Эра бессердечия

Он умереть не может… Вечность, вечность

Бесплодных мук, бессмысленных страстей

Сознание и жажды бесконечность!..

И муки любит старый враг людей…

И любит он ту гордую беспечность

Неисправимых Адамовых детей,

С которою они, вполне как дети,

Кидаются в расставленные сети…

Аполлон Григорьев. «Отпетая»

Обычно сон Кроули был крепким, что довольно странно для существа, тысячелетиями не чувствующего себя в безопасности. Но просыпался он быстро, полностью и с ясным осознанием, где находится и что его разбудило: полезный навык для выживания и очень некомфортный в повседневной жизни. Сегодня всё было наоборот. Он балансировал на грани сна и яви, не в силах ни проснуться окончательно, ни нырнуть обратно в бархатное забытьё, а так хотелось… Сон был слишком хорош: прохлада на шее там, где по ней прошёлся влажный ангельский язык, горячие жадные руки на теле — и демон цеплялся за него, зная по опыту: чем лучше сон, тем больнее возвращаться в реальный мир. — Кто это у меня тут такой сладкий, а? — вопрос сопровождался ощутимым укусом в нежное место между плечом и шеей. Такого ему раньше не снилось. Такого вообще не могло… Демон открыл глаза. Сон продолжался, по крайней мере, происходящее никак не могло быть явью. Сзади к нему прижималось жаркое тело ангела и тот уже вовсю оглаживал его грудь и живот, подбираясь к члену. Совершенно твердому, между прочим: под ангельским напором обычная утренняя физиология уже разрослась в полноценное желание и… Воспоминания о прошлой ночи нахлынули на него, как водопад кипятка, выбив глухой стон: как он буквально упрашивал Азирафеля трахнуть его, как плакал, как подставлялся и хотел… Сатана всемогущий, как стыдно-то! И как хорошо! Он застонал ещё раз, просто не смог удержаться, потому что ангел уже дрочил ему, медленно и жёстко, каждый раз усиливая давление кулака, проходясь по чувствительной головке. Ещё было страшно. Болели, кажется все мышцы в теле, внутри пульсирующе ныло. А по крестцу до копчика и обратно скользил, пока не спускаясь ниже, полностью эрегированный член, потираясь крупной, обманчиво шелковистой головкой — демон помнил, что ночью принять ее в себя стоило немалых усилий — и не нужно было быть гением, чтобы понять, к чему сейчас всё идет. Саднящего сфинктера коснулись безжалостные пальцы. — Ангел, пожалуйста! Только не слезы опять, черт, до чего же унизительно так бояться боли! Кроули попытался отодвинуться. — Хотел вставить, пока ты спал, чтобы ты проснулся от моего члена внутри, но ты закрылся. Черт, полночи тебя ебал, а ты с утра как новенький, никогда такого не видел, — горячо шептал Азирафель ему в затылок, подтягивая ногу демона себе на бедро — Потерпи, сладкий, сейчас всё будет. Пальцы ангела уже вовсю хозяйничали внутри, раздвигая, подготавливая… — Не надо! — демон вильнул бедрами, пытаясь снятся с пальцев, но железная хватка на его члене жёстко ограничивала простор для маневра. Ангел моментально прекратил все движения, хоть рук и не убрал. — Это значит — нет? — совсем другим голосом, чётким и холодным, спросил он. Кроули мороз продрал по коже. «Одно твое слово — и мы всё прекращаем». Если он сейчас откажет — что дальше? Велик риск, что Азирафель сейчас просто уйдет, пожав плечами, а вечером в доме появится очередной хастлер, в отличие от демона — опытный и послушный. Как пережить такое, не сойдя с ума, демон представлял с трудом. — Это значит: имей совесть, ангел. У меня всё болит! — демон уже понимал, что позволит любовнику всё, что тот захочет, но нужно было хотя бы немного поторговаться. — Совесть моя девственна и непорочна, и иметь ее я не собираюсь. А вот жопку твою тугую… — Азирафель убрал пальцы и приставил член к приоткрытому входу. — И не похоже, чтобы ты на самом деле был против. Он погладил, почти успокаивающе, предательски стоящий член. — Течёшь уже весь, а все равно ломаешься. Давай, расслабься для меня. — Не могу! Это была чистая правда. Он мог бы без особого труда перетерпеть, если бы ангел вошёл, проминая кольцевую мышцу насильно, но сознательно впустить, раскрываясь навстречу неизбежной боли, был не в состоянии. — Можешь! Кто кем управляет: ты дыркой или она тобой? — тем не менее, ангел слегка отодвинулся. Демон не успел удержать облегченный вздох: оказалось, он забыл на минуту, что привык дышать. В тоне Азирафеля явственно зазвучала досада — Ладно, я понял. Одни проблемы с этими целками! Кроули тоже понял, что совершил серьезную ошибку. И тут же не преминул нагромоздить на нее следующую: — Давай уже! Потерплю, — и сразу почувствовал, как ангел застыл: от него вместо жара будто холодом повеяло. — Вот только одолжений мне делать не надо! — Азирафель отпустил его и сел на кровати. Демон развернулся, ведомый ужасным предчувствием и оно его не обмануло: ангел собрался уходить. — Черт, ангел, я не это имел в виду! — он придвинулся, поцеловал ангела куда достал — в поясницу, и обхватил обеими руками за талию. Обнимать Азирафеля было всё равно, что статую. — Ну прости меня, прости, что я такой. Я научусь, честно, я правда хочу. Останься, пожалуйста! Тем, что он смог на этот раз удержать слезы, демон почти гордился. Ангел развернулся к нему. Лицо его было непроницаемо, но глаза недобро сощурились. — Научишься? Ну посмотрим, — Азирафель встал, материализовал прямо на себе, раздражённо щёлкнув пальцами, мягкий велюровый халат и вышел, оставляя Кроули в одиночестве. Демон скрючился на кровати, не имея ни сил, ни желания даже укрыться одеялом, хотя в комнате было прохладно. Странно, но вот сейчас он действительно почувствовал себя использованным: не когда умолял ангела, наплевав на остатки гордости, и не когда ангел безжалостно въебывал его в матрас, рыча всякие непотребства, а когда тот его оставил, не дав и шанса что-то исправить. «А ведь ты поступил с ним точно также, — всколыхнулся в нем вязкий, как расплавленное стекло, шёпот вины. — Ты винишь ангела в том, каким он сделал тебя, но ведь именно ты подтолкнул его к тому, чтобы он стал таким, как сейчас. Ты же так хотел, чтобы он поменьше беспокоился о других. На что ты ропщешь теперь, когда ему нет дела до тебя?» Боль в теле казалась теперь ерундовой по сравнению с той, что ворочалась и зловеще кололась в груди. Что же ему делать теперь, что, что, что? К счастью, Азирафель вернулся раньше, чем Кроули успел сделать очередную глупость.

***

Услышав, что дверь открывается, Кроули вскинулся так резко, что у него на мгновение в глазах потемнело. Он понятия не имел, какое у него сейчас лицо, и возможно это было к лучшему. Но ангел его прекрасно разглядел, несмотря на полумрак в комнате. Он бросил взгляд на портьеры, и те послушно раздвинулись, впуская внутрь худосочный блёклый свет хмурого лондонского утра. Азирафель уселся на кровать, пристально разглядывая демона, словно бы искал в нём какой-то ответ. Нашел или нет — Кроули так и не понял: если этот Азирафель и был книгой, то написанной на клингонском и напечатанной азбукой Брайля. Затем ангел заговорил: характерным для него теперь серьезным и излишне спокойным тоном. — Я не вижу смысла притворяться: мне понравилось тебя трахать. Ты красивый и чувственный, к тому же мне остохерело уже стирать смертным память после каждого раза. Другой вопрос: зачем это тебе? Что демон мог на это ответить? У него было много причин, зачем, но почти ни одной такой, какую можно было бы озвучить Азирафелю. А солгать он не мог, да и промолчать сейчас было откровенно паршивой идеей — он небезосновательно полагал, что их разговор на этом и завершится. Поэтому он выбрал из всего неприглядного вороха то, о чем ангел и так был в курсе: — Я сказал тебе вчера. То, о чем ты приказал не говорить. Кроули не удалось полностью избавиться от упрека в тоне, но потом он подумал, что так даже лучше. Ему тоже кое-что остохерело, а именно — чувствовать себя за всё ответственным и виноватым в одиночку. — Я допускаю, что ты искренне в это веришь, ведь иначе не смог бы сказать, — медленно, словно подбирая слова, произнес ангел неожиданно мягким тоном. Он по-прежнему внимательно смотрел на демона и тому стоило некоторых усилий даже просто выдерживать этот взгляд: от него нестерпимо хотелось укрыться, хотя бы одеялом. — Это просто стокгольмский синдром, ты и сам это поймёшь, если задумаешься… — Нет! — сама мысль, что Азирафель так считает, была для демона ненавистной и отвратительной. — Это не стокгольмский синдром. Это началось не сейчас. Так было… — он замолчал, пытаясь вспомнить, когда его накрыло этим мучительным чувством и не смог, — …всегда. Теперь Кроули смотрел на ангела так же прямо и внимательно, как тот на него. Некуда бежать, негде прятаться, и, в любом случае, уже нечего терять. Так пусть Азирафель хотя бы не будет считать его ничего не соображающей жертвой, или, что ещё хуже, готовым лечь под любого, если так сложатся обстоятельства. Тон ангела стал ещё мягче, в глазах явственно читалась печаль. — Если это так, то ты любишь того, кого больше не существует. Каким бы ни был в твоих глазах тот Азирафель, я — совсем другой, ты не знаешь меня, а значит — не можешь… Демон отчаянно замотал головой. Он предполагал, что услышит нечто в таком духе, и не хотел этого. Он все равно не смог бы даже по приказу объяснить Азирафелю, почему. Для этого пришлось бы рассказать, как дарит надежду и сводит с ума то, что иногда он видит в нем того прежнего… да, блядь, нет никакого прежнего и непрежнего — это все ещё ангел, его ангел, и всегда будет им. И если он изменился — пускай, это нормально, все меняются со временем и это не причина разлюбить! И все это сам Кроули понял только сейчас, в эту самую минуту. Любовь никогда не перестаёт, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится. Он закрыл лицо руками. За последнее время демон научился плакать почти бесшумно, но подрагивание плеч скрыть не сумел. — Мне жаль, — донёсся до него, словно издалека, голос Азирафеля, и в нем действительно чувствовалось искреннее сожаление, — но я должен предупредить тебя, что никогда не смогу ответить тебе взаимностью. — На спину демона опустилась тяжёлая теплая рука. В том, как ангел гладил его, не было ни капли сексуального: так утешают зарёванных детей. — Не потому, что ты этого не заслуживаешь, пойми меня правильно. Я просто на это больше не способен. — Я никогда ни на что не рассчитывал, — глухо отозвался Кроули. Это была не вся правда, но сигил пропустил фразу без «цензуры». — Даже на то, что было ночью. Сейчас, тем не менее, он рассчитывал. Или, скорее, надеялся. Демон готов был позволить трахнуть себя без подготовки, распять или вздёрнуть на дыбе — что угодно, лишь бы ангел продолжал касаться его так. В этом было что-то… благословляющее. — В таком случае, отказываться от предложенного я не намерен, — рука исчезает со спины, и Кроули успевает ощутить потерю, но тут же матрас рядом с ним прогибается под весом ангельского тела, и она возвращается на прежнее место. — На чём мы там остановились? И демон с готовностью и благодарностью льнет к своему любовнику и врагу, палачу и спасителю, а глубоко внутри него, захлебнувшись, затихает последний голосок разума, кричащий в одиночестве о том, что ангел лаской и состраданием сломал его вернее и легче, чем враждебностью и пытками.

***

Кроули никогда не испытывал желания целоваться во время секса, а уж вне него — тем более. Но сейчас от желания ощутить губами губы ангела, у него сводило челюсть и немел язык. В попытках сублимировать недоступное, он целовал все остальное: щеки, подбородок, шею, грудь… Ночью он просто не додумался, что это можно делать. И Азирафель позволял ему, растерявшемуся от обилия возможностей, проявить свои желания, сам только спокойно поглаживая худую гибкую спину. Руки Кроули метались по ангельскому телу: он не знал, где их лучше всего применить, что и как сделать, чтобы ангелу было приятно, чтобы он остался и продолжил, и был с ним, пожалуйста, пожалуйста — вот что кричали бы эти руки, если бы умели. В какой-то момент демон забылся настолько, что навалился сверху, но тут же оказался прижат спиной к кровати тяжёлым сильным телом. — Не так быстро, сладкий, — голос у ангела стал ниже, его твердый член вжимался Кроули в живот, и это было прекрасно, это значило, что эти неловкие ласки его все же заводят, и демон готов был, готов вот прямо сейчас на что угодно, на любую боль — поболит и перестанет, зато его ангелу будет хорошо… он обхватил Азирафеля за талию ногами, показывая, что готов к большему, одновременно пытаясь снять с него халат: тот был распахнут, но все равно мешал, Кроули хотелось больше этой мягкой атласной кожи под руками и губами, больше прикосновений. — Ты куда-то опаздываешь? — насмешливый тон отчасти вернул его к реальности. — Я хочу тебя, — слова дались почти без усилий, демон прижался пахом сильнее, чтобы подтвердить свои слова — стояло у него знатно, даже яйца поджимались. — Не в этот раз, — видя испуганное и удивлённое выражение у демона на лице, ангел расщедрился на пояснения: — мне неинтересно, чтобы ты сейчас изобразил мне бурную страсть, порвался от усердия и потом ночью изображал уже мученика. Раз хочешь научиться — давай приступим. — Но ты же… — Кроули не спешил отлипать от Азирафеля. Он просунул руку между их телами, и погладил ангельский практически каменный ствол, давая понять, «что же» ангел. До прошлой ночи демон… ну не то, чтобы не догадывался, что секс может быть таким — в конце концов он на протяжении тысячелетий наблюдал, как смертные ради него лгут, грабят, насилуют, страдают, убивают и умирают — не могли же они все поголовно быть идиотами, готовыми на такие жертвы ради нескольких минут кайфа? Скорее, просто не задумывался об этом. Ни с кем, кроме ангела, он не хотел, а ангел был недосягаем — какой смысл был думать? Когда он все же попробовал, то только утвердился в своем к нему отношении. Шесть тысячелетий жизни на Земле не научили Кроули, а предупредить его было просто некому, поэтому он оказался попросту не готов к тому, что острое, почти сводящее с ума удовольствие, которое не могли перебить ни боль, ни стыд, ни душевные метания, может длиться в буквальном смысле часами. Не меньшим откровением для него стало то, что кто-то, будучи совершенно точно возбуждённым и желающим, может проводить эти же самые часы, занимаясь другими делами — например, удовлетворяя возбуждение партнёра. Утренний напор ангела был не слишком приятным опытом, но как раз он демону был понятен. Что же касается его поведения теперь… оно вызывало недоумение, даже после пояснений Азирафеля. Ангел мог бы взять свое, а уж потом объяснить всё, что считал нужным. Дьявола ради, даже если бы он порвал Кроули на британский флаг, ему ничего не стоило его исцелить! Так почему же?.. — Да, у меня стоит, и да, на тебя, — преувеличенно терпеливым голосом подтвердил Азирафель. — И что? Я вполне в состоянии подождать с этим полчаса, тем более ты от меня никуда не денешься. Но лучше бы тебе, — тут он взял руку демона и мягко, но решительно убрал со своего члена, — так не делать, потому что я всё-таки не железный. Он приподнялся и сел по-турецки у демона между ног, а сами ноги пристроил себе на бедра. — Из того что я увидел и услышал, можно сделать вывод, что ты или нашел способ дурачить печати и нагло врешь, что не девственник, — Кроули возмущённо вскинулся, но ангел примирительно поднял руки: — шучу. Вердикт таков — сексом ты занимался не с теми, и не о том. А так как книжки читать ты всегда считал ниже своего достоинства, — тут Азирафель неодобрительно хмыкнул, — вот тебе маленький практический ликбез. Он подтянул демона к себе и уложил задницей на свои скрещенные голени, ноги его согнул с упором в свои. То, что его мощный стояк упирался куда-то демону в ягодицу, судя по всему, ангела не слишком беспокоило. — Приподнимись на левом локте и дай сюда правую руку. Происходящее и дальнейшие планы Азирафеля были совершенно за гранью понимания. Кроули решил просто делать как говорят, тем более, что выбора у него было не особо много. Ангел дотронулся до его пальцев и они покрылись густой скользкой субстанцией. — Конечно, облизать пальцы, как в эротических рассказах, было бы эффектнее, — рассуждал он с явным скептицизмом в голосе, — но не эффективнее. Не для первого раза, во всяком случае. Но это не значит, — он строго посмотрел на демона, как будто тот пытался спорить, — что из книг ничему нельзя научиться. Мне, как видишь, удалось. Вид у ангела, читающего нотации о пользе чтения, даже практически голым и с эрекцией, был настолько азирафельским, и выглядел он настолько забавно, что сдержать улыбку у Кроули не вышло, несмотря на помимо воли нарисовавшуюся в мозгу жаркую картинку, как Азирафель облизывает его пальцы. И ангел, о чудо, улыбается в ответ — не насмешливо, холодно или презрительно, а весело и слегка ободряющие. И демон в этот момент так любит эту улыбку, так любит ангела, что если бы ему предложили сделку: одна улыбка за один глоток святой воды, он бы только попросил стакан побольше. — А теперь дотронься до себя, — Кроули, поглощённый любованием, не сразу понял, что ангел имеет в виду, и тот сам подвел его пальцы к анусу. — Не бойся, он не кусается. Я проверял. Пытаясь сдержать нервный смех, демон трогал плотно сжатый сфинктер. Ему пришло в голову, что он не помнит, чтобы раньше касался себя там — просто не было повода. Кожа там чувствительная и прикосновения оказались довольно приятны. — А теперь давай внутрь. Средним пальцем. — Зачем? — задача была несложной, но делать такое под внимательным взглядом Азирафеля было гораздо более смущающим, чем просить себя трахнуть. — Затем, что я так сказал, а ты обещал слушаться. Расслабься на выдохе и вставь. Это оказалось неожиданно легко и не ощущалось как-то особенно дискомфортно, но когда это делал ангел, было совсем по-другому. Было… охуенно было, если уж честно. — Теперь подвигай им и найди место, вот здесь, спереди, где структура поверхности отличается. — Отличается чем? — Когда найдешь — сразу поймёшь. И ангел оказался прав — Кроули действительно понимает! — Это… — выговорил он внезапно охрипшим голосом, не в силах перестать нажимать туда пальцем, потому что это чувствовалось так сладко — не настолько ярко, как получалось у Азирафеля, но в некотором отношении даже интереснее. — Да, это простата. И она, при правильном подходе, может сделать анальный секс совершенно изумительным даже для, как выразились бы смертные, стопроцентного натурала. А теперь позволь мне, — заметив, что демон не собирается прекращать ласкать себя, он сам положил руку поверх, и после нескольких движений аккуратно потянул, вынимая палец, в качестве компенсации вставляя два своих. — Но здесь всё очень чувствительное и может доставить удовольствие… Ангел медленно трахал демона пальцами, задевая самое интересное место походя, но не акцентируя на нем внимание, и это тоже было очень приятно, а ещё немного интригующе. -…или боль. Пальцы Азирафеля плотно прижали желёзку изнутри, а большой резко надавил на какую-то точку снаружи, под яйцами, и удовольствие стало слишком интенсивным и болезненным, как удар тока, и это было так неожиданно, что Кроули не смог сдержать крик. Ангел сразу же прекратил. — Спокойно. Ты такой нежный, где ни тронь, — говоря это, Азирафель добавил третий палец, готовя анус любовника к кульминации «урока». — Мне нравится, что ты такой узкий, но каждый раз растягивать тебя часами, чтобы трахнуть — слишком… хммм… хлопотно. Он достал из кармана халата предмет, отдаленно напоминающий дверную ручку с зауженным навершием. Он был металлическим, довольно крупным и Кроули знал, что это — не настолько уж он был невежественным. Но подумал, что лучше бы не знал. — Ты собираешься это в меня засунуть? — идея демону совершенно не нравилась: одно дело — пальцы, или ладно, даже член, большой, но горячий и шелковистый на ощупь, и совсем другое — кусок металла. — Нет, мой хороший. Я собираюсь посмотреть, как ее засунешь в себя ты. Тон у Азирафеля стал мягче, и Кроули отлично знал, что это значит. Спорить с ангелом было себе дороже, но как осуществить приказанное? С первого раза ничего не получилось: он не мог достаточно расслабиться, а смазки было слишком много и игрушка соскальзывала, да и пальцы по ней тоже скользили. Ручка в виде двух продолговатых тонких лепестков оказалась не слишком удобна для держания. Со второго раза успехи были не лучше, а пристальное внимание ангела совершенно не облегчает процесс. Демон всерьез подозревал, что стал уже даже не красным, а бордовым от смущения. — Ангел, я не думаю, что это хорошая… Азирафель вздыхает. — Мы ещё поговорим с тобой о послушании. Ещё одна попытка попререкаться со мной — и будешь наказан. Ни тон, ни выражение лица у него при этом не изменились, как будто он упомянул нечто совершенно незначительное, но Кроули был совершенно уверен, что это не пустая угроза. И как теперь быть? — Поможешь? — ему действительно нужна была в этом помощь, но просил Кроули ещё и потому, что уже понял: Азирафелю такое нравится. — Пожалуйста, Азирафель, помоги… помоги вставить эту штуку. Ангел великодушен. Он не забрал игрушку — просто положил свою руку поверх и направлял, останавливал, не давая через силу втиснуть до конца, расслаблял покачивающими движениями внутрь-наружу, пока пробка не скользнула, легко и безболезненно, внутрь полностью. Ощущалась она внутри очень странно: слишком твердая, все ещё прохладная, непривычная, но ощущения были вполне терпимыми. — Она будет оставаться в тебе, пока я не достану или не скажу сделать это самостоятельно, — ангел поглаживал вход, туго сжавший основание игрушки, потом слегка вдавил ее внутрь, и демон шумно выдохнул. — Мышцы привыкнут и тебе будет полегче меня принимать. А теперь вторая часть ликбеза. Выбравшись из-под демонских конечностей, Азирафель перебрался к спинке кровати и с комфортом уселся, вытянув ноги и подложив под спину подушку. Кроули попытался подтянуться к ангелу поближе, но первое же движение… — …Хммм! — Что случилось, мой хороший? — вопрос ангела звучал, как сама невинность. Демон внезапно вспомнил, как когда-то страшно злился на эпитет «хороший» из уст ангела — тогда это почему-то было важно. Сейчас важнее было осознание того, что Азирафель вполне может решить оставить у него в заднице эту штуковину хоть до вечера — Кроули знал, что не посмеет ослушаться, и дело совсем не в наказании. — Ты сам знаешь, что, ангел! — чертова штуковина распирала и давила куда надо, но недостаточно, а ещё она была слишком жёсткой и двигалась каждый блядский раз, когда начинал двигаться он. — Ты садист! — Ты всегда можешь прекратить это, — тем же невинным тоном возразил ангел. И вот это — настоящий садизм, и оба они это знали. Сам он, может и не наделён был таким живым воображением, как демон, но зато к его услугам была вся информация из тысяч прочитанных книг. Поэтому Кроули понятия не имел, куда эти познания могли завести ангела в его исследовании человеческой сексуальности и насколько дальше смогут — в сексуальности демонической. Но чтобы Азирафель ни придумал и ни потребовал, демон был уверен, что никогда не скажет «нет». Поэтому он только подавил гримасу, когда игрушка в теле снова сдвинулась, принося одновременно удовольствие и дискомфорт. Он и так был возбуждён уже до боли и дополнительная стимуляция выходила избыточной, ощущаясь, как слабые удары током. Ангел расслабленно привалился к спинке кровати и неспешно ласкал свой… Кроули отвёл глаза. — Это как раз то, о чем я хотел поговорить дальше. Ты не в состоянии посмотреть на мой хуй, и это очень странно, учитывая, что у тебя такой же, — теперь взгляд Азирафеля стал откровенно любопытным. — Ты его боишься? Или меня? Вопрос был сложным, потому что ответа на него Кроули не знал и сам. — Не знаю, — наконец ответил он. — Не боюсь, но… Особенно когда ты вот так делаешь, — невпопад закончил он. Насчет самого Азирафеля он благоразумно решил промолчать. Надо было быть круглым идиотом, чтобы не бояться Верховного Архангела. Тем более если ты — его собственность. Но озвучивать это вслух демон посчитал излишним. — Что делаю? — светским тоном поинтересовался ангел. — Ласкаю себя? Мастурбирую? Дрочу? — Да, ангел, все то, что ты перечислил. Мы не могли бы… перестать это обсуждать? Азирафель картинно задумался, продолжая неспешно себя гладить. — Пожалуй, нет, — наконец ответил он. — Иди ко мне, — ангел приглашающе похлопал по бедру. Стараясь двигаться как можно более плавно, демон забрался к нему на бедра. Он выжидательно посмотрел на ангела и — раз уж он всё равно здесь, какой смысл стесняться — слегка потёрся своим членом об ангельский, намекая, что с этим неплохо было бы что-то сделать. Смотреть из такого положения было удобнее Азирафелю в глаза, чем в промежность, но ангел красноречиво указал взглядом вниз, и Кроули послушно опустил глаза. Член как член. Как справедливо заметил ангел, у него самого такой был. Больше чем у демона, но не так, чтоб намного, и до бейсбольной биты, конечно, не дотягивал. С крупной округлой пунцовой головкой и рельефными венами. Уж точно ничего страшного. Скорее… Нет, слово «красивый» тут не слишком подходило. Гармоничный — вот какое определение показалось демону наиболее уместным. Рука сама потянулась размазать выступившую каплю предсемени: головка под пальцами оказалась почти нестерпимо нежной, и у Кроули мелькнула смущающая и одновременно жаркая мысль о том, что языком прикасаться будет ещё нежнее… — Другое дело, — одобрительно высказался ангел. Он как будто подсмотрел у демона в голове непристойную мысль. — А то, как ты собираешься его отсасывать, если даже взглянуть боишься? А ведь краска только слегка сошла с его лица! Нет, он знал, что до этого дойдет рано или поздно, но пока… пока что он был не готов, и очень надеялся, что ангел не потребует взять в рот прямо сейчас. — Картину бы с тебя написать, — развеселился Азирафель: он явно рассчитывал на такую реакцию. — Этюд в багровых тонах. Или книгу: 50 оттенков красного. — А может, прекратишь упражняться в остроумии и мы уже потрахаемся, наконец? — огрызнулся демон, которому было совсем не смешно. Трахающий свой кулак ангел, особенно с такого близкого расстояния, заводил неимоверно, блядская пробка только добавляла свою ноту к настоятельной потребности кончить, а дрочить сам под насмешливым взглядом ангела демон стеснялся. — Вот как ты заговорил? — Азирафель все ещё улыбался. — Если хочешь чего-то — попроси. Я мысли читать не умею, откуда мне знать, что тебе нужно? Терпение Кроули лопнуло. — Ангел, дьявола ради, прекрати издеваться и сделай уже что-нибудь! Подрочи, отсоси, трахни, убей — мне уже все равно! Пожалуйста! Я же взорвусь сейчас нахрен! Наверное, сдержать смех стоило Азирафелю некоторого труда, но он все же придвинул левой рукой демона поближе, так, что его эрекцию было удобно прихватить вместе со своей. Или не удобно — рука у ангела была небольшая. — Давай вместе, — слегка севшим голосом сказал он, и Кроули потянулся своей рукой тоже: сначала он не мог попасть в такт, то потом догадался перехватить поверх ладонью кончики ангельских пальцев и следовать за их движением. Это было настолько, круче чем дрочить себе самому, что демон даже удивился, почему такое может называться одним и тем же словом. Но самым интересным оказалось наблюдать за Азирафелем: как учащается его дыхание, как приоткрываются губы, а глаза наоборот, закрываются и веки над ними трепещут, как пульсирует на шее жилка… демон кончил тогда, когда ангел прихватил зубами нижнюю губу, и он представил, отчётливо и ярко, как делает это сам. Азирафель кончил молча: если не считать его откровенно грязных разговоров в процессе, он вообще был очень тихим, если сравнить с Кроули, который то стонал, то шипел, а то и хныкал. Демон, разнеженный после долгожданной разрядки, испытывал такую нежность к этому невозможному ангелу, что еле остановил себя, уже потянувшись за поцелуем: так привычно, как будто они всегда целовались после секса. Как будто у них до сегодняшнего дня был секс, и хоть когда-нибудь было «всегда».