Эра бессердечия

Ты войдешь, не постучав

Дверь откроешь без ключа

Ночь нежна и горяча.

Подарю тебе весну

На груди твоей усну

Ты в краю моем в плену.

Никогда тебя не обману

Никогда не верну себе покой

Никогда не смогу уйти с тобой

Ангел мой.

Екатерина Болдырева «Всей душой»

Демон не знал, каково это — ждать, предвкушая, подарков к Рождеству, ведь он никогда не был ребенком. Зато имел исчерпывающее представление о том, как ожидать собственной казни. И сейчас не мог не заметить сходства. Обретя, в отсутствие ангела, хоть какую-то возможность мыслить связно, он сразу же понял, как серьезно влип. Собственное воображение обмануло его. Он пошел на поводу у собственных желаний, поддался иллюзии, что если он даст Азирафелю то, что тому нравится, это сделает их… взаимоотношения более приемлемыми, но теперь ему было очевидно, что он ошибся, что всё только запутается и станет хуже. Азирафель и раньше демонстрировал, что не считает его ровней: снисходительно-обвиняющее «ты же демон» он слышал в свой адрес на протяжении всех шести тысяч лет, так с чего ему проникаться к демону… хоть чем-то, или начинать с ним считаться сейчас — после того, как тот подставит ему свою задницу или что там ангел от него захочет? И кстати об этом. Кроули никогда даже не приходило в голову дать себя трахнуть: не потому, что он считал это чем-то предосудительным, просто ни один из его любовников-людей не интересовал демона в достаточной степени, чтобы захотеть поэкспериментировать. Обычно он, чаще всего к этому моменту вусмерть пьяный от виски и одиночества, просто гладил и сжимал чужое тело, просто входил и начинал двигаться, просто кончал, выплёскивая похоть и отчаяние и отключался на затёртых простынях комнат над баром или номеров в мотелях. Чаще всего человек под ним стонал, подмахивал и выдавал бессвязные реплики типа «Ещё!», но было ли им так уж хорошо? Демон не обольщался их искренностью: большинство из его партнёров были профессионалами, остальные — такими же одинокими и отчаявшимися, как и он сам. Любовником он был выносливым, но равнодушным: забота об удовольствии партнёра не входила в ассортимент его сексуальных утех. Что, если ему попросту не понравится? Он любил Азирафеля так сильно, что готов был убить или умереть за него, и хотел до подгибающихся коленей, но чего именно он хотел? Раньше, до коллектора и печатей, Кроули считал, что хочет обладать, присвоить ангела себе, заявить на него свои права. Сейчас он потерял на это любой шанс, но потеря была ничтожной, потому что в глубине души он никогда в этот шанс и не верил. А теперь тоска и безнадёжная ревность толкали его к пониманию того, что он будет терпеть, чтобы ни делал с ним ангел, потому что любое его внимание будет для него лучше равнодушия. И он испытывал ужас от того, как быстро улетучиваются остатки собственного достоинства, как мало оказалось нужно ему, чтобы забыв всякий стыд, самому напроситься к тому в постель. И что сейчас он боялся не боли, и даже не унижения — нет смысла бояться того, что уже случилось. Страх разочаровать Азирафеля бился и метался в нем, заставляя думать: не лучше ли и правда всё отменить и заснуть, желательно на несколько веков? Вдруг ангел проявит милосердие и не станет его будить? День давно закончился и вечер потихоньку перетекал в ночь, а Кроули никак не мог решиться хоть на что-то, замерев посреди кровати в темноте комнаты, как бескрылая горгулья. Он боялся (и отчасти надеялся) услышать лёгкие шаги ангела по лестнице и хлопок закрывшейся двери: это значило бы, что Азирафель ушел к себе, а соваться туда у демона точно не хватило бы духу. Но в доме было тихо — не так, как бывает, если перекрыть звуки чудом. Обычная тишина — домашняя и уютная, сейчас она давила и оглушала. Время на то, чтобы сделать хоть какой-то выбор, неумолимо истекало. «Если я все равно пожалею, то лучше уж о сделанном» — наконец решился демон и быстро, чтобы не передумать, выскользнул за дверь. Внизу тоже было тихо, и Кроули подумал было, что все же пропустил момент, когда Азирафель поднялся к себе. Но нет, тот просто читал, сидя в кресле: очки, в которых ангел никогда не нуждался, но зачем-то всегда надевал, сползли на кончик носа, в руке бокал с вином. Он не оторвал глаз от книги, даже когда демон аккуратно присел напротив на краешек дивана, только поинтересовался: — Вина? Кроули сглотнул и молча кивнул. Он не был уверен, что сможет сейчас совладать со своим голосом. Ангел даже не взглянул на него, но очевидно как-то понял, что ответ утвердительный, потому что рядом с бутылкой на столе материализовался второй бокал, тут же наполнился вином и в следующий миг оказался у демона в руке. Никаких спецэффектов, ангел даже не щёлкнул пальцами. Просто всё вокруг вело себя так, как он хотел. И Кроули не был исключением. Несколько минут прошли в молчании. Демон пил вино, стараясь делать глотки поменьше, но не в состоянии перестать то и дело подносить бокал ко рту, будто тот мог его от чего-то заслонить. Ангел мерно переворачивал страницы. Читал он очень быстро, наверное эта книга была ему уже знакома. В конце концов бокал Кроули опустел. Азирафель все же оторвал взгляд от книги и внимательно посмотрел на демона. — Ещё? Кроули замер под этим взглядом, как загипнотизированный. Он не мог ответить «да». Он не мог ответить «нет». Он очень сомневался, что сможет вообще раскрыть рот хоть для чего-то. Ангел продолжал смотреть. Молча, выжидающе и со сдержанным, но ощутимым интересом. Он ждал, что скажет Кроули, и вовсе не был намерен ни торопить его, ни помогать. Минуты текли, а нужные слова так и не находились. Поняв, что и не найдутся, демон решил действовать, раз уж его обычно такой болтливый рот сегодня бессовестно его подвёл. Он медленно стёк с дивана на пол, не слишком успешно стараясь делать это красиво, а не обречённо, и опустился на колени у ног ангела. Кроули действительно готов был сейчас молиться, хотя бы о том, чтобы Азирафель понял все без слов. Тот вздохнул так легко и тихо, что непонятно было, разочарования это вздох или облегчения, а может в нем всего было поровну. Демон не видел его лица: сейчас ему казались ужасно интересными полированные доски пола под креслом. Но ему все же пришлось взглянуть ангелу в глаза, когда тот дотронулся до его скулы большим пальцем и чуть надавил, побуждая поднять взгляд. — Можешь идти в постель, мой сладкий. Я приду к тебе, когда дочитаю. Азирафель качнулся вперёд, мягко касаясь губами его лба, так нежно и в то же время собственнически, что Кроули упал бы, если бы не был уже на полу. Ангел, скорее всего что-то такое заметил, потому что протянул обе руки, чтобы тот мог опереться о них вставая, и никто на месте демона и в его состоянии не был бы столь самонадеян, чтобы отказаться.

***

Как бы быстро ни читал ангел, демон за это время успел накрутить себя до того, что был почти готов просто выйти в окно. Да, падение со второго этажа его не развоплотит, но нарушение приказа скрутит так, что ему, по крайней мере сейчас, станет всё равно, придёт Азирафель или нет. Останавливало его только то, что он уже успел раздеться и перспектива корчиться перед смертными от боли, валяясь на мостовой голым, была тоже не лучшей альтернативой. Вообще-то он понятия не имел, как ведут себя в таких случаях. Может, нужно было оставить возможность раздеть его Азирафелю? Накинуть халат? Надеть шёлковую короткую ночнушку из тех, что предназначены не для ношения, а для снимания — в шкафу такая была, и не одна? Это неимоверное, пошлое и тревожащее обращение «сладкий», наводило на мысли о конфетах в обёртке и без. И вообще, «иди в постель» — что это значит? Может, ему лечь как-нибудь пособлазнительнее, как в кино? Или (от этой мысли у него даже уши запылали) — встать? Вести себя искушающе было частью его натуры, но сейчас он ощущал себя нелепым: слишком худым, слишком длинным, слишком растерянным. Он жалел, что выпил так мало: алкоголь хоть и не решал никаких проблем, но часть из них временно делал несущественными. Так и не придя ни к какому решению, он просто забрался под одеяло. Там его, свернувшегося замёрзшей змеёй, и обнаружил Азирафель. Демон света в комнате не включал, он вообще не был ему нужен, но ангел зажёг прикроватную лампу, горевшую теплым, и на взгляд Кроули — слишком ярким светом. Все больше впадая в панику, он смотрел, как ангел не спеша, а главное — совершенно не стесняясь, раздевается, аккуратно складывая одежду. Нижним бельём, кроме носков, как выяснилось, Верховный Архангел пренебрегал. Кроули испытывал нестерпимое желание накрыться одеялом с головой и в то же время не мог оторвать от Азирафеля взгляд. До этого самым открытым нарядом из тех, в которых он видел его, была римская тога. И уж точно ему не доводилось наблюдать ангела без штанов с самого момента их изобретения. Азирафель был… красивым. Действительно красивым, а не лично для Кроули, который за тысячи лет тайного любования мог воспроизвести по памяти каждую морщинку на лице и каждую торчащую непослушную прядь. Чуть более полный, чем считалось эталонным в эту эпоху упадка, он был крепким и весомым, с идеальной осанкой и плавными движениями, и демон любовался теперь уже в открытую, представляя, почти неосознанно, как будет обнимать это крупное сильное тело, где бы ему хотелось коснуться губами, а когда память услужливо подбросила ему воспоминание о его тяжести и желании, пламенеть начали не только уши, жаром обдало и пах. Ангел не был пока возбуждён, это несколько успокаивало, но было вместе с тем и немного… обидно? Не то чтобы Кроули хотел, чтобы тот накинулся на него с порога, но все же… Демон знал, как он выглядит и как на него реагируют смертные, и пусть ему в собственной внешности нравилось далеко не всё, он осознавал, что по общепринятым стандартам считается привлекательным и сексуальным, так почему же… Азирафель сел на кровать и потянул за край одеяла, в которое, как в кокон, завернулся Кроули. — Ты разве не собираешься выключать свет? — Кроули не спешил показываться из-под одеяла. Он знал, что в темноте ангел видит плохо, и его бы это полностью устроило. Без света происходящее казалось бы менее смущающим, и к тому же демон имел бы преимущество. — Не собираюсь. Хочу тебя видеть, — ангел снова потянул за одеяло, заставляя демона вцепиться в него. Ангел истолковал его поведение по-своему. — Замерз, пока ждал? — слова вроде бы не имели особого скрытого смысла, но прозвучали почему-то почти похабно. — Иди ко мне. Как во сне, демон выпутался из одеяла и только придвинувшись вплотную к ангелу понял, что это был приказ. Очевидно, это дошло и до Азирафеля, потому что он раздраженно выдохнул: — Вот дьявол! Я постараюсь аккуратнее. Это звучало почти как извинение и должно было расслабить, но на деле напрягло еще сильнее. Окинув демона нарочито медленным взглядом, он довольно ухмыльнулся: — А тут целый почетный караул в мою честь! — и огладил по всей длине вполне уже готовую демонскую эрекцию, второй приобнимая и с нажимом гладя по спине от лопаток до поясницы, раз, другой, третий, потом приподнялся в кровати и навис над демоном, вынуждая того перекатиться на спину. — Красивый, — он склонился ниже и длинно лизнул Кроули в шею прямо поверх ошейника, потом втянул и прикусил нежную кожу сбоку под челюстью, оставляя там лиловеть и наливаться небольшой засос. — Сладкий. Хочу тебя. Ангельское колено внезапно оказалось у демона между ног, и в следующую минуту Кроули почувствовал, как они разъезжаются под напором широких мускулистых бедер. — И гибкий! Ох, Кроули, какой же ты… Ангел в постели совершенно не походил ни на один из его снов. Он был горячим как печка, настойчивым и… жутким. И при этом желанным до судорог и кругов перед глазами. Демону казалось, что страх только усиливает возбуждение и не мог понять, дело в самом ангеле или это он такой неправильный: от того как Азирафель целовал, легко прижимая зубами, его плечи, по-хозяйски гладил и мял задницу одной рукой, вторую подсунув под спину и щекотно поглаживая пальцами загривок, на ощупь проводя ими по линиям и пересечениям сигила, становилось страшно до озноба и в то же время до озноба же хорошо. Противоречивое ощущение будто тянуло его в разные стороны одновременно, не давая сосредоточиться на чем-то одном и это занимало так много внимания, что он даже забыл о своем желании обнять и погладить в ответ, но тут тело сориентировались само, взяв дело, и ангела, в свои руки. Широкую мускулистую спину с глубоким рельефом позвоночника приятно было сжимать в объятиях, кожа под пальцами была мягкой и бархатистой, от поясницы и ниже к крестцу ее покрывали завитки шелковистого пуха, наверняка светлого, над ягодицами демон с каким-то неприличным восторгом обнаружил две симметричные впадинки — у него самого, насколько он знал, таких не было. Когда Азирафель остро-сладко куснул его за сосок, тело само выгнулось, толкнувшись пахом в попытке получить больше. — Кому-то не терпится, да, сладкий? — ангел чуть отодвинулся, опершись на локоть, чтобы посмотреть в слегка расфокусированные от желания вертикальные, сейчас широкие, как у кошки в темноте, зрачки. Ловкие пальцы прошлись серией будоражащих прикосновений вдоль ствола, слегка помассировали за яйцами, нырнули в расселину между ягодиц, уже скользкие, один надавил, поглаживая, слегка раздвигая, на вход — не больно, но так внезапно и до слез стыдно, что Кроули напрягся, весь, до мизинцев на ногах и рефлекторно, прежде чем успел осознать и приказать телу расслабиться, попытался сдвинуть ноги. — Что там? — вскинулся на резкую реакцию ангел. Ну конечно, он же знал, что делает и не ожидал такого ответа на ласковые, по сути, движения. — Все нормально, — через силу выдавил демон. Формально это не было ложью, но произнести эти слова все равно оказалось тяжело. — Продолжай. — Покомандуй мне тут, — проворчал Азирафель, но непохоже, чтобы слова демона его действительно рассердили. — Расслабься. Тело новое, не проработанное, надо размять, а то выйдет больно. Он успокаивающе погладил демона по рукам, плечам, поиграл немного с сосками, приминая их большими пальцами и дразня бусинки наверший, твердеющие и темнеющие на глазах от прилива крови. Это отвлекло, и Кроули снова немного поплыл, обняв ангела за шею. Но когда пальцы Азирафеля опять начали кружить у его сфинктера, Кроули сначала застыл, потом насильно расслабил тело, но почувствовав движение внутрь, снова весь сжался. — Ты чего непобедимый такой? — нахмурился ангел, убирая руку в стратегически правильное место — на слегка обмякший от происходящего член, и тот снова моментально затвердел, пачкая предсеменем ангельскую ладонь. — Я же вижу, что хочешь! Кроули даже сам себе не мог объяснить, чего он. Ему нравились ласки ангела, да, черт возьми, даже когда тот просто гладил и целовал, не дотрагиваясь до его члена, это все равно было во много раз приятнее, чем любой его секс из тех, что демон помнил. Но что-то в нём, глубокое и больное, твердило: «Нет, нельзя, не пускай, не расслабляйся, не доверяй» и тело верило этому голосу и каменело под мягкими требовательными руками. — Так… — начал ангел и Кроули понял, что на этом всё и кончится. Он знал, что тот сейчас скажет. «Меньше драмы». С какой стати ему возиться с бестолковым демоном, который сам не знает, чего хочет, если по одному его сигналу здесь в пять минут нарисуется кто-то умелый, послушный и на все готовый? — Прикажи мне! — быстро, чтобы не дать высказать недовольство, которое ещё сильнее все усложнит, прошептал он. — Какого?.. — Азирафель начал отодвигаться и демон обхватил его руками и ногами, не давая встать. Он чувствовал, как заливается краской лицо, но с этим уже ничего не мог поделать. Зажмурился, чтобы загнать обратно непрошеные злые слезы. — Я не смогу сам, прикажи мне… расслабиться, пожалуйста, пожалуйста! — он начал сам целовать покрытую тугими колечками волосков грудь, ключицы, шею — куда мог дотянуться. — Не уходи, я… прикажи мне. — Никаких приказов, — в голосе ангела отчётливо лязгнул металл. — Я не собираюсь тебя наси… Погоди-ка! — он выпутался из демона и сел на пятки между бессильно раскинувшихся длинных ног. — Такое бывало раньше? Тебя кто-то пытался изнасиловать? В другой ситуации Кроули хохотал бы бы над таким предположением до слез. Он демон, и ни один смертный не представлял для него опасности. Даже ангелу вряд ли удалось бы справиться с ним, если бы демон сам не захотел. «А ведь смертные справились, — вдруг вспомнил он. — И запихнули тебя, великого и ужасного демона, в коллектор». Ангел тоже, очевидно, размышлял в этом ключе, потому что уточнил свой вопрос: — Там, в этом блядском центре? Демон помотал головой. — У меня там даже тела не было, помнишь? Никто никогда ничего такого… — Тогда я вообще ни хрена не понимаю! Я к тебе в штаны не лез, ты сам хотел, так чего теперь жмёшься, как последний девственник… — на Азирафеля снизошло ещё одно озарение. — Ты! Ну конечно! Мог бы и сам догадаться, что такой гордый и самовлюблённый демон никому не даст подступиться к своей тощей заднице! А мне с чего, скажи на милость, вдруг такая честь?! — Я… — начал демон, и осёкся, закрыв лицо руками — коварная влага из глаз именно сейчас решила, что настал ее выход. Ангел сказал: никаких разговоров о любви, а солгать не давала печать, поэтому продолжить он не смог. — Блядь! — ёмко высказал свое мнение по этому поводу ангел. — Предупреждать же надо! Демону понадобилось время, чтобы переварить такую загадочную реакцию. Кто бы его самого предупредил, что жизнь его закончится вот таким унизительным образом! — О чём? — рискнул все же спросить он, больше чтобы отвлечь Азирафеля от своих попыток вытереть слезы, чем ради ответа. — О том, что у тебя это первый раз, болван ты инфернальный! — Какая разница? — Кроули меньше всего на свете сейчас хотелось обсуждать с ангелом свой предыдущий сексуальный опыт. — А вот какая! — ангел злился и было ещё что-то, что Кроули не очень понимал. Как будто Азирафель на него обижен, или что-то вроде того. Но сама идея такой эмоции относительно Верховного Архангела выглядела откровенно дурацкой. Он отнял одну руку Кроули от его лица и положил на свой член, который несмотря на «драму» и не думал падать. Демон чувствовал его до этого, но видел лишь мельком, и тогда он показался ему размером чуть ли не с бейсбольную биту. Конечно это было не так, но и простое трение не давало такой картины, как целенаправленное прикосновение. Смотреть на него сейчас демон был не готов. На ощупь он тоже был гораздо более чем. — И как ты думаешь, что было бы, реши я тебе сразу вставить? Нет, я в такое обычно не играюсь, но тебе-то откуда знать? — Я и не знал, — огрызнулся демон. Чувствовал он себя сейчас так, что искренне бы поблагодарил кого угодно за ковшик святой воды. — Ясно, — Азирафель смотрел ему прямо в глаза, и Кроули не знал, куда отвести взгляд. — Варианты у нас с тобой такие: или ты перестанешь строить из себя жертву маньяка и я тебя всё-таки трахну, безо всяких приказов и по обоюдному согласию. Обещаю, тебе понравится. Или мы прямо сейчас сворачиваем этот фарс. — Нет! — на этот раз лезть обниматься Кроули не посмел. Мысли о ковшике со святой водой — смыть позор перед ангелом — его все ещё не покинули. — Что именно — «нет»? — жёстко спросил Азирафель. — Это не фарс. Я… я буду слушаться. — Посмотрим. Не будешь — вызову тебе кого-нибудь из мальчиков мисс Сэндвич, тех что поопытнее, и пусть они тебя сексуально просвещают, ты меня понял? — Не надо! — уж кто-то, а демон знал, что ангел слов на ветер не бросает. — Хорошо. Азирафель перебрался через демона, лег рядом на бок, потом мягко притянул к себе, тоже боком. Член ангела скользнул по пояснице, вдоль расселины и дальше, между ногами. Демон предсказуемо напрягся, но ангел успокаивающе погладил его по груди, потом по животу и положил наконец руку ему на пах. — Тише-тише, мой хороший, — ангел поцеловал его в основание шеи, прямо над сигилом. — Пока сам не захочешь, дальше мы не пойдем. Демон уже снова стремительно превращался в слабо копошащийся сгусток желания. Азирафель на этот раз сосредоточился на том, чтобы приласкать член демона, не резко, дразняще поддрачивая его, лаская головку раскрытой ладонью, целуя спину и плечи. Иногда ангел чуть прижимал любовника к кровати, чтобы худые бедра крепче стискивались, и делал несколько движений, скользя каждый раз головкой по промежности до самых яиц. Это будило удивительно много чувств, и страх был только одним из них. Ангел был нежен, и там, внизу предвкушение уже мешалось с любопытством: как же это может ощущаться глубже, горячо и твердо… Он хотел бы иметь больше возможности ласкать в ответ, но когда он попробовал отвести руку назад и погладить, ангел перехватил ее и направил вниз, к члену. — Покажи, как тебе больше нравится, — и Кроули, не став оправдываться, что сам не очень представляет — как: раньше, до того как стал жить здесь, он этого почти никогда не делал — сжал собственный ствол, а ангельская рука легла поверх. Это, а также то, как хорошо и уютно было прижиматься спиной к горячему мягкому телу, было… Это было защищённо. Как будто кто-то — нет, не просто кто-то, а ангел — прикрывал ему спину. Как будто заботился. Азирафель прикусывал его шею, теребил соски пальцами, от его тяжёлого дыхания по загривку пробегали мурашки, шептал хрипло: — Ты такой охуенный, знаешь… нежный, послушный… давай, прогнись для меня, вот так, детка, да! …и Кроули с удивлением понял, что тихие шипящие стоны, слышные уже некоторое время, издает он сам. В ангела хотелось вжаться ещё сильнее, стать ещё ближе, и если это означало впустить его член в свое тело, то дело в любом случае того стоило. Он сам начал двигаться, сжав бёдра и стараясь, чтобы член ангела упирался в него как можно недвусмысленнее, надеясь, что Азирафель его поймет, и желание не нужно будет озвучивать вслух. Мог бы и догадаться, что так просто ничего не будет. — И что это значит, м? — дыхание ангела обжигало его ухо, движения, как назло, прекратились. Он явно не собирался потакать демону в его желании сохранять молчание. — Хочу тебя, — вернул Кроули ангелу его же реплику, надеясь, что такого признания будет достаточно. Но чертов небесный садист не собирался так легко сдаваться. — И чего именно ты хочешь? — сейчас его рука поглаживала шею демона, поэтому Азирафель точно почувствовал, как тот сглотнул. — Тебя. Чтобы ты меня трахнул. Похоже, эта игра ангела развлекала. Он снова опустил ладонь, легко и крайне недостаточно лаская член Кроули словно бы в награду за смелость. Затем его рука нырнула между их телами и пальцы ласково погладили анус. — Что, прямо сюда? — Да! — процедил Кроули сквозь сжатые челюсти. Щеки его, он чувствовал, полыхали багрянцем. — И как же именно? — чёртов святоша явно издевался, — я мог бы сделать это пальцами, или принести из своей комнаты… — Членом! — Кроули было стыдно, жарко, очень бесяще и немного смешно. Такой коктейль чувств, по идее, не должен был возбуждать, но почему-то — да. — Ангел, тебе обязательно быть такой сволочью? — А раньше тебе нравилось, — в голосе Азирафеля уже явно слышалось веселье. Кроули развернулся к нему лицом: так и есть, ухмылка у ангела была самая что ни на есть зловредная, на зависть любому демону. — Ну хорошо, — примирительно продолжил он, увидев, что демон уже просто закипает, — просто я не ожидал, что ты будешь смущаться. Можно подумать, Кроули ожидал! Впрочем, до сегодняшнего дня он вообще такой возможности, как заняться сексом с ангелом, не рассматривал. Но весь этот дурацкий диалог, как ни странно, несколько снял напряжение. Демон не видел Азирафеля таким расслабленным с их последнего ужина в Ритц, по его субъективным ощущениям — тысячу лет назад. Да, тогдашний ангел не пользовался лексиконом, больше подходящим мисс Сэндвич, но он все равно проступал сквозь заострившиеся черты и хмурые морщины на лбу — его Азирафель. Не из снов, настоящий. К тому демон рассудил, что после такого смутиться и покраснеть сильнее он просто не сможет, как и ситуация — стать ещё более неловкой, а значит — дальше только вверх. Оказалось, очень даже может. Ангел перекатился, толкая Кроули на спину, затем снова устроился у него между ног. Огладил подрагивающие бедра, хитро ухмыльнулся и влажно пощекотал языком мелкую ямку пупка, спустился ниже и обхватил губами… Руки демона метнулись туда раньше, чем он сумел их остановить. Азирафель издал тихий смешок: — Не бойся, сладкий, не откушу. Но демон рук не убрал и ангел снова посерьёзнел. — Ты чего? — спросил он, спускаясь ниже и целуя поочередно то одно, то другое бедро в самом нежном месте, с внутренней стороны, — опять стесняешься? — Зачем тебе это? — выдохнул Кроули. Ему отсасывали и раньше, хотя чаще брали в рот просто для того, чтобы усилить эрекцию перед «нормальным» сексом, и это было… ну, не хуже, чем трахаться, хоть и оставалось какое-то ощущение незавершённости. Но сейчас-то зачем Азирафелю так делать, ведь у демона и так стоит до звёзд под веками, и он уже согласен?.. — Потому что это приятно, бестолочь! Ты что, и в рот никогда не брал? — глаза ангела вдруг слегка округлились. — Только не говори, что ты вообще никогда… — Не скажу, — Кроули подавил порыв побиться головой об стену, сам себя услышав. — В смысле, нет, я не девственник, если ты это имел в виду. Дьявола ради, ангел, я же демон! — И у тебя отлично получается меня искушать, — серьезно ответил Азирафель, отводя его руки в стороны. Глаза его, тем не менее, смеялись. — Твоя стеснительность так заводит! Ответить ему демон не успел. Оставшиеся без дела руки сразу же взметнулись вверх и вцепились волосы в попытке за что-то удержаться, потому что под мокрым пружинящим языком, жёстко вылизывающим уздечку и упруго толкающимся внутрь щели, она буквально раскрывалась, как бутон, и удовольствие было таким интенсивным, что ощущалось почти болезненным. А когда Азирафель втянул головку в рот и с усилием пососал, как будто демон и правда был частично, а может и полностью, конфетой, он снова прокусил себе руку до крови, чтобы не закричать. Ангел оторвался от своего занятия; смотрел он недовольно и как-то грустно, будто не мог поверить, что бывают ещё на свете такие беспросветно дремучие в отношении секса существа, а уж тем более — демоны. — Так, дорогой, твои руки мне определенно мешают! С этими словами он материализовал в руках предмет, опознать который демону с первого взгляда не удалось, а со второго… — Не надо… — демон с отвращением услышал в своем голосе самую натуральную мольбу. Наручники грозили отнять иллюзию контроля над ситуацией и от одной этой мысли что-то беспомощно сжималось у Кроули внутри. — Я постараюсь… — Постараешься, — согласился Азирафель, поднимаясь повыше, чтобы дотянуться до спинки кровати. — Но решаю, что надо и что не надо, тут я. Он поймал обе руки демона, и продев наручники сквозь одну из декоративных кованых завитушек, защёлкнул их на запястьях, заставив того выгнуться, чтобы подползти ближе к верхнему краю кровати. — Ты постоянно от меня прячешься, а я хочу смотреть тебе в глаза, когда буду трахать, — заметив в глазах любовника испуг, ангел легко потрепал его по щеке и смягчил тон. — Всё будет нормально. Тебе самому так легче будет, поверь. Верилось в такое с трудом. Сразу вспомнилась та отчаянная беспомощность, когда тело ему не подчинялось и он не мог прекратить, оттолкнуть… Но сейчас он не хотел отталкивать! Ему же было хорошо, а ангел… он не делал ничего такого, чего бы Кроули не хотел. Медленно, с трудом, он заставил себя расслабиться, и оказалось, что ангел был прав — теперь потеря иллюзорной возможности хоть на что-то повлиять избавляла от необходимости контролировать себя и принимать решения, как реагировать. — Умница, хороший демон. Отсос заслужил. Блядь, лет сто этого не делал! Демон не успел додумать мысль, были ли «сто лет» художественным преувеличением, или ангел развлекался вовсю ещё в 60-е. Азирафель обхватил его за поясницу, забирая в рот сразу глубоко, сочно… вот же ж блядь! Кроули почувствовал, как головка, проехавшись по твердому рельефному нёбу, упёрлась в упругую преграду — горло? Ангел сосал не спеша и самозабвенно, словно и впрямь наслаждался процессом: губы его были мягкими и влажными, а язык — сильным и гибким, и этим языком он рьяно толкался в уретру, кружил вокруг головки, прижимал ее к нёбу, и это было сказочно, волшебно, чудесно — не в сверхъестественном смысле, хотя нет, и в нем тоже. Это было божественно. Так думал Кроули, а потом приподнял голову и посмотрел вниз. Думать резко стало нечем, весь мозг без остатка заполнила картина: Азирафель, его ангел, так давно и безнадежно любимый, Верховный Архангел, существо немыслимого могущества, смотрит на демона в упор потемневшими от вожделения глазами, плавно двигая головой и губы у него мокрые и блестящие, и так плотно обхватывают его член… А потом ангел сглотнул, и мир Кроули взорвался, распадаясь на пиксели, электроны и высокий скулящий крик. В себя он пришел не сразу: бедра неконтролируемо трясло, в голове было тяжело и пусто, и биение пульса эхом гуляло в пространстве между барабанными перепонками. Потом пришло понимание. Демон снова вскинул голову, хотя мышцы категорически отказывались держать ее на весу. — А ты? — Я свое получу, не волнуйся, сладкий. Или соленый? Лакомый кусочек, — ангел подмигнул ему и снова лизнул расслабленный сейчас член, вызывая новую волну дрожи, теперь острой, почти болезненной — после оргазма он был все ещё слишком чувствительным. — Ладно-ладно, не буду. Тут и так хватит… на десерт, — Азирафель закинул стройные ноги себе на плечи и поднялся, усаживаясь поустойчивее на пятках. И прежде, чем Кроули сумел открыть рот, чтобы спросить, а что, собственно, тот собирается делать, с пошлым щёлкающим хлюпом втянул в рот его яйцо. Или может, сразу всего демона, тот не понял, потому что ощущения резонировали по всему телу, пока ангел совершенно явно развлекался, перекатывая его языком, выпуская и вбирая второе. Контраст прохлады на высыхающей нежной коже и почти обжигающе-горячего рта бил сразу по мозгам, напрочь отключая способность к связной речи, оставляя только: «Да», «Ещё» и «Ааааангел». «Ааааангел» оторвался от своего занятия, и Кроули не подумал, а скорее почувствовал, что тот ухмыляется, прежде чем раскаленный нахальный язык мазнул по расселине и ввинтился внутрь. Позвоночник выгнулся аркой, так резко, что хрустнули кости. — Аааангел, что ты дееее… Это было совсем не нежно. Ангел атаковал его, раскрывая, острыми пронзаниями и пошлыми расслабляющими нализываниями, не давая шансов воспротивиться: совершенно грязный прием, подумал бы демон, если бы полностью не утратил способность соображать. Пришел отчасти в себя он только тогда, когда Азирафель вовсю разрабатывал его двумя пальцами. — Блядь, такой тугой, — простонал он, добавляя третий. Это и правда было туго, и больно, но боль была смазанной и отстранённой, и… — Скажешь, когда. Сказать демон не мог. Только захныкать, когда ангел нащупал простату и начал прицельно массировать поверх: каждое новое прикосновение ощущалось острее предыдущего. — Я же сейчас… — сумел простонать он. — Кончай! — хрипло выдохнул Азирафель. И демон взорвался снова. Вряд ли, не будь он так близко, приказ бы сработал — с телом ангел предоставил Кроули разбираться самому, но удовольствие словно вырвали из его тела: резко, болезненно, ярко. Сквозь шум в ушах до него донеслись ругательства Азирафеля: — Ёбаные печати! С меня хватит! Отменяю подчинение прямым приказам! Подчиняться ты будешь мне, а не тому, что с тобой может сделать эта дрянь! Пальцы его все ещё были внутри — слишком невыносимо, как ногтями по оголённым нервам, и демон снова захныкал, пытаясь уйти от излишнего внимания. — Ах, да, — ангел вынул из него пальцы, попутно выбивая ещё один всхлип. — Отдышись чуть-чуть, милый. Я с тобой ещё не закончил. Кроули было хорошо и лениво. Он уплывал в сон: заласканное тело осело на постель бескостной грудой, мышцы растеклись внутри кожи, как неньютоновская жидкость. Он был уверен, что не сможет пошевелиться, даже если Азирафель будет резать его на куски — не то, что трахать, и эта уверенность была единственной, что осталось в нем твердого. Скованных над головой рук он уже не чувствовал, но и плевать, потому что ног он не чувствовал тоже. Только ладони ангела, так сладко успокаивающие ломоту в вывернутых вверх плечах. Ангел играл с ним: трогал, где хотел, то щекотно зарываясь носом подмышку, то рисуя на рёбрах и груди какой-то неведомый символ из засосов, то ныряя пальцами в анус — просто ласка, которой не было слишком, и через некоторое время демон поймал себя на том, что снова выгибается дугой, ловя прикосновения ангельских рук к вновь гордо стоящему члену. Азирафель ещё раз прошёлся пальцами, внутрь-наружу, проталкивая смазку как можно глубже и притянул ноги Кроули на свою талию. — Хочу тебя слышать, — строго сказал он, притираясь головкой к подрагивающему входу. — Первый раз может быть больно, и я хочу об этом знать. И все остальное: хорошо, плохо, быстрее, медленнее — тоже. Ты меня понял? Демон кивнул, не особенно вдумываясь в смысл сказанного. Ему казалось невероятным, что когда-то он мог этого не хотеть и бояться. Чего тут бояться? А вот чего. Боль лизнула уже слегка припухший сфинктер, но сначала мышцы поддались легко. А потом тупое, болезненное давление стало нарастать, Кроули сбился с расслабленного настроя и судорожно стиснулся. И вот тогда шутки кончились и все стало по-настоящему. — Больно, — почему-то сказать это громко было стыдно, и он шептал так тихо, что Азирафель бы мог не услышать, если бы не наблюдал так внимательно за его лицом. — Ты зажался опять, — ангел погладил его по бедру. — Дыши глубоко, расслабь мышцы и попытайся меня слегка вытолкнуть, только не сжимайся так, ради всего святого, я же и так себя с трудом контролирую. У меня уже яйца судорогой свело — так хочу тебя выебать, а ты жмёшься и… ох, блядь, ты это специально, что ли? — Я… нет, — Кроули честно старался расслабиться, но получалось не очень. — Дыши. Если сейчас меня дальше сам не впустишь — будет только хуже. Ангел обхватил его слегка приунывший стояк ладонью, размашисто надрачивая, и это помогло: истерически стиснутые в спазме мускулы раздвинулись и Азирафель вошёл на достаточную глубину, чтобы… — Ахххммм! — ощущений стало откровенно через край, когда ангел внутри него плотно прошёлся по раздразнённой пальцами простате. В средоточие тупой, сильной, почти рвущей боли будто впрыснули удовольствие, они смешивались и переплетались, но не уравновешивали друг друга, а делали взаимно интенсивнее. И это было так… — Ангел, пожалуйста! Слишком! — Терпи! …много, а ангел двигался, выходя до венчика и врываясь обратно, с каждым разом неумолимо глубже, следя, чтобы по ходу движения попадать раз за разом в нужную точку. Сейчас член ангела казался Кроули огромным, как космос. И он собирался уместиться в нем весь. Ангел, как и обещал, смотрел на демона не отрываясь, жадными шальными глазами, втрахиваясь, медленно, но верно, всё глубже. Было ощущение, что под натиском его члена раздвигаются не только мускулы, но и кости, и какие-то внутренние органы — Кроули не особенно хорошо разбирался в устройстве тела, которое носил, главное, чтобы оно выполняло свои функции. А сейчас оно не справлялось! Азирафеля было слишком много, тяжело и жёстко. Слезы текли из глаз к вискам и вытереть их было нечем, но стоило попробовать отодвинуться или хотя бы зажмуриться, и: — Смотри! В глаза, блядь, смотри мне! Не ёрзай! Умолять ангела было бесполезно. — Ещё немного, сладкий. Никогда не трахал такого тесного, ох сука, да, ещё пара дюймов… Всё! Ангел остановился. — Живой? Как ты себя чувствуешь? Кроули чувствовал себя натянутым и переполненным, как слишком туго надутый воздушный шарик. Его трясло мелкой дрожью, сердце грохотало где-то под горлом, грудная клетка ходила ходуном. Он хотел, честно хотел перестать, он же умел терпеть боль и в сравнении с наказанием печатей она была вообще несущественной, но… почему-то нет. Это было другое, тело и хотело, и сопротивлялось, и он не мог прекратить это. Не мог прекратить ангела, который вторгся в него и теперь уже окончательно не осталось никаких кордонов и убежищ. Не хотел прекращать. — Нормально. Только не надо быстро, пожалуйста! Дай мне пару минут, ладно? Он смотрел на возвышающегося над ним ангела. Как ему было приказано. Но отвести взгляд он не мог не поэтому. В ответном взгляде Азирафеля было что-то. Много всего, на самом деле: похоть, торжество обладания, немного нежности. А ещё — как будто тот видел что-то невыносимо прекрасное и недоступное: радугу над океаном, кольца Сатурна, белое облако в виде серафима на горизонте в лучах заката. Восхищение. — Какой красивый! — глаза ангела сверкали, странная потусторонняя улыбка блуждала на губах, и будь Кроули в состоянии сейчас сосредоточиться на лице ангела, а не на распиравшем его, до предела и чуть дальше, члене, он бы не проглядел момент, когда его любовник окончательно перестал себя контролировать. — Если бы ты знал, как тебе идёт быть моим! Всё, сладкий, передышка окончена! Ангел начал двигаться, вынимая почти полностью, до самой головки и снова загоняя внутрь, сначала медленно, как его просили, но быстро набирая темп. Он опёрся на руки, отпустив бедра демона — тому все равно некуда было деться, он мог только скулить и всхлипывать, покорно принимая его в себя. Боль была почти терпимой — мышцы, смирившись, расступились перед вторжением и просто глухо фоново ныли от непривычного растяжения, по краю входа саднило от трения и иногда, когда ангел врывался особенно далеко, внутри, уже почти в животе отдавало тупой гулкой судорогой. Но теперь каждое движение было ещё и импульсом удовольствия, почти такого же невыносимого, какой раньше была боль, и о, да, он снова был на грани. Не хватало совсем чуть-чуть, но оргазм срывался раз за разом, почти у вершины, почти… — Ангел, прошу, пожалуйста! — рука любовника на его члене сейчас была демону жизненно необходима, если он сейчас не кончит, то развоплотится нахрен и плевать на печати. — Ещё немного, сладкий. Кончишь со мной, — сквозь стиснутые зубы выдавил ангел, не сбавляя темпа. Мышцы на его руках, плечах и шее вздулись и покрылись каплями пота, волосы на груди намокли и потемнели. — Нравится тебе? Нравится, как я тебя трахаю? Знал бы, что ты такой — ещё в Риме б тебя выебал. Или в Месопотамии. Или на блядской эдемской стене, разложил бы прямо на камнях и трахал, пусть Она видит. Бляяяядь, кончу в тебя, а с утра ещё раз трахну, сонного, растянутого, ещё влажного от моей спермы… Даааа! Кроули плавился. Понимание, что это именно ангел в нем движется так мощно; чувство сродни гордости, но тоньше и сложнее: что Азирафель сейчас именно с ним, хочет так сильно именно его, а не просто трахаться, затопило его оргазмом, как приливной волной: неспешно и неотвратимо. Это не было похоже на предыдущие разы: в этот раз он поднимался и нарастал так мягко и долго, что ему показалось, что прошли часы до того, как последние капли истекли ему на живот. Кроули почти не почувствовал, как ангел последний раз жёстко толкнулся и замер, кончая, молча, без единого стона. Демон даже не сразу понял, что его руки больше не скованы — только когда почувствовал, что Азирафель подвинулся повыше и взял его за запястья, исцеляя. — Кто ж знал, что ты такой нежный, — проворчал он мягко, и Кроули, запрокинув голову, успел заметить, как исчезают с предплечий кровавые потёки. — В следующий раз придумаю что-нибудь помягче. В следующий раз… Поверх предельной усталости, когда уже не в силах был двигаться ни единый мускул, Кроули затопила волна облегчения. Его ангелу было с ним хорошо, этот раз не будет единственным! И уж он теперь постарается, чтобы ангелу не захотелось никого другого… Мягкий поцелуй коснулся его виска, и демон провалился в глубокий сон без боли и сновидений.