Эра бессердечия

В земные страсти вовлеченный,

я знаю, что из тьмы на свет

однажды выйдет ангел черный

и крикнет, что спасенья нет.

Но простодушный и несмелый,

прекрасный, как благая весть,

идущий следом ангел белый

прошепчет, что надежда есть.

Б. Окуджава

Когда Азирафель приобнял умытого (краситься было уже некогда) и переодевшегося демона за талию, чтобы переместиться на суаре, тот все ещё кипел. И то, что ангел притянул его к себе гораздо теснее, чем раньше, равно как и нежный, и очень интимный, поцелуй в оголённое плечо (Кроули готов был взять свои слова о честности этого пернатого лицемера обратно, если бы когда-нибудь произносил их вслух), рассчитанный так, что когда они прибыли на место, он ещё долю секунды длился и был замечен окружающими, совершенно не способствовали его остыванию ни в одном из смыслов. В женском теле возбуждение ощущалось иначе: будь сейчас у Кроули член — и оно бы улеглось по мере опадания эрекции, а так оно было менее сфокусированным, зато более глубоким и богатым на оттенки: вязко, как ртуть плескалось между костями таза, отдаваясь и резонируя в мышцах бедер до самых коленей, просяще тянуло от поясницы к крестцу и ниже, выгибая тонкую талию, гудели от прилива крови соски и губы. Демон никак не мог перестать стискивать бедра — это давало секундное облегчение, но длило само это подвешенное состояние. А ведь при смертных нужно было держать себя в руках: не ёрзать, не допускать тремора пальцев и дрожания губ, улыбаться и вести бессодержательные, но вежливые беседы… Но ангел рассчитал точно: «мотивации» теперь у Кроули стало до хрена. Не столько потому, что хотелось разобраться с делом и поскорее откланяться и попасть домой, а там высказать грёбаному садисту всё, что он об этом думает (а потом попросить себя трахнуть, потому что это, блядь, было невыносимо), сколько ради того, чтобы утереть Азирафелю нос. Вечеринка была чопорно-скучная, так что весьма удачно, что пришли они на нее не веселиться. И похоже, что их «объект» тоже: он активно что-то обсуждал то с сенатором, то с председателем совета директоров одной из международных корпораций, то с непонятно как затесавшимся среди гостей учёным-физиком. Информация о том, кто есть кто, высвечивалась на экране — внутренней поверхности линз демоновых новых очков. Он следил за «льстивым», как коршун за цыплёнком и в голове его остатки нереализованного в оргазм возбуждения и злость на ангела мешалась с размышлениями на самую злободневную тему: как же прищучить этого поганца. Если бы не это, вряд ли Кроули придумал бы то, что придумал. Внушение осуществлялось чудом, но и без него демон, просто в силу своей природы, кое-что умел. Совсем слабо, но смертные, особенно внушаемые и/или выпившие, под его влиянием приобретали нечто вроде толерантности к пороку. А ему и надо-то было совсем чуть-чуть. Он не слишком хорошо представлял себе, каким его видят смертные, вполне вероятно, что каждый по-разному, но реакция у всех была примерно одинаковой: варьировалась в диапазоне между восхищённым «Ах!» и грохотом упавшей на пол челюсти (вставной. Один престарелый патриарх от фармакологии оказался ретроградом и не пожелал выращивать себе новые зубы: «это мой рот, вашу мать, а не «Веселая ферма»!»). Втираться в доверие и очаровывать собеседников он тоже умел. Глава центра на суаре прибыл без жены, всемогущий тесть тоже отсутствовал, так что он вполне мог почувствовать себя в достаточной степени безопасно, чтобы слегка пофлиртовать с обворожительной смертной невестой Верховного Архангела, тяготящейся одиночеством, пока жених вершит историю, попивая мохито. А там — как пойдет. Может, Кроули и не был искушён в практических аспектах сексуальных отношений, зато умел искушать во всех остальных, и в своей способности заморочить голову любому смертному был совершенно уверен. Считав в очках план дома и расположение на нем камер видеонаблюдения, он отметил для себя подходящее помещение, а затем решительно направился охмурять «объект». То ли «льстивый» был изначально излишне толерантен к проявлениям зла в форме длинноногих огненноволосых красоток, то ли распалённый, фонтанирующий неудовлетворенной сексуальностью Кроули не рассчитал силу влияния, но блядский «объект» искусился намного легче и качественнее, чем тот мог даже предположить. И вот теперь, прижатый к дивану в одной из гостевых комнат нетрезвым напористым телом, демон слегка растерялся: он привык решать возникающие проблемы чудесами, либо при помощи мозгов, не унижаясь до примитивных потасовок, проще говоря — драться не особо умел, да и изнасиловать его раньше так-то никто не пытался. Но долго его ступор продолжаться не мог, тем более от этого конкретного смертного его тошнило и без того, чтобы тот тыкался ему в лицо перегарными губами. Рассудив, что камеры уже зафиксировали более чем достаточно, он как раз вознамерился двинуть «искушенца» коленом в пах, но понял, что сделать ему это попросту нечем: ноги были разведены в стороны и придавлены сверху тяжёлым и довольно широким мужским крупом. Но и это открытие не было самым паскудным на сегодня. Демон, при своей худощавости, слабаком не был и попытался зарядить противнику кулаком в подбородок. Этого должно было хватить если не для нокаута, то для охлаждения любовного пыла точно. Густая всеобъемлющая боль пронизала все его тело. Печать не расценила попытку сексуального насилия как «явную и непосредственную угрозу его существованию» и теперь наказывала за попытку причинения вреда другому. К счастью, наказание длилось всего пару секунд, а не до отмены владельцем — тогда изнасилование стало бы самой меньшей из его проблем. Только вот сейчас оно было самой большой. Кроули попытался вывернуться из-под смертного — он был достаточно сильным и гибким для этого, но с дивана выворачиваться получалось только в одну сторону и ее насильник полностью контролировал. Судя по всему, извивания «добычи» его только подзадоривали. Оставалось позвать на помощь, что мало того, что было унизительно, так ещё и ставило под угрозу саму возможность вербовки, вернее, ее целесообразность. Если разразится скандал и директора снимут с должности, работ в центре это не прекратит и не замедлит, и неизвестно ещё, кто придет ему на смену. Ангелы продолжат пропадать. Вообще-то Кроули было глубоко плевать на других ангелов. Но его ангел, любимая сволота небесная, будет сходить с ума. Хватит того, что демон уже с него сошел, раз ввязался в эту авантюру, в их доме вполне достаточно и одного психа. Демон принял решение расслабиться и подождать, пока противник ослабит бдительность, а дальше действовать по обстановке. Этому ублюдку все равно придется убрать от него руки; хотя бы ради того, чтобы расстегнуть ширинку. Дверь открылась и в комнату шагнул Азирафель, оглядел мизансцену и вопросительно посмотрел на Кроули. «Объект» застыл: демон подумал было, что от страха, что его обнаружили в таком вопиющем виде, но затем понял, что ангел его, не мудрствуя лукаво, загипнотизировал. — Не помешал? — осведомился тот тоном, по холодности уже почти равным абсолютному нулю. — Заскучал, и решил развлечься без меня? Испытавший поначалу бесконечное облегчение от появления ангела, сейчас, уловив его настрой, Кроули внутренне сжался от нехорошего предчувствия. Подавив порыв воскликнуть нечто нелепое вроде «это не то, что ты думаешь!», или «я всё объясню!», он собрался и как можно более саркастично прошипел: — Может ссснимешь этого урода ссс меня, наконецсс? — Зачем? — Азирафель включил коммуникатор. - У вас всё так динамично развивается. Сейчас я приведу его в чувство и продолжайте, а я понаблюдаю. — Ангел, черт бы тебя побрал! — в голосе Кроули прорезались панические нотки. Он и близко не представлял себе, на что Азирафель способен. С него станется осуществить угрозу и просто посмотреть, что получится и сможет ли демон отбиться самостоятельно, или этот похотливый козел его просто тут оттрахает. — Ты же прекрасно понимаешь, зачем я это делаю. На камерах уже зафиксировано достаточно, чтобы… — Ах, на камерах! — ухмыльнулся Азирафель. — Да, я думаю, достаточно. Только вот сможем ли мы заполучить эти записи, не поднимая шума? И ведутся ли они вообще, или просто транслируются в реальном времени на пульт охранника, где тот сейчас ожесточенно дрочит на ваш милый междусобойчик? И не может ли быть такого, что конкретно в этой комнате камера неисправна? — он выразительно кивнул в сторону камеры и демон с ужасом увидел мигающий красный огонек неисправности. Этого не могло быть, на плане она была помечена как исправная, но он не проверил, когда они ввалились сюда — был занят тем, как не дать этому кобелю себя с ног до головы обслюнявить. И это был… — Пиздец! — простонал Кроули. Это была катастрофа. Но его уже больше волновал не провал операции, а реакция ангела и чем она обернётся для него самого. — Нет, что ты, дорогой! — успокоил его Азирафель. — Даже и близко ещё не он. Я врублю его обратно и он закончит то, что начал. Ты же не подумал, прежде чем вилять перед ним своей задницей, что единственный, кого ты можешь на всей этой дурацкой планетке ударить безнаказанно — это я? Зато ему-то ничто не помешает вырубить тебя, раз уж он так далеко зашёл, а потом не спеша выебать во все дыры, какие в тебе обнаружит? Я так и быть, прослежу, чтобы он новых не наделал. И сниму небольшое хоум-видео, коль скоро я сюда заглянул. Даже материал для ДНК-экспертизы наберу. Изнасилование невесты Верховного Архангела явно звучит эффектнее, чем какие-то домогательства, как считаешь? А пиздец? Пиздец, мой милый, тебя будет ждать, когда мы вернёмся домой. Цепенящий липкий страх разлился в Кроули, как горячая смола, принося с собой уже знакомые чувства отчаяния и беспомощности — именно так он чувствовал себя, лёжа на лабораторном столе, пока «льстивый» своим скальпелем ампутировал ему свободу. Если Азирафель позволит этому произойти… демон понимал, что не сможет до скончания веков отмыться от ощущения потных жадных рук на теле. Не было смысла рассуждать, что хуже и страшнее: сам процесс насилия под изучающе-холодным взглядом ангела, или личность насильника, всё равно они шли в комплекте. Но был ещё один аспект, может и не худший из всех, но безжалостный в своей кристальной ясности: если Азирафель действительно считает, что демон сам виноват во всей этой ситуации, после он уже никогда не ляжет с ним в одну постель, даже не посмотрит с желанием. Ангел был брезглив, и чувство это было того сорта, что позволяет обладателю не дрогнув менять детские подгузники и промывать язвы прокажённым, но предпочесть идти босиком по снегу, чем надеть чужие, сомнительной чистоты ботинки. — Ты этого не сделаешь! — но никакой уверенности в голосе Кроули не было, только страх и мольба. — Ты сейчас пытаешься взывать к моим ангельским чувствам, или наоборот, пытаешься взять на слабо? — ангел со скучающим видом вертел в руках коммуникатор. — Так, приступим, пожалуй. Демон устало прикрыл глаза. Уговаривать Азирафеля было бесполезно. Осталось попытаться справиться самому, а он был так вымотан, причем в первую очередь — этим кошмарным разговором, а не борьбой. Как же ему… Ничего не происходило. Он открыл глаза. «Льстивый» по прежнему бессмысленно пялился на него, а ангел с сосредоточенным видом орудовал в его приоткрытом рту чем-то вроде шпателя. Затем материализовал полиэтиленовый пакет с зиппером в лучших традициях криминальных сериалов, и сунул туда шпатель. — Конечно, получить ДНК этого мерзавца для экспертизы было бы проще, просто подобрав его салфетку после фуршета, но ты не ищешь легких путей, верно? — ангел вздохнул и спихнул безвольное тело на пол. — Пошли уже домой, Мата Хари. Пока Азирафель извинялся за необходимость покинуть вечеринку так рано — «мисс Кроу стало нехорошо. Нет, не думаю, что врач нам необходим. Да, ей нужно отдохнуть и побыть в тишине. Прошу нас простить» — Кроули в оцепенении сидел в заботливо предложенном кресле. Он не испытывал облегчения, что вся эта мерзкая история закончилась. Он не ощущал благодарности или злости в отношении ангела. Его покинула даже усталость, он просто не чувствовал ничего. Свинцовая пустота в голове, кристаллы льда в лёгких. Он словно видел себя со стороны — драматический излом стройного длинного тела, побелевшее, с истончившимися чертами лицо, растрёпанные волосы, в которые ещё несколько часов назад так сладко зарывалась властная и ласковая рука… Демон не испытывал никаких эмоций по этому поводу, словно смотрел на манекен в витрине. Азирафель помог ему встать, но шел Кроули сам, ощущая странную водянистую неуверенность в коленях, как будто они были вылеплены из снега и в любой момент могли растаять. Дома он сразу ушел в ванную: не сказав ангелу ни слова, очень осторожно взобрался вверх по лестнице, а чувство цепенящей пустоты все не проходило. Он не знал, сколько времени пролежал в ванне до прихода Азирафеля. Тот, как обычно, не стал утруждаться стуком перед тем, как войти. - Воду тебе стоило включить, — сказал он, присаживаясь на бортик. — да и раздеться бы не помешало. Кроули промолчал. Шевелить языком, открывать рот, выталкивать из него какие-то звуки — ничего из этого ему не хотелось. — Так, понятно. Вставай! Он послушался. Почему бы и нет? Ему было всё равно. — Руки подними. Ангел снял с него платье: когда он потянул облегающий шелковый чехол через голову и ткань закрыла обзор, демон ощутил слабый отголосок страха, эхо пережитой паники, но момент миновал и равнодушие вновь сомкнулось над поверхностью его разума. Стащил с высоких бедер стринги. Промедлил, скептически глядя на ошейник, но потом всё-таки снял и его тоже. — Ложись обратно. Зажурчала вода, Азирафель покрутил вентили, настраивая температуру. Добавил в воду ароматного масла. По мере того, как ванна наполнялась, тело согревалось, хотя по ощущениям — скорее оттаивало, как будто до этого он несколько часов провел в сугробе. Демона бил озноб, который горячая вода успокаивала лишь отчасти — тело приходило в себя быстрее разума. — Хочешь, я помогу тебе вымыться? Неожиданно появилось желание — вспыхнуло на подкорке, как свет сигнальной ракеты. Хотелось смыть с себя ороговевшие частички мертвой памяти, намылить кожу так густо, чтобы с нее соскальзывало отвращение к себе и не липла нефтяная пленка вины, и… — Помоги. …совсем не осталось на это сил. Ангел касался его мягко и бережно, аккуратно, чтобы не натекло в глаза, смывал шампунь, намыливал сначала руками, и лишь потом легко проходился по коже губкой, ни пропустил ни одного промежутка между длинных пальцев, ни одной нежной складочки в межножье, ни одной лаково блестящей чешуйки на ступнях. Снова и снова стирал дорожки слез с висков и острых скул. Пустота, одиночество, страх — он смывал всё. Не вода и мыло — Азирафель. — Я повел себя по-идиотски, — говорить это было тяжело, но демон хотел, чтобы ангел знал, что он это понимает. — Ты повел себя так, как делал это всегда, — в голосе Азирафеля не было осуждения, он просто констатировал факт. — Ты всегда хотел решать всё самостоятельно, не умел ни просить помощи, ни принимать её. Тщеславие, мой дорогой. Ты всегда считал себя сильнее, умнее и хитрее всех, особенно меня. Дело не в том, что тебе претит подчиняться. Попроси я тебя о помощи со всем этим — и ты бы делал то же самое, что и сейчас; язвил, пререкался, но делал. Тебя тяготит потеря контроля. Но его наличие всегда было лишь иллюзией. Даже смертные в своей свободе выбора ограничены внешними обстоятельствами, своими привязанности, физиологией и… смертностью. Они знают, что есть пределы, и сознают их важность, а иногда бывают счастливы, если им удается за эти пределы выйти. А ты никогда не признавал, что такие границы существуют и для тебя тоже. Всегда есть кто-то выше. Кто-то над. И часть тебя ищет этого кого-то, тогда как другая — отвергает саму возможность его существования. Где-то в глубине этих рассуждений крылось несоответствие, какая-то фундаментальная ошибка, но ухватить суть никак не получалось, и это порождало неприятное зудящее чувство, какое бывает, когда мучительно пытаешься вспомнить слова старой песни или название смотренного давным-давно фильма. И он попытался найти убежище в знакомых догматах. — У нас по определению нет свободы воли, ангел. Мы никогда не вкушали от древа познания. — Древо — всего лишь метафора, мой хороший. Любая сущность, обретающая разум, превращающаяся из «чего-то» в «кого-то», получает свободу воли — она входит в базовый комплект самоосознания. Но она никогда не бывает абсолютной. Даже у бога. — Ты не можешь знать этого точно! — почему-то этот разговор порождал тревогу, какое-то тягостное предчувствие, и Кроули на подсознательном уровне ощущал, что не хочет слышать то, что Азирафель скажет дальше. И ангел, то ли уловив что-то в тоне демона, то ли по иным, лишь ему ведомым причинам, милосердно промолчал. — Давай я помогу тебе выбраться и пойдем в постель, — вместо этого сказал он, материализуя в руках пушистое полотенце. — Ангел, одна просьба, — ровным, насколько мог, голосом начал Кроули. В другое время он не стал бы просить. Тут ангел был совершенно прав. Просить демон не умел и не любил. Он знал, знал по собственному горькому опыту, что ему будет отказано, и это было хуже, чем справляться самому. Отказов он боялся. Но сейчас мысль о плети была ещё более невыносимой, и он должен был попробовать. — Не наказывай меня сегодня, пожалуйста. Завтра, или когда сочтёшь нужным, но не сегодня, хорошо? Демон жил в физическом теле больше шести тысяч лет, но никто ни разу не касался его так нежно, как ангел сегодня. Расстаться с этим ощущением сейчас казалось ему практически смертельным, а порка… она бы точно его разрушила. — Я и не собирался. — Утром ты сказал… — Я помню, что я сказал, — в голосе Азирафеля прорезался металл. Затем он снова смягчился. — Но сейчас я считаю, что с тебя достаточно. Это был ответ, которого демону так хотелось, но он решил, раз уж заговорил об этом, прояснить вопрос до конца. — Тебе понравилось это делать. Это тоже было констатацией факта. — Понравилось, — просто сказал ангел. Но вчера это было наказанием. А сегодня — это была бы прихоть.

***

Кроули не очень понял, относилось ли «пойдем в постель» только к нему, или Азирафель тоже собрался в ней задержаться, а так как ему хотелось именно второго, он предпринял меры ещё по пути к спальне — взял ангела за руку, как бы невзначай поцеловал в висок, обогнал его и пошел первый, чтобы любовник оценил вид сзади. Как его походка действует на смертных, он знал прекрасно, так может и на ангеле в кои-то веки сработает? — Соблазняешь меня? — весело спросил Азирафель. — А получается? — обернулся и приподнял бровь демон. И тут же внутренне отвесил себе подзатыльник. Он сегодня уже насоблазнял выше крыши, не стоило давать ангелу повод об этом вспомнить. — Получается. Но я бы предпочел сегодня видеть своим любовником мужчину. Ты очень красив девушкой, дорогой, но оставим это до другого раза. По правде говоря, Кроули тоже больше устраивал такой вариант — мужчиной он чувствовал себя увереннее, и уже знал, что делать. Но это «до другого раза» всё равно заставило его намокнуть от предвкушения. Он отвернулся от ангела; в спальню демон уже вошёл таким, каким тот хотел его видеть. Заморачиваться с раздеванием Азирафель не стал — одежда просто исчезла и он с блаженным вздохом подпихнул себе под спину подушку, устраиваясь поудобнее. Вид у него был усталый — то, что ангел не спал, не означало, что ему не требовался отдых. Член его выглядел скорее заинтересованным, чем твердым, и демон почувствовал по этому поводу некоторое смущение — херовый из него получался соблазнитель. — Можешь продолжать меня соблазнять, я готов, — ангел опять проявил свои неизвестно откуда взявшиеся способности к чтению демонских мыслей. Как соблазнить кого-то, будучи одетым, провокативными позами и чувственными жестами, Кроули знал отлично. Но что делать, если ты уже голый и в кровати? Он решил пойти по уже известному пути, перекинул ногу через ангела, стараясь сделать это пограциознее, и уселся любовнику на бедра. Огладил его грудь, плечи, спустился к животу. Качнулся вперёд, целуя ключицу, провел носом по шее, вбирая ангельский запах. Азирафеля, судя по всему, эта соблазнительская деятельность скорее веселила, чем возбуждала. Кроули задумался на секунду, а затем попробовал по-другому: перестал касаться ангела вообще. Теперь он касался себя. Провел рукой по обнаженной шее — отсутствие ошейника было несколько непривычным; скользнул руками ниже, к соскам, чуть прогнулся, чтобы улучшить для ангела ракурс и начал ласкать их пальцами, то прижимая, то оттягивая. Судя по тому, что улыбка пропала с ангельского лица, тому либо нравилось, либо он сердился. Но, к счастью, картину дополняла ангельская эрекция, с каждой секундой все больше подходившая под определение «каменный стояк», поэтому первый вариант был гораздо более вероятен. Демон двинулся дальше: опустил руку на свой член — он-то был тверд ещё с момента, как переступил порог спальни — и начал неспеша ласкать его по всей длине, скорее для красивой демонстрации, чем для собственного удовольствия. — Искушение свершилось? — ангел тоже положил руку на собственный член и начал поглаживать, на взгляд Кроули — гораздо более эротично, чем он сам. — Еще нет, — демон подумал, что может попробовать кое-что ещё, что почти гарантированно понравится ангелу. — Сотвори мне смазку, — попросил он, находя свободную руку Азирафеля своей. — Хочу растянуть себя для тебя. Брови ангела приподнялись. — Быстро учишься! — он поднес руку демона ко рту и втянул губами два пальца. Это был запрещённый приём. Кроули застонал — он не знал раньше, что язык, облизывающий пальцы, может фантомно ощущаться прямиком на члене. С другой стороны, ангел сам говорил, что слюна — не слишком эффективная смазка. Но тот, выпустив пальцы изо рта, просто добавил скользкого геля поверх. Приподнявшись, демон завел руку себе за спину и сильнее прогнулся, стремясь достать поглубже. Поза оказалась не слишком удобной, вход сомкнулся туго, как будто его никогда не растягивал крепкий упругий член. — Сядь, — руки ангела придавили его бедра, вынуждая опуститься обратно. Он слегка развел ноги, чтобы освободить Кроули пространство снизу. — Ты не сможешь расслабиться, когда мышцы бедер напряжены. Кроули впервые подумал: откуда ангел набрался опыта в отношении пассивной позиции? Из книг, или?.. Дальше думать не хотелось. Даже предположение, что кто-то мог трахать его ангела, полоснуло внутри рассекающей болью. Чтобы отвлечься, демон двинулся пальцем внутрь — да, сидя действительно было легче, сфинктер легко поддался и палец скользнул внутрь вполне свободно. — Давай, сладкий, — ангел поощрительно сжал руку у демона на члене, массируя уже совершенно скользкую от предсемени головку. — Сколько в тебе пальцев, милый? — Один, — демон застонал: если ангел продолжит в таком духе, он кончит раньше, чем их станет там больше. — Давай второй, — голос ангела стал ниже, дыхание участилось. — Помочь тебе? — Ангел, прекрати, иначе я сейчас кончу! — И что? — ангел ухмыльнулся, но руку от демона отвёл и переключился на собственный стояк, тоже не слишком усердствуя. — То! — Кроули прикусил губу — возможно, с третьим пальцем он слегка поторопился. — Хочу кончить на твоём члене! Ангел был явно удивлен, но непохоже, чтобы неприятно. — О, мне нравится, как ты краснеешь, когда пытаешься говорить так откровенно. Продолжай, сладкий. То что он уже красный, как варёный лобстер, демон догадывался, но сегодня ангел света не включал, и он надеялся, что в скудном свете уличного фонаря из-за окон, тот не заметит. Впрочем вряд ли ангел действительно видел румянец, скорее — правильно предположил. — Хочу, чтобы ты двигался во мне, хочу, чтобы входил до конца, хочу чтобы ты наслаждался мной, аааангел! — он запрокинув голову, влажные после ванной волосы растрепались. Кроули хотел раздразнить ангела, но в итоге сам завелся так, что уже не мог терпеть — из такого положения прицельно попадать пальцами по простате было сложно, а очень хотелось именно там, перед этим желанием меркли даже ощущения от умелых пальцев Азирафеля на его члене. — Смажешь? — Конечно, сладкий. Все для тебя. Демон, приподнялся и передвинулся ближе, придержал скользкий от смазки член ангела и направил в приоткрытое колечко, но слегка притормозил. Мягкое прикосновение нежной шелковой головки ко входу оказалось неожиданно приятным, его хотелось продлить, и он несколько раз провел ею по входу, впитывая это ощущение. Оно было сладким и интимным как поцелуй. — Решил, что можешь дразнить меня, милый? — рыкнул на него потерявший терпение ангел. — А ну, сел на хуй быстро! Тут Кроули глянул ангелу в глаза и понял, что шутки кончились. Там плескалось столько темной, агрессивной похоти, что он мимолётно удивился, как ещё любовник ухитряется себя контролировать. Он выдохнул и начал медленно опускаться. Конец принять оказалось сложнее, чем он ожидал, мышцы не хотели подчиняться, беспорядочно пульсируя, но демон вспомнил фразу ангела о том, кто кем должен управлять и смог всё-таки аккуратно впустить головку. Ангел издал тихий, но совершенно явственный стон и Кроули ощутил себя победителем. Он добьется множества таких стонов, добьется желания ангела, его внимания, его… он немного пришел в себя, прервал бессвязный поток мыслей и сосредоточился на текущей задаче: вобрать в себя член до конца. Азирафель больше не торопил его, только легко поглаживал слегка дрожащие от напряжения бедра. — Давай, мой хороший. Просто расслабься и позволь гравитации сделать свое дело. Демон так и сделал, но в конце все же не удержался от болезненного стона — так член, казалось, вошёл гораздо глубже, чем раньше и натяжение чувствовалось предельным… он невольно подался вверх, пытаясь уйти от боли. Ангел подхватил его под задницу, помогая двигаться, но и задавая темп, не давая слишком уж зависать в одной точке. — Вот так, сладкий, быстрее, выеби себя моим членом. У Кроули неожиданно оказались свободны руки и он, чтобы было меньше соблазна начать дрочить, снова начал теребить и поглаживать свои соски, стараясь представить, как это выглядит со стороны. Судя по реакции Азирафеля, выглядело интересно: глухо рыкнув, он притянул демона к себе на грудь, прижав до потери дыхания, согнул ноги в коленях и стал вбиваться в любовника с такой яростью, что тот начал прискуливать от каждого жёсткого толчка. Внезапно ангел остановился, войдя так глубоко, что его собственные ягодицы оторвались от кровати, и нежно поцеловал любовника в шею, которая как раз оказалась на уровне его губ, зашептал на ухо: — Ты такой кайфовый, тугой и сладкий, мне так хорошо в тебе, ты так постарался, так благодарно принимаешь мой член, ты справился, я наслаждаюсь тобой. Кончай! Кроули кончил так, что не мог даже кричать — только немо хватать воздух ртом. Мир для него начал меркнуть и он почти не почувствовал последних толчков ангела, перед тем как тот кончил в него. Зато отчётливо услышал хриплый горячечный шепот: — Мой демон. Мой!