Эра бессердечия

что икали нескончаемо в попытках хихикать но кончали всхлипом за перегородкой в турецкой бане когда белокурый нагой ангел приходил пронзить их мечом

Аллен Гинзберг. «Вопль»

Позже, оглядываясь мысленно на те дни, Кроули не мог определить, сколько их было — три или сотня, и где кончался один и начинался другой. В следующий раз он проснулся или, возможно — очнулся (ему ничего не снилось на этот раз, и если за это нужно было кого-то благодарить — что ж, он был готов), если верить приглушённому шуму за окнами и свету, просачивающемуся из щели между портьерами, поздним утром. В «своей» постели — судя по идеально взбитой соседней подушке, делить ее с ангелом не пришлось. Ничего не болело, но чувствовал он себя так, как будто напился и забыл протрезветь, а потом много часов плыл, борясь с волнами и все это время беспрерывно кричал, хотя никакого дискомфорта в горле тоже вроде бы не ощущалось. Одежды на нем не было, но дверца шкафа была приоткрыта таким образом, чтобы было видно, что весь он забит ею до отказа. Ошейник лежал на прикроватной тумбочке, прямо перед его глазами. Подавив малодушный порыв остаться в кровати и не выбираться из нее, в идеале, никогда, демон встал, потянулся и оглядев себя вспомнил, что собирался сделать. Отчаянная безнадежность его положения отступила в тень, подёрнувшись обманчивой ледяной глазурью сна, а тело, вопреки очевидному, твердило, что опасного противника нужно встречать лицом к лицу будучи мужчиной и с полным комплектом соответствующих атрибутов. К тому же, ему необходимо было взглянуть на себя в зеркало — выглядит ли он настолько же жалким, каким чувствует себя после вчерашнего? Ещё сильнее ему нужно было собраться, наконец, с мыслями. Хуже всего было то, что он даже не мог осуждать ангела за его действия. Ненавидеть — да, бояться — безусловно. Но он был достаточно честен с самим собой, чтобы признать: Азирафель осуществлял свои планы методично и безжалостно, но то же самое делал бы и он сам. Да, скорее всего ему даже не пришло бы в голову поступить подобным образом с ангелом, но причины этого были сугубо личными, а у самого ангела таковых, очевидно, не нашлось. Тут тоже не было смысла лгать себе: да, может когда-то Азирафель и испытывал к демону некоторую симпатию, но она и близко не могла сравниться с тем, что чувствовал к нему демон. К тому же, Кроули всегда относился к Азирафелю слегка покровительственно, как к кому-то безобидному и хрупкому, кого нужно защищать и лелеять. Обратной стороной такого взгляда на вещи было то, что демон никогда не воспринимал ангела как решение любой из встававших перед ним проблем, зато частенько — как проблему. Ему стоило бы пересмотреть это отношение, ещё когда Азирафель с пламенным мечом встал рядом с ним за плечом Антихриста, встречая ярость Сатаны. Возможно, тогда он не совершил бы фатальной ошибки, столь сильно недооценив ангела. Но если бы Энтони Джей Кроули имел привычку сожалеть об упущенных возможностях, то скорее всего впал бы в беспросветную хроническую депрессию ещё после своего падения. Так или иначе, а самое бесполезное, что он мог сейчас сделать — это начать обвинять в чем-то Верховного Архангела или вообще роптать на судьбу. Нужно было придумать, как выпутаться из этой ситуации, желательно не сдохнув в процессе. И если с тем, что Азирафель имеет над ним власть, и дело далеко не только в одних печатях, придется смириться, то во всем остальном он сможет заставить считаться с собой. Ангел, что бы он там ни говорил, нуждался в доброй воле демона для эффективной работы и не мог этого не понимать. Но все же вчерашнее что-то в нем… нет, не сломало. Он не питал иллюзий по поводу того, после падения, шестидесятивекового одинокого существования в шкуре демона и мучительного безвременья в «коллекторе» в нем ещё осталось, что ломать. Скорее, сдвинуло. Кроули никогда не считал себя особенно храбрым, гордым или принципиальным — для любого демона, желающего выжить, такой набор качеств был категорически противопоказан. И он давно осознал бы, если бы дал себе труд хоть раз задуматься над этим, что в принципе не способен причинить ангелу вред, в том числе для спасения собственной жизни. И вчера не смог бы, даже не будь на нём сигилов. Если бы не они — вполне вероятно, дело бы закончилось тем, что он точно так же валялся бы у Азирафеля в ногах, только уже сам, вымаливая прощение. Он любил, как умел: неправильно, дефектно, безнадежно в течение шести тысяч лет и ненавидел последние, как выяснилось, почти тридцать пять, но под тонкой коростой ненависти, как оказалось, тоже зрел нарыв любви, ядовитый и почти смертельный. От этого понимания некуда было деться теперь, когда ангел находился рядом и образ милого, иногда слегка нелепого и по своей глубинной сути светлого существа накладывался на сталь и гранит этого нового, почти незнакомого демону Верховного Архангела, безжалостного и холодного, а это не только не убивало чувств к нему, а наоборот, обостряло их. Если он раньше просто не умел Азирафелю отказывать, то теперь был и физически почти не в состоянии сделать это. Ему срочно нужно придумать, как постоять за себя, потому что было очевидным — ангелу действительно по силам его поработить. Затем демон придумает хитрый и элегантный план, или блестяще воспользуется подвернувшейся возможностью. И сбежит. В тот момент, стоя перед зеркалом в ванной и критически оглядывая обновлённое до обычной комплектации тело и слегка осунувшееся, с припухшими от слез веками, лицо, Энтони Джей Кроули все ещё искренне верил в то, что сможет уйти. Демона беспокоило, и совсем не немного, как он будет теперь смотреть Азирафелю в глаза. Но отсиживаться в комнате было, по меньшей мере, глупо: ее безопасность была всего лишь ещё одной иллюзией. А ещё, как бы странно это ни выглядело, ему хотелось видеть ангела. Он, конечно, предпочел бы наблюдать за Азирафелем незаметно, и прекрасно обошёлся бы без стального, препарирующего ангельского взгляда, каким тот, как скальпелем, взрезал все слои защиты Кроули. Но вряд ли это было осуществимо в собственном доме Азирафеля. А ещё демону стоило бы научиться выдерживать этот взгляд. Сатаны ради, он же демон, древнее и могущественное существо, а не какой-то диковинный зверёк, требующий изучения! С этими мыслями, очень аккуратно стараясь не допустить других, намного более безнадёжных, плотным строем осаждавших его разум, он взял, насколько смог, себя в руки, оделся и спустился по винтовой лестнице вниз. Ошейник так и остался лежать на тумбочке. Азирафель работал. По крайней мере, так это выглядело: он сидел за столом, а вокруг него было развернуто прямо в воздухе четыре разных размеров экрана, которые выглядели бы вполне материальными, если бы время от времени ангел не погружал в них пальцы, что-то передвигая, раскрывая и закрывая все новые окна с текстами и картинками, частью двумерными, но иногда и объемными, и время от времени делая жест, будто комкает ненужный лист бумаги. При этом он все равно, святые демоны, вел дополнительные записи в толстом бумажном блокноте с помощью пера и чернил! Некоторые вещи никогда не меняются. Кроули невольно приостановился, наблюдая. В том, как двигались руки ангела, сами по себе много веков бывшие предметом эрот… эстетического любования для демона, была своя планомерная, ритмичная красота, будто Азирафель сплетал невидимый узор, или беззвучно играл на каком-то сложном музыкальном инструменте. — Доброе утро, дорогой. Движения ангела не сбились с ритма ни на долю секунды, он не обернулся и не оторвал взгляда от своих экранов, а Кроули был уверен, что двигался совершенно бесшумно: ни щелчка закрывающейся двери, ни скрипа деревянных половиц. Впрочем, если вспомнить о сути Азирафеля, «глаза на затылке» вполне могли быть для него не метафорой, а вопросом элементарного удобства, и демон порадовался, что ангел был так любезен напомнить об этом сейчас, а не если, вернее когда, демон будет делать за его спиной нечто потенциально предосудительное. — Доброе утро, ан… — взяв с разбегу доброжелательно-осторожный тон, демон вдруг замялся. Фамильярное и мягкое, хоть и ласковое «ангел» не слишком подходило этому непривычному Азирафелю — сосредоточенному, безэмоциональному и если уж совсем честно — устрашающему. — Азирафель, — поправился он, подавив некстати просившуюся на язык реплику в стиле: «может, мне называть тебя «хозяин»?» — Ты вполне можешь называть меня «ангел», если тебе так удобнее, — безмятежно отозвался Азирафель, — в конце концов это именно то, кем я являюсь. А для твоей будущей роли такое обращение будет очень гармоничным, если только слегка поработать над твоим обычным тоном, — последние слова прозвучали с неким едва уловимым нажимом, ясно дающим понять: реплики вроде «Ангел, в машину!» или «Ангел, какого дьявола?» будут очень, очень плохой идеей. Кроули выжил и преуспел сначала в аду, а затем на Земле именно благодаря тому, что не повторял одних и тех же ошибок дважды. — Без проблем, ангел, — покладисто улыбнулся он. — Завтрак на барной стойке, поешь пожалуйста, — ангел снова вернулся к своему занятию. Головы в сторону демона он так и не повернул. Это почему-то слегка задело. А ведь всего несколько минут назад он для себя решил, что чем меньше он будет привлекать внимание своего «владельца», тем лучше! — Ангел, ты же знаешь, я не… — Омлет и тосты с маслом и джемом, милый. Пойдут тебе на пользу, вот увидишь, — ангел не выглядел раздраженным, но Кроули откуда-то знал: ответом на дальнейшие попытки пререкаться будет приказ. — Приятного аппетита, дорогой. Демон молча взгромоздился на стоявший у стойки барный стул. Еда была теплой, свежей, и насколько Кроули мог судить, съедобной. У него было не так много опыта в ее употреблении: по большей части он сводился к заказам в ресторанах самых смехотворно вычурных десертов с последующим скармливанием их ангелу. Иногда ему казалось, что тот об этом прекрасно осведомлён: по крайней мере последние сто лет он забирался своей ложкой в тарелку демона, даже не спрашивая формального разрешения. Кроули никогда не был хорош в выстраивании личных границ. Азирафель наконец закончил свою… что он там делал, и развернулся к стойке бара, определявшей границу кухонной ниши. Взгляд его скользнул по демону, и тот ощутил тревожное чувство, какое бывает, когда проходишь мимо клетки с тигром и неожиданно замечаешь, что она настежь открыта, а нахождение тигра внутри — его личный выбор. — Дорогой, мы же вчера обсудили с тобой необходимость ношения чокера ради твоей безопасности, — тон был нейтральным. Только хмурая морщинка между бровями как будто стала глубже — на микрон или около того, но тревога сразу же усилилась на порядок: тигр обнаружил неправильность в своих владениях и размышлял, как на это отреагировать. Кроули тоже начал раздражаться. Было ли причиной воздействие печатей, или просто ситуация в целом бесила его больше, чем он осознавал, но контролировать себя в присутствии ангела было чертовски трудно. — Называй вещи своими именами, ангел. Это ошейник. Ангел строго смотрел на него. — Мне все равно, как ты будешь его называть. Главное, чтобы любому, кто на тебя посмотрит, была видна печать. — Только не на блядском ошейнике, ангел! Азирафель проигнорировал ругательство, что удивило бы демона, не будь он на таком взводе. — В таком случае, где? Демон осёкся. Ангел был прав, единственное место, где сигил сразу бросался в глаза и не был бы скрыт одеждой — шея. Но Кроули несло и он совершенно не знал, как это остановить. — Да где угодно! В виде медальона, или значка на лацкане, или… — …в том виде, в котором он сейчас. Тебе необходимо надеть его. Это не было приказом. Пока. И быстрее, чем мозг осознал масштаб ошибки, Кроули выпалил: — А ты мне прикажи! Брови Азирафеля слегка приподнялись и… опустились на место. Лицо словно бы даже расслабилось. — Не думаю, что это действительно необходимо, — и ангел легко поднялся по винтовой лестнице, а через полминуты вернулся, сжимая в руке злополучный аксессуар. Кроули настороженно смотрел на него. Он перешёл черту и понимал это. Демон сверлил Азирафеля взглядом, собрав весь апломб, который ещё в нем оставался, чтобы не отводить глаз. Сейчас он отдал бы что угодно за пару темных очков. При условии, что это «что угодно» у него было. — Сиди смирно. Кроули застыл. Это был приказ, прямой и недвусмысленный, неважно, насколько мягким тоном он был отдан. Азирафель обошел стойку и оказался прямо за спиной демона. Сиденье стула рухнуло вниз так стремительно, что тот чуть не прикусил себе язык от неожиданности. Сначала Кроули подумал, что это было чудо, но быстро сообразил, что Азирафель просто нажал на регулятор под сиденьем. Теперь он стоял так близко к демону, что тот чувствовал затылком его теплое дыхание. Волоски на шее у Кроули стали дыбом, дыхание сбилось. Это не был страх, по крайней мере не обычный страх перед лицом кого-то гораздо более сильного и враждебно настроенного, не важно, тигра или архангела. Это было скорее что-то экзистенциальное, будоражащий и пробуждающий любопытство страх перед непознанным. Ужас перед неизвестностью. Из каких-то своих соображений, а может просто по памяти, при создании тела Азирафель воссоздал для Кроули прическу, которую тот носил во времена, когда они присматривали за фальшивым антихристом: слишком длинную, чтобы считаться стрижкой, но недостаточно — чтобы шевелюрой. Ничего похожего на резинку у демона не было и пряди приходилось постоянно убирать за уши, чтобы не лезли в глаза. А сейчас ангел тихо щёлкнул пальцами, затем собрал волосы демона в короткий хвост и ловко, словно сотни раз это проделывал, закрепил его зажимом. Шеи коснулись теплые пальцы, затем прохладные заклёпки ошейника и его шершавая кожаная изнанка. Ангел продел ремень в пряжку на ощупь, легко дотрагиваясь до горла. Он придвинулся почти вплотную, Кроули спиной чувствовал жар его тела сквозь все разделявшие их слои одежды. Даже не будь приказа, он не смог бы сейчас пошевелиться, загипнотизированный тем, как обыденно сейчас происходило невероятное. — Мне надо было с самого начала сделать это собственными руками, — ангел говорил очень тихо, словно они были в доме не одни, и каждое слово будто обдавало демона кипятком. — В дальнейшем я предпочел бы отказаться от прямых приказов в пользу твоего осознанного и добровольного сотрудничества, — кончики пальцев поглаживали кожу под ошейником и от этих касаний демона вдоль хребта продирал озноб, — но в следующий раз подобное дерзкое поведение повлечет за собой наказание, и меру его будут устанавливать не сигилы, а я сам. Поэтому, — голос стал ещё тише, Азирафель уже практически шептал демону в покрасневшее ухо, — тебе стоило бы проявить немного послушания. Если, — ангел резко застегнул пряжку, затянув чересчур туго, и демон ощутил ее кадыком, когда от неожиданности непроизвольно сглотнул, — ты, конечно, не ищешь повода быть наказанным. — А если и ищу? — собственный голос, сдавленный и хриплый, поразил Кроули, но и на одну десятую не так, как смысл слов, которые его рот явно произносил вопреки демоновой воле и, вполне вероятно, ему на погибель. — В таком случае вынужден предупредить, — ангел убрал руки с его шеи и тяжело опустил на широкие худощавые плечи: — ты получишь не то, что хочешь, а то, чего заслуживаешь. Он отстранился и вышел, скрывшись в задней комнате магазина, не сказав больше ни слова. Прошло немало времени, прежде чем Кроули понял, что может двигаться по собственному усмотрению, но он ещё добрых 10 минут сохранял неподвижность, обдумывая сказанное, а заодно и то, что с обретением пола он, пожалуй поторопился: тело отреагировало на угрозу совершенно нелогичным образом и что ему теперь с этим делать, демон категорически не представлял.

***

Дальше началась… работа. Азирафель дал ему доступ к своему терминалу и показал, терпеливо и обстоятельно, как им пользоваться. Сама мысль о том что ангел может учить его обращаться с техникой, была достаточно фантасмагоричной в свете его пристрастия к карманным часам, патефонным пластинкам из шеллака и дисковым телефонам. Но ничто не длится вечно, вот и ретроградство ангельское кануло в вечность где-то в промежутках между великими верховноархангельскими свершениями. У него было гигантское досье на сильных мира сего и пароли к базам данных со сведениями о заключаемых и планируемых сделках, касающихся купли-продажи, слияния и поглощения ведущих мировых компаний, инновациях, экологии, продвижении космической программы и если Кроули правильно понял — к этой информации не предусматривалось открытого доступа. Вместо смартфонов люди теперь предпочитали вживлять себе устройства для входа в сеть прямо в тело, они же служили и идентификаторами. Но несколько компаний в мире ещё выпускали нательные коммуникаторы: смарт-часы или кольца, из которых можно было развернуть виртуальный экран. Такой и достался Кроули, заодно с очками: в мире, где 85 процентов населения устанавливало себе под роговицу смарт-линзы сразу по достижении совершеннолетия, те превратились в винтажный аксессуар, но Азирафель заметил, что это им даже на руку: идея смарт-очков не прижилась в свое время и люди подзабыли, сколько всего полезного можно в них впихнуть. Выглядели они, правда, как обычные очки-хамелеоны, слишком светлые, чтобы скрыть глаза демона, но ангел велел ему не беспокоиться на этот счёт. Это было легче сказать, чем сделать: без темных стёкол, надёжно скрывающих взгляд, Кроули чувствовал себя не вполне одетым и скудно подкрашенные голубизной линзы новых очков это ощущение только усиливали: такая же бутафория, как монашеская ряса на стриптизёре. Была предусмотрена и возможность сугубо чудесной связи конкретно с ангелом: артефакт был оформлен в виде каффа — крылатого и пернатого змея, в котором демон сначала признал Кетцалькоатля, а затем — тонкую издёвку. Считалось, что он будет работать на любом расстоянии неограниченно долгое время. Кроули альтернативный канал связи сначала показался излишним: коль скоро Конец света Земле теперь не угрожал, вряд ли стоило ожидать, что всемирная сеть вдруг в одночасье накроется, а спутники связи начнут сыпаться на головы людские как дождь из лягушек. Но у артефакта имелись преимущества: отследить, перехватить или записать сигнал человеческие технологии были не способны. Пока. То, что беспокойство Верховного Архангела по поводу смертных и их планов в отношении «вечных союзников» было более чем оправданным, демон понял практически сразу. Слишком быстрое и окончательное устранение общего врага подмыло фундамент союза и человечество с Небесами втянулись в негласную, но ожесточенную гонку вооружений. Паритет держался на том, что ангельские чудеса пока опережали технологии смертных и ангелы имели, в отличие от людей, возможность переходить в нематериальную форму. В отличие от живых людей: нельзя было также списывать со счетов и праведные души, попавшие в рай после смерти и активно там обживающиеся. Но ангелов было менее десяти миллионов и их количество очень медленно, но неуклонно падало вплоть до недавнего времени, а смертных на планете, несмотря на жёсткий контроль рождаемости, было более десяти миллиардов и примерно столько же душ в раю. Маловато за всю историю человечества — подавляющее большинство доставалось аду и кануло в небытие вместе с ним, а новопреставленные грешники… что ж, они просто умирали. Насовсем. Никакого посмертия для них теперь не предполагалось. Некоторых это пугало и при жизни такие люди старались не грешить, но большинство продолжало жить в комфортном для них режиме круговорота добра и зла: по крайней мере теперь они были уверены, что вечные муки им не грозят. Кроули по роду своей инфернальной деятельности был прекрасно знаком с работой человеческих спецслужб, контрразведки, а также с методами и механизмами промышленного и военного шпионажа. И прекрасно видел: даже при том, что при жизни людям вход на небеса был заказан и большая часть способов получения секретной информации в случае с раем была бесполезной, в целом работа в этом направлении у смертных была отлажена в разы лучше: как минимум, сказывался опыт. Уже тот факт, что самому Верховному Архангелу приходилось взять на себя роль этаких эфирных Джеймса Бонда и М в одном лице, говорил сам за себя. И ангел с ней справлялся, даже если она была ему не по душе. А теперь, при помощи (при использовании, жёстко поправлял сам себя демон: это помогало не забыться и не впасть рядом с ангелом в губительные иллюзии) Кроули, планировал справляться ещё лучше. Первое же появление на публике Верховного Архангела в компании Кроули произвело эффект взрыва сверхновой в сетевых таблоидах. Но обсуждали «очаровательную спутницу» небесного Командующего недолго: официально представленная пара была далеко не такой интересной и интригующей, как неподтверждённые слухи. Держался демон скромно, стараясь излишнего внимания не привлекать. Он не знал в точности, каким его видят смертные сквозь пелену ангельского внушения, но их, судя по всему, не смущали ни его глаза, ни татуировка, ни шрамы сигилов, ни то, что его «обувь» змеиной кожи слишком уж плотно облегала ноги. Тело приходилось трансформировать: просто для того, чтобы платье сидело лучше. Поправляя декольте на едва обозначенной, но все равно явно женской груди или раздражённо одёргивая врезающиеся в промежность шелковые стринги, Кроули подавлял в себе мстительное желание предстать перед смертными как есть, ничего не меняя, а ещё лучше — отрастить себе бороду или, к примеру, огромный бородавчатый нос. Он знал, что это просто ничего не даст: люди все равно увидят лишь то, что им будет позволено. А вот как отреагирует Азирафель… Кроули знал и это. Он не пытался провоцировать ангела нарочно, по крайней мере отрицал такие попытки даже перед самим собой, но даже когда его поведение не устраивало Азирафеля, тот оставался спокоен и невозмутим. Просто приказывал, а добившись нужного ему результата — отправлял демона в его комнату. Без коммуникатора. Заняться, не имея доступа в сеть, там было решительно нечем: только спать, что Кроули и делал бы. Если бы не сны. Они приходили к нему и раньше, но сейчас стали постоянными. Во сне они с ангелом были вместе: прогуливались по Сент-Джеймсскому парку, ехали куда-то на Бентли, лежали рядом на странной бирюзовой траве под светом трёх одновременных разнокалиберных солнц. Занимались сексом. Сны об этом были особенно яркими и подробными. В них демон то ласкал Азирафеля медленно и нежно, пока тот не начинал просить трахнуть его, то грубо прижимал и рвано глубоко двигался, наслаждаясь ангельскими стонами, шипя и грязно ругаясь, а иногда это вообще были безыскусные и обыденные, как после нескольких десятков лет супружеской жизни, занятия любовью в их общей кровати. Эти последние разрушали Кроули сильнее всего. Самоудовлетворение было вторым из трех занятий, которым можно было предаваться в своей комнате. Третьим было: вцепившись зубами в подушку, стараться не рыдать после. Случайно или намеренно, но ангел выбрал самый эффективный способ добиться от демона покорности. Светская жизнь Верховного Архангела была, к счастью, достаточно насыщенной, и на всех приемах, вечеринках, открытиях и премьерах он теперь появлялся со своей «избранницей» Эннет Кроу. Сначала от демона требовалось только заводить знакомства, осваиваться и осматриваться, но уже на третий раз ангел поставил четкую задачу: выяснить подробности проекта договора о сотрудничестве между двумя традиционно соперничающими государствами. Мировое правительство все ещё было скорее номинальным, чем эффективным и крупнейшие страны до сих пор вяло, по инерции противостояли друг другу, что тайно, но активно поддерживалось Небесами: по-настоящему объединившееся человечество было бы не просто угрозой, а угрозой смертельной. Задача оказалась до смешного простой. Последующие были интереснее и сложнее. С самого первого выхода «в свет» Кроули понял и оценил, почему Азирафель представил его миру, как свою «пару», и что гипотетические и загадочные «грязные слухи», ни один из которых, несмотря на все усилия, до демона так и не дошел, имели к этому очень опосредованное отношение. Структура общества коренным образом изменилась. Достижения современной медицины и кардинальное, в 2,5-3 раза, увеличение продолжительности жизни привели к закоснению политической, интеллектуальной и коммерческой элит, сделав их закрытыми и малопроницаемыми. По факту, это была первая фаза геронтократии и расслоение общества по возрастному признаку уже достигло почти таких же размеров, каким во времена до «Вечного союза» было неравенство социальное. Влияние божественной доктрины и возрождение культа семьи, а также ограничение в правах одиноких и бездетных с одной стороны, и экономический контроль рождаемости при неформальном табу на большинство средств контрацепции — с другой, наложенное на спровоцированный скачком научно-технического прогресса рост уровня жизни и уравнительную систему распределения материальных благ, привели к небывалой маргинализации молодежи, которой мало было дела до политики, науки или заведения семьи, пока развлечения оставались общедоступными. В таких условиях внедрить нового смертного «игрока» в мировой интеллектуально-политический бомонд было бы сложно даже с помощью чудес, а бессмертный — вызывал бы подозрения ещё большие, чем сам Верховный Архангел. — Может, на планете ещё и остались люди, любящие Всевышнего, — говорил Азирафель так спокойно, как будто подобное не было на грани богохульства, — но ангелов ненавидят все поголовно. Смертные видят угрозу во всем, что не могут подчинить себе (последнее утверждение было, правда, справедливым и для небес, и они оба об этом знали). Другое дело — спутница жизни. Пропаганда традиционных ценностей и замедление, а то и приостановка социальных лифтов привели, в качестве ещё одного побочного эффекта, к возрождению патриархата, причем в самой его трудноискоренимой форме: скрытой, когда формальное равноправие не даёт поводов для обострения межгендерного конфликта. На женщин почти перестали обращать внимание как на возможных конкуренток или какую-то иную угрозу. Но, как это бывало на протяжении всей истории, такое отношение только давало женщине, особенно умной, сексуальной и располагающей к себе, больше возможностей для сбора информации, манипуляций, а то и прямой вербовки через шантаж. И Кроули, наблюдавший и периодически участвовавший в политических играх смертных на протяжении веков, прекрасно это знал. И умело пользовался. Азирафель, выслушивая отчёты, не скупился на похвалу. А Кроули ненавидел то, как реагировал на нее и как к ней стремился. Ненавидел себя за то, что так стремительно разучился ненавидеть ангела. Из прорех в подушке потихоньку высыпался наполнитель. Обилие светских и не очень раутов имело одно большое преимущество: после них, вымотанный физически и эмоционально, Кроули спал как убитый и сны ему не снились. Но не в этот раз.

***

Демона будит тишина. Ангел никогда не ложился и обычно тихие звуки его присутствия в соседней комнате или внизу наполняли предутренние часы, когда стихал обычный для Сохо уличный шум. Но в этот раз тишина стоит полная и всепоглощающая. Это ощущается странно и тревожно, и Кроули бесшумно соскальзывает с кровати и неслышно ступая идёт проверить, все ли в порядке. И замирает в тени у балюстрады, не в силах пошевелиться. О, да! У Азирафеля сейчас все определенно в порядке. И у его стройного ночного гостя тоже, судя по тому, как сладострастно он извивается у ангела на коленях, медленно и плавно насаживаясь на его член, то кусая губы, то открывая рот в беззвучных стонах. Он развернут к Азирафелю спиной и полностью гол, на соске, который небрежно теребит ангельская рука, в свете камина блестит металл пирсинга. Ангел, видимо, не счёл нужным раздеться. Томно обернувшись к ангелу, любовник что-то спрашивает, но до демона, пригвождённого к месту таким невероятным зрелищем, по-прежнему не доносится ни звука. Ответ ангела можно прочесть по губам, но поверить в увиденное для Кроули выше его сил: не мог же Азирафель и вправду сказать «Шевелись уже, блядь»? Пока демон, хватая ртом воздух, пытается осознать, что именно он видит перед собой и как это вообще понимать, ангел встаёт из кресла, придержав любовника одной рукой, будто тот ничего не весит, толкает того на диван, перегнув через спинку и начинает двигаться в нем грубо и быстро, одной рукой надавив на поясницу, а второй придерживая за бедро. Поза у незнакомца явно неудобная, опереться толком не на что, но не похоже, чтобы он жаловался: на запрокинутом лице отражается бездумное удовольствие, глаза полуприкрыты в экстазе. Его короткие волосы в свете пламени отливают медью. Азирафель толкается ещё пару раз особенно резко и выходит полностью: тень от спинки дивана не помешала бы прекрасно видящему в темноте демону рассмотреть подробности, если бы на этом месте в его восприятии не образовалось слепое пятно. Это что, блядь, реально ангельский хуй? Кроули решил бы, что это очередной сон, хотя с его точки зрения, скорее похоже на кошмар. Но его фантазия никогда не наделяла ангела ни таким здоровенным елдаком, ни настолько свирепым выражением лица, когда он в несколько движений рукой догоняется до оргазма. Белесая струя бьёт с такой силой, что рыжему попадает даже на волосы, сперма течет по его спине и ангел размазывает ее ладонью. Смотрит он при этом не на любовника, а вверх и вбок, где, как демон точно знает, никак не может его увидеть, и вопросительно приподнимает бровь. Кроули плохо помнит, как опять оказался в постели. Только холод и пустоту воздуха там, где должно быть горячее тяжёлое тело, пока он вскидывает бедра, втрахиваясь в собственный кулак и до крови прикусив костяшки второго. В этот раз подушка не помогает. Утром он, вынырнув из состояния, больше похожего на горячечный бред, чем на сон, уже не уверен, что увиденное ему не приснилось. Комната засыпана, как снегом после метели, клочками тенселя, на тыльной стороне руки — полукружья кровавых вмятин, которые он, мучительно краснея, пытается скрыть от Азирафеля, потому что не представляет, как пережить расспросы, но тот, заметив, просто молча исцеляет ранки. Вечером Кроули подкрашивает перед очередным «рабочим» выходом губы в темно-сиреневый, дёрнувшаяся рука размазывает помаду до самого подбородка, когда ангел бесшумно оказывается за спиной и поправляет сползшую с плеча бретельку платья. — Я планирую сегодня объявить о помолвке, — произносит он, а когда демон разворачивается к нему, чтобы высказать хоть что-то из мешанины мыслей, по большей части нецензурных, по поводу этого заявления, Азирафель достает платок из кармана и, как фокусник, одним движением отнимает у Кроули дар речи, просто аккуратно стирая помаду с его лица. — Красивый цвет, тебе идёт.