который будет врать в такой ситуации.       — Тебе должно быть виднее, она же твоя одноклассница. Если у тебя есть к ней вопросы, может, просто поговоришь с ней, пока Кузурю не будет рядом?       — Нет, из этого ничего не выйдет, — отрезал он даже как-то категорично.       — Они что, постоянно вместе ходят?       «Вполне вероятно. Он якудза, она тоже похожа на якудзу. Тем более она мечница», — рассудил Хаджиме.       — Не в этом дело, — замялся Нагито. — Если она решила о чём-то умолчать, то будет держаться конца, пока её не рассекретят с неопровержимыми доказательствами. Такой она человек.       — И зачем ты мне об этом говоришь?       — Я хочу прочитать содержимое папки у Пекоямы.       Взгляд у него был такой решительный, когда он произнёс это, что Хаджиме сразу понял — это приглашение на преступление. Очередное приглашение на преступление.       — Нет, нет, и ещё раз нет! — Хаджиме резко отмахнулся, решительно проходя мимо него к двери домика. — Я не буду тебе помогать и ты этого не делай!       — Но как иначе докопаться до правды?       — Слушай, ты параноик или у тебя клептомания? Или у тебя две эти штуки вместе? Я сам был там, когда Пекояма всё рассказала, и никакого странного поведения у неё не было. Ты вообще видел её лицо, когда попросил у неё документ впервые?       — Поэтому-то я и сомневаюсь.       — Ну так перестань! Сам говорил про доверие и дружбу и сам же ведёшь себя, противореча своим словам. И знаешь что? Если она расскажет, что у неё пропало что-то из домика, я тебя выдам.       Нагито посмотрел на него недовольно, кажется, даже обиженно, но быстро сменил это выражение на «дружелюбную» улыбку.       — Я тебя понял. Прости, ты прав, ты абсолютно прав…       — А-а?       — Знаешь… — он опустил взгляд. — Наверное, я слишком поверил в себя, заигрался, забыл своё место. Я же самый никчёмный из всех учеников здесь… Мой талант — просто шутка.       — Ладно, извини, если надавил на тебя, но не стоит себя так гнобить, — увидев такую резкую перемену настроения, Хаджиме неловко почесал затылок. — Хотя я и правда не понимаю твоего таланта.       — Как и сказал. Это не талант, а просто шутка. Ты же — наверняка обладатель какого-то великолепного таланта… Кстати, ты всё ещё не вспомнил его?       — Э-э… — и снова дискомфортно. — Ещё нет.       — Ладно, ничего страшного. Ты только не переживай, ты обязательно вспомнишь! Воспоминания обязательно вернутся ко всем нам. А ещё… Спасибо, что остановил меня. Спокойной ночи, Хината.       — Спокойной ночи… — эхом повторил он вслед.       «Надеюсь, он действительно отказался от своей затеи», — с этими мыслями Хаджиме вставил ключ в замочную скважину, провернул его дважды и постарался выкинуть из головы этот разговор.

***

      Хаджиме упал на кровать, не сильно изучая предоставленную ему в распоряжение комнату. Матрас удобный, мягкий — куда лучше, чем в его комнате. Не то чтобы он жаловался, просто его кровать дома была куплена ещё очень давно, в детстве. Ему сразу купили кровать под взрослый рост, чтобы не переплачивать, и матрас ни разу не меняли с того, который шёл в комплекте к ней. И, естественно, повидал он жизнь, немного вмялся, да и в лучшие свои годы он не был особо мягким и удобным. А этот, в отеле, — сразу заставил занывшие плечи расслабиться и даже ворочаться не хотелось. Можно было уснуть прямо так, как лёг, не подбирая удобное положение десять минут.       Он смотрел на потолок над головой, как непривычно — он не дома. Очевидно, но сейчас, в момент покоя, это словно вылилось на него заново. Далеко-далеко от родительского дома, а, может, и не в родной стране… Потерявший память, когда в месте, где он учился, произошла какая-то трагедия. Бунт студентов с его корпуса…       Да, он мог это представить. Как-то не особо удивляло, что они решили бастовать, скорее возникал только уставший и ироничный вопрос «только сейчас?» Да, потом, после выпуска, на твой диплом смотрят работодатели, как на слиток золота, но условия обучения… А скорее даже атмосфера — ведь там были такие же, как и он. Неудачники, возомнившие себя героями. Люди с глубоким отвращением к себе, обиженные на судьбу. Там были ещё и те, кто мог бы поступить в Академию как Абсолютный, но их обошли. Хаджиме точно припоминал одну девушку — она была в одном клубе фотографов с Абсолютным Фотографом…       Возникло осознание — он же видел Абсолютного Фотографа, это Махиру. Странно это, лично увидеть человека, о котором слышал так много. Много нелестного — завистливые слухи о «недостойности», — а потом и слова обожания — возведение её мастерства к чему-то запредельному, будто бы она уже не могла быть просто человеком, а должна была стать своим титулом.       Мысли вернулись к Нагито: странный он. И под вечер он выкидывал самоуничижительные комментарии: «недостойный», «талант — шутка», «никчёмный»… Сначала он посочувствовал ему, но теперь зубы неприятно заскрипели: да если бы Хаджиме выбрали тогда даже по такой причине, как удача, он был бы безмерно счастлив. Его семья и так не отличалась роскошной жизнью, а как он поступил на платное обучение — так порой они экономили даже на еде. На его плечи выпало что-то невыполнимое, что он видел в каждом уставшем взгляде своего заработавшегося отца и в усилившихся мешках под глазами матери, которые уже не скрывались её косметикой: оправдать потраченные на себя деньги. Деньги, деньги, деньги. Любые глубочайшие чувства задевают деньги. Интересно, смог ли он получить диплом? А если да, то нашел ли достойную работу, чтобы возместить то, сколько на него было потрачено?       Сердце сжало обидой как впервые. Многие из этого класса такие легкомысленные. Сколько он может найти тех, кто хоть отчасти поймёт его? То, как быстро ему пришлось повзрослеть и думать о долгах и деньгах своих родителей. Может быть, сейчас Хаджиме драматизирует, но он был уверен, что никто из них по-настоящему не поймёт, каково ему. Что такое быть настоящим неудачником. Никчёмной серой массой.       — Хочу домой… — произнёс он подавленно и глухо в воздух перед собой.       Абсолютные застряли в невероятной ситуации — ну, достойно их, он-то тут при чём? У него свои проблемы. Он уже не верил в вероятность того, что у него мог появиться какой-то талант и его перевели на основной курс. Хаджиме был всё таким же, каким себя помнит. Да и если бы он чему-то и научился, его бы не перевели — зачем такие деньги терять? Очевидно, что Академия открыла Резервный Курс не в благотворительных целях, позволив серой массе прикоснуться к высшему обществу, а потому что им не хватало государственных денег.       Он тут по ошибке, так что не будет ничего делать. Пусть Нагито в одиночку играет в детектива. Получится лучше, чем у него, он же хоть какой-то Абсолютный. Хотелось просто вернуться в свою обычную рутину никудышного человека. Тогда было хотя бы спокойно — он знал, чего ожидать от завтрашнего дня.       От разрывающей тоски к глазам подступила жидкость, а его нос забился соплями. Плакать он не хотел — плакать это как-то не по-мужски. Хаджиме поднёс ладони к лицу, протирая глаза и прижимая их к себе. Его подушечки пальцев приподняли короткую челку, и он вжался ими в свой скальп. Кажется, он нащупал какую-то небольшую шишку. Тонкая, но длинная шишка. Слишком длинная. Пальцы пробежали по вершине его лба — она всё шла и шла. Это откуда у него вообще? Хаджиме оглянулся — зеркала в комнате нет. Но на самом деле эта находка не сильно заинтересовала его — он был слишком измотан. Выдохнув, он решил попытаться уснуть.       Может, это всё просто дурной сон. Завтра он проснётся в своей комнате, выйдет на кухню и скажет машинное «доброе утро» своим угрюмым родителям, забирая подготовленный мамой обед в контейнере с собой на учёбу. А затем весь день до самого вечера проведёт на парах. Такая скучная рутина сейчас казалась приятной, и он искренне и от чистого сердца хотел вернуться туда. Всё стало бы вновь понятным и простым. Он не ценил этого раньше и корил себя до того самого момента, пока его сознание не погрузилось в беспокойный сон.