Эра бессердечия

Цепь чересчур короткая?

Зато не сталь, а платина!

М. Цветаева «Поэма конца»

Осуществлять вербовку Азирафель демона одного не отпустил. Бросил коротко: «Слишком опасно» и отказался дискутировать на эту тему. Материал для шантажа готов был уже к утру: ангел, как выяснилось, перевел сигнал с камеры на собственный коммуникатор и вел запись с самого начала (после чего бедняжку и закоротило). Когда Кроули высказывал ангелу, всё что думает по этому поводу, самым цензурным эпитетом в его адрес был «сволочь пернатая», но настоящей ярости в его словах не было. Он прекрасно осознавал, что не приди ангел ему на помощь — и дело бы скорее всего закончилось именно так, как тот угрожал. Азирафель и бровью не повёл. Когда демон выдохся, он просто лёг на диван. И сказал: «Нападай!» Кроули сообразил, что от него требуется и набросился сверху, пытаясь скопировать вчерашнюю ситуацию, возможно, с большим энтузиазмом, чем требовалось: когда ещё выпадет возможность отмутузить засранца. И моментально оказался на полу, придавленный центнером ангельского веса — Азирафель просто сместил центр тяжести в сторону спинки, а потом резко оттолкнулся от нее ногой. Демон хотел было возразить, что все не так просто: сам он был лёгким, а «льстивый» весил больше своей жертвы фунтов на 50, но в целом ангел был прав: он не додумался даже попытаться так сделать. А ещё Азирафель на нём был приятно тяжёлым, а рукой в процессе переворота бережно придержал голову Кроули, чтобы тот не треснулся затылком об пол и это было… заботой? Дело кончилось сексом. Теперь дело, почти любое, неизменно заканчивалось сексом. Или продолжалось. А иногда и начиналось. Ангел, казалось, был секс-машиной: в принципе, это было неудивительно, учитывая сверхчеловеческие способности к управлению собственной физиологией. А вот то, что он не только постоянно мог, но и хотел… Он нагибал демона над своим столом, даже не озаботившись свернуть виртуальную клавиатуру и размашисто трахал, попутно лаская кончиками пальцев спину так, что Кроули показалось однажды, что тот набирает текст прямо на нем; прижимал к книжным полкам и вколачивался в любовника, закинув одну его ногу себе на бедро; приходил к нему ванную потереть спину — и вот уже плавно, неспешно проникал в расслабленную от горячей воды задницу, одновременно намыливая демона везде, где мог дотянуться: это при активной помощи самого демона было несложно, тот был очень гибким. Демону повезло, что фелляция показалась ему такой возбуждающей: ангелу нравилось, когда тот брал в рот, поэтому Кроули теперь делал это каждый день, часто — когда Азирафель работал, и это превратилось в своеобразную игру: «отвлеки любовника минетом». Демон никогда не отказывался в нее сыграть, потому что Азирафель очень возбуждающе направлял, крепко, но не больно держа за волосы, ласкал шею, нежно стирал со щек пальцами выступающие от слишком глубокого проникновения слёзы. И говорил. Ангел хвалил его влажный гостеприимный рот, гибкий проворный язык и тесное горячее горло. То, как сладко он научился отсасывать и глубоко принимать. Какой он чудесный любовник и как много удовольствия доставляет его трахать. Кроули было невероятно стыдно, и он ни за что не признал бы этого вслух, но ради этих слов, сказанных слегка хриплым от возбуждения голосом, он готов был проводить целые дни, стоя перед любовником на коленях с его членом во рту. Иногда ангел и сам ласкал его ртом — возможно реже, чем демону хотелось бы, но тому не доставало духу просить. Он и так был почти счастлив: ангел не стал менее властным и безоговорочно доминировал как в постели, так и вне нее, но любовником был внимательным и чутким, хоть порой и безжалостным, заботился о Кроули, баловал его и поощрял. Нежничал: объятия и поцелуи далеко не всегда приводили к сексу, казалось, что Азирафель просто не может от него оторваться. И все равно его член бывал в демоне настолько часто и подолгу, что если бы не чудеса, тот вряд ли вообще смог бы ходить. При такой активной «эксплуатации» анус Кроули уже не нуждался в предварительной растяжке перед тем, как принять член, но ангелу просто нравилось играть с ним двумя пальцами, медленно и томно поглаживая внутри. Он мог заниматься этим, сидя в постели, пока демон трудился над ним, усердно отсасывая, а то и просто читая книгу, уложив любовника поперек себя задом кверху, пока тот не начинал извиваться и просить о большем. И тут уж никогда не отказывал сам ангел: не имея привычки спать, он мог трахаться всю ночь, так что демон, такую привычку имевший, иногда отключался прямо в процессе, что любовника, похоже, только заводило. Не то, чтобы Кроули был против. Это выглядело так, будто ангелу было не все равно. Почти как если бы тот его любил. Иногда демон почти верил, что так и есть. Азирафель переделал его ошейник в красивый галстук-шнурок с сигилом на зажиме — сам, без каких-либо просьб или даже намеков со стороны демона. Он, что было, возможно, менее символично, зато куда более ценно, снял запрет на мелкие чудеса (аргументировав это тем, что ему надоело каждый раз самому создавать смазку и исцелять следы своей страсти на видимых участках тела — работу «в поле» никто не отменял, а вечерние наряды «Эннет» были достаточно откровенных фасонов). Он дарил демону украшения — купленные, а не материализованные, как мужские, так и женские, и при выборе их руководствовался явно не своим вкусом, а предпочтениями Кроули. Делал любовнику массаж, вдумчиво втирая тонко пахнущее масло в бархатную кожу плеч и спины, а потом раздвигал его ягодицы, входил и трахал тягуче и нежно, горячо шепча в его затылок, какой Кроули идеальный снаружи и восхитительный внутри. Волосы вообще были предметом особого внимания ангела. Он подарил любовнику красивую широкую ореховую щётку из натуральной щетины с удобной рельефной ручкой, отделанной перламутром, но пользовался ей в основном сам, расчесывая вьющиеся медные пряди, и Кроули, польщённый таким вниманием, отрастил их уже почти до лопаток. Впрочем, ласковым Азирафель был далеко не всегда. В прикроватной тумбочке демона поселилось множество секс-игрушек, и далеко не все они были такими уж безобидными. Зажимы для сосков демону нравились, но вибратор был слишком толстым и на максимальном режиме работы — практически мучительным, а ещё ангелу нравилось самому решать, когда и как любовник кончит, а металлические эрекционные кольца и зажимы были слишком твёрдыми. Больше Азирафель его не порол, правда Кроули не нарывался и повода не давал; максимум, что ангел себе позволял — несколько крепких шлепков по заднице в процессе. Но красивый, с плетёными цветными шнурами и обтянутой черной кожей ручкой мартинет вызывающе лежал в ящике на самом видном месте. Очевидно ангел ждал, пока демон заинтересуется девайсом сам, а тот не спешил демонстрировать «заинтересованность», хотя сам перед собой ее наличия и не отрицал. Потому что такой «нежный» Азирафель был прекрасен и желанен, но… Кроули стал ловить себя на мысли, что ему не хватает того будоражащего, продирающего ознобом страха, какой ангел вызывал в нем поначалу. Нет, боль от наказания, как печатями, так и ремнём, была кошмарной и совершенно не возбуждала в сексуальном плане. А вот элемент противостояния, пусть даже оно и заканчивалось всегда тем, что приходилось покориться — очень даже. Холодному и жестокому Азирафелю хотелось бросить вызов, пусть даже осмелиться на это было почти невозможно. Такое отношение значило, что они, хоть и противники, или даже враги, но противники равноправные, хотя бы номинально. Сейчас же демон все чаще чувствовал себя кем-то средним между избалованной любовницей, домашним питомцем и ценной коллекционной вещью. И в этом смысле забота и внимание ангела уже не на шутку тяготили. Пока они не начали трахаться, практически всё свободное от работы время Кроули был предоставлен сам себе, и частенько не знал, куда себя деть. Сейчас этот вопрос за него решал ангел: маешься без дела? Становись на колени и соси. И демону нравилось такое отношение, он просто вибрировал от желания, когда делал своему ангелу хорошо. Но факт оставался фактом: право на личное пространство Кроули не просто утерял: его полностью присвоил себе Азирафель, а он смиренно согласился с таким положением вещей. Ангел никогда не спрашивал разрешения войти ни в комнату к Кроули, ни в его тело. Так было с самого начала, но если раньше демон мог хотя бы возмутиться по этому поводу, то сейчас такое положение вещей стало нормой. Чем им заняться (в основном, конечно, сексом) решал исключительно ангел, а делать свои дела демону оставалось в то время, когда Азирафель был слишком занят, чтобы уделять ему, или, скорее, его заднице, внимание. И то, далеко не всегда. Как-то, к примеру, Кроули сидел у открытого окна и красил ногти лаком: вечером предполагался очередной выход в свет, а черный маникюр снова был в тренде. Длинных ногтей демон не растил — неудобно, да и изменить их цвет гораздо проще было чудом, но тут было как с макияжем — ему нравился процесс; а еще лак приятно пах. Но стоило ему с комфортом обустроиться и приступить к делу, как ангел решил к нему присоединиться. Азирафелево «позволь мне, дорогой» было вежливым по форме, но никогда не предполагало отказа, и демон моргнуть не успел, как уже сидел у любовника на коленях, а тот сам красил его ногти, попутно обнимая, а закончив с одной рукой, выдохнул похотливо: «Красивый мой, хочу в тебя» и вторую докрашивал, уже засадив демону по самые яйца, и строго одёргивая, чтобы тот не вертелся и не ёрзал на члене, иначе лак неровно ляжет. А закончив — долго трахал, перегнув через стол, не обращая внимания, что окно открыто и стоны Кроули были слышны всей улице, а демон даже не мог как следует ухватиться за что-нибудь, потому что «аккуратней, милый, а то размажется». Что будет, если всё-таки «размажется», демон решил не проверять. И такое происходило постоянно, так что демон и сам понимал: взрыв и бунт с его стороны, когда ему окончательно надоест чувствовать себя пусть дорогой и желанной, но просто насадкой для члена, был только вопросом времени.

***

Смелости высказать свои претензии демон набирался довольно долго. Он напоминал себе, что от добра добра не ищут, что ангел его спас — после изучения архива центра, а также того, чем поделился его принужденный к сотрудничеству директор, демон слишком хорошо и в излишних подробностях представлял — от чего. Что тот его холит и лелеет: да — своеобразно, но кто знает: может это его способ любить? Он признавал, что просто жадничает: ещё совсем недавно ему хватало любого внимания Азирафеля и он готов был терпеть боль и унижения ради гораздо меньшего, чем то, что получал от любовника сейчас. Тогда ему казалось, что все, на что он может рассчитывать — это быть ангелу полезным. Сейчас же ему было этого катастрофически мало. Он хотел быть любимым. Хотел быть равным. Эти два понятия причудливо и странно переплетались и сливались у него в голове. И нужда в них начала прорываться наружу, попутно видоизменяясь в протест. Началось это с рабочих моментов. Если раньше хотя бы в этом они с Азирафелем были почти на равных: тот признавал опыт и умение демона и охотно соглашался, что в некоторых вопросах тот ориентируется лучше него, то сейчас профессиональный авторитет Кроули в глазах ангела сильно сдал. Виноват в этом, по большому счету, был сам демон: сначала начав портачить из-за своих душевных терзаний, а потом дискредитировав себя тупым проёбом с «соблазнением», после которого Азирафель просто-напросто запретил предпринимать подобные действия без его прямого и недвусмысленного одобрения. Но это, как нетрудно догадаться, бесило Кроули ещё больше. Это привело к тому, что они начали часто спорить и даже ссориться, разрабатывая планы и выстраивая тактику и стратегию. Демон яростно отстаивал свои идеи и поначалу ангела это не слишком задевало. Он вообще не любил дискутировать, а может не привык это делать: по вопросам, которые он не считал для себя принципиально важными, он был спокойно готов соглашаться, а в ключевых — спорить с ним было бесполезно, и коль скоро переупрямить Верховного Архангела не удавалось всему архангельскому Совету в полном составе, то Кроули и подавно не питал иллюзий сделать это. И всё равно каждый раз ввязывался в спор, иногда просто ради самого спора. Наконец, Азирафелю это надоело и он прямым текстом заявил, что эта пустопорожняя болтовня мешает работе, и если демон не перестанет валять дурака, то будет наказан. Тот на время присмирел, но… начало было положено. Тем временем дело о пропаже ангелов никак не хотело сдвигаться с мертвой точки. Их не нашли, к счастью, их останков тоже. Новые ангелы пропадать перестали, но это, скорее всего, было вызвано усилением бдительности и введением новых протоколов безопасности при нахождении «на грунте». Свободный допуск на Землю был временно приостановлен, и те ангелы, которые раньше по своей инициативе спускались к смертным, чтобы узнать что-то новое или просто поразвлечься, вынуждены теперь были коротать свой досуг в родных райских пенатах. «Льстивый» оказался очень ценным доносчиком: большинство проектов и экспериментов центра были засекречены настолько, что вообще хранились только во внутреннем архиве без доступа в сеть: взломать их можно было разве что физически, проникнув в здание, открутив болты и унеся жёсткие диски в чемодане, и то гарантий бы не было никаких — вся информация была зашифрована и защищена от возможной дешифровки. Но ангелов там не было, и никакой информации о них — тоже. Серьезные вопросы вызывали обнаруженные на останках погибших следы инфернального присутствия. Более того, они, судя по всему, ещё при жизни были отрезаны от благодати напрочь, что не позволило даже идентифицировать их личности по остаточной ауре. Сделано это было с помощью сигилов, или как-то иначе, было уже не узнать. Кроули видел фотографии в материалах дела, и после этого проникся к тогдашней вспышке Азирафеля с куда большим пониманием. Для Кроули было ясно, как дьяволов день, что это порезвился кто-то из его бывших «коллег», возможно даже прицельно ведущий охоту на эфирных, а тела остальных просто ещё не найдены. Азирафель согласился, что совсем уж такую возможность исключать нельзя, но считал ее более чем сомнительной, особенно часть про «охоту» и сам склонялся к версии, что это дело рук смертных, использовавших разработки центра. Аргументы у него были весомые: среди людских изобретений, о которых предоставил информацию «льстивый», было много такого, что могло бы оставить подобный след, в то время как всех инферналов, сумевших избежать гибели при зачистке преисподней, выловили в последующие несколько месяцев и уже почти четверть века ничто не говорило о том, что кто-то остался на свободе. Демон заявил, что это доказывает лишь, что не пойманными могли остаться самые хитрые. Азирафель на это только невинным тоном переспросил: «Хитрее тебя?» Кроули решил обидеться и не разговаривать с ангелом весь вечер, но тот, нисколько не расстроившись, сразу нашел рту демона более полезное и приятное применение, а потом, раз уж так всё удачно сложилось, и вовсе выудил из ящика с игрушками кляп. И вот как прикажете в таких условиях проявлять своё недовольство? Демон жаловался, что ему скучно — и ангел быстро находил ему занятие из тех, что обычно заканчиваются получением оргазма, но когда Кроули наконец уточнил, что имел в виду нечто другое, на следующий же день получил собственный терминал с регулируемым размером экранного поля игровой приставкой с эффектом присутствия и прочими, как выразился ангел, демонстративно устанавливая «родительский контроль», радостями 12-летки. Взломать такой было делом нескольких минут; беда только, что Азирафель тоже об этом знал. И демон знал, что тот знает. Поэтому контроль остался включённым. После целого вечера бурчания о том, как можно считать дом уютным, если в нем нет ни одной зелёной ветки, ангел вручил Кроули каталог живых растений и осведомился какие у того требования к оранжерее. Книжный был крошечным настолько, что там едва хватало места для комфортного проживания двоим, но у Азирафеля теперь не было лимита на чудеса, и кажется, возмутительно много сил. Ему не составило бы труда чудом добавить столько места, сколько было угодно любовнику, но тот ограничился несколькими горшками и кадками в спальне, благо места там хватало. Орал он на новых питомцев как-то без души. Право на физический отпор ангел вернул Кроули на следующий же день после происшествия с «льстивым», здраво рассудив, что право на самозащиту имеет каждый и особенно это важно, когда демон пребывает в женском обличии — слишком уж многие рожи становились красными и лоснящимися при виде «мисс Кроу». Единственное, на что ангел не давал согласия — это выходить из дома без его сопровождения. Помимо почти ежевечерних «рабочих» походов на светские мероприятия (брать с собой пару, не являющуюся законным супругом, на религиозные, считалось моветоном), они ходили гулять в Сэнт-Джеймсский парк, ужинать в Ритц и пропустить по стаканчику в «Грязном ослике», пару раз на спектакли в театр не по работе и, по просьбе Кроули, в 7D кинотеатр. Но отпускать куда-либо демона в одиночку Азирафель категорически отказался. «Слишком опасно, — отвечал он на все намеки, уговоры и риторические, с возведением глаз к потолку, вопрошания в стиле «Доколе?!». — Представь, что будет, если ты нарвешься на ангела или ловца инферно, дорогой!» В конце концов добиться разрешения выходить самому стало для Кроули вопросом принципа. Он снова и снова поднимал эту тему, напоминал, что отряды ловцов инферно были распущены за ненадобностью 20 лет назад, а ангелы теперь на землю без ведома Верховного Архангела не шастают. Что он может за себя постоять: прекрасно справлялся с этим 6 тысячелетий и вообще он демон, а не пятилетний ребенок. «Вот именно, демон, — подтверждал Азирафель, — и поверь, в современных реалиях на улице пятилетнему ребенку угрожает гораздо меньшая опасность, чем тебе.» Непонятно было, почему Азирафель вообще ведёт эти душеспасительные беседы, а не запретит демону дискутировать на эту тему. В этом Кроули видел хороший знак и продолжал свои атаки, пока ангел наконец, к большому удивлению и демона, и, главное, себя самого, не сдался. — Дьявол с тобой, Кроули! Иди куда хочешь. Но очень настоятельно прошу ограничиться пределами Сохо, и не дай Господь тебе не выйти на связь, если я вызову — поставлю маячок с GPS, причем не на, а прямо в тебя! — Хорошо, мамочка! Пустых угроз за ангелом не наблюдалось, так что демон не стал искушать судьбу. Сохо — так Сохо, его радовал сам факт победы. Он прогулялся по улице, ощутил укол болезненной тоски по своей Бентли, краем глаза заметив какой-то черный ретро автомобиль, выпил пинту лагера в пабе, хотя вообще-то пиво не любил. Духом свободы за всю прогулку он так и не проникся: проводить время с Азирафелем было намного приятнее. Но он все равно весь вечер льнул к ангелу ещё сильнее, чем обычно, напросился сделать тому массаж шеи и даже не поморщился, когда после минета ангел кончил ему на лицо, чего демон вообще-то не любил. Самое обидное, думал он, пристраивая голову читающему в постели ангелу на грудь, чтобы подремать, что его подхалимаж не был каким-то тонким планом. Он действительно был благодарен. — Я тебя люблю, — не сдержавшись, сонно пробубнил он в льняные завитки волос на груди любовника. Очень тихо, но Азирафель расслышал. — Ох, дорогой, мы же договаривались: без этого, — недовольным тоном пожурил его ангел. Но больше он ничего не сказал и даже не убрал ласковых пальцев из рыжих волос. Демон заснул, убаюканный мерным ритмом дыхания любовника, и снился ему ангел, целующий его в макушку и шепчущий то ли благословение, то ли жалобу: «Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто».