Эра бессердечия

Говорили потом, что он быстро старел,

Черным стал, позабыв, что когда-то был бел,

Что из дома, где жил ангел мой,

Вышел черт вчера дикий, хромой.

Он исчез в темноте, но твердила молва,

Что тащил по земле он два белых крыла.

И пред тем, как в ночи пропал,

Обернулся и захохотал.

С. Сурганова «Ангел седой»

У них была работа на этот вечер. Важная, нужная работа для Верховного Архангела и его личного помощника, которая призвана была предотвратить выход подспудного конфликта между небесами и Землёй на поверхность, помешать вылиться в открытое противостояние, которое скорее всего просто уничтожит планету, и которую некому было сделать, кроме них. Наверное. Они остались дома. За маленьким круглым столиком, накрытым на двоих, в глубине книжного, под защитой и присмотром окруживших их сотен томов, Кроули смотрел, как вкушает приготовленный им нехитрый ужин его ангел — безупречные манеры, ловкие движения палочками — и думал, что он исключительно неумелый шпион. Тому полагается быть внимательным, замечать, сравнивать и обдумывать происходящее вокруг. А он каким-то образом умудрился проморгать то, что должно было броситься ему в глаза с самого начала, что крутилось под носом и размахивало цветными флажками. Азирафель, с тех пор, как демон оказался здесь, впервые нормально ел. Да, он завтракал почти каждое утро, а вечером, если это предполагал формат мероприятия, подкреплялся чем-нибудь с фуршетного стола. Да, они несколько раз ходили в ресторан и ангел диктовал официанту заказ, не заглядывая в меню. Но правильно — по-азирафельски правильно — он, под изумлённым взглядом любовника, делал это в первый раз. Не просто потреблял калории, отточенными движениями орудуя ножом и вилкой и в учтивых выражениях воздавая похвалу съеденному, когда требовалось, а наслаждался этим. Кроули имел не слишком богатый опыт по части походов в суши-рестораны, но он первый признавал, что скрученные им роллы были в лучшем случае сносными, что же до вкуса — помилуй кто угодно, это же всего-навсего кусочки рыбы и овощей с рисом, завёрнутые в водоросли, что из этого вообще может доставить удовольствие? Заставить так хищно и вместе с тем нежно трепетать точёные ноздри, уронить на скулы тени от длинных пушистых ресниц, когда ангел прикрыл в предвкушении глаза, чётче обрисовать линии горла под челюстью, при рефлекторном сглатывании слюны? Раньше демону не с чем было сравнить, но теперь он знал, что такое лицо иногда бывает у любовника во время секса; редко, и тем дороже был каждый из этих моментов. Восхищение. Мягкие точёные пальцы ловко управлялись с палочками, а то, как Азирафель деликатно промакивал губы салфеткой… От того, чтобы пасть на колени и отсосать ему прямо сейчас, пока ангел аккуратно макает один за другим роллы в соус, Кроули удерживало только то, что из-под стола ему будет не видно, как любовник делает это. Он возьмёт в рот чуть позже, когда сам в полной мере насладится зрелищем, и это будет лучшим окончанием ужина. — Это правда великолепно, дорогой! — во взгляде Азирафеля мелькали, как дельфиньи спины в волнах, какие-то сложные эмоции, распознать которые демон не мог, но если бы осмелился, то мог бы назвать основную. Весёлая нежность. — Попробуй! Ему и самому нравилась идея выяснить, что же он такого наготовил, от чего ангел настолько в восторге, но выглядеть неуклюжим очень не хотелось. — Мне как-то не приходилось пользоваться палочками, — признался он. — О, это совершенно необязательно. Сами японцы прекрасно обходятся руками. Смотри, — Азирафель отложил палочки в сторону и взял ролл тремя пальцами, окунул в соевый соус самый краешек. — Будешь? С рук ангела Кроули был готов пробовать даже стрихнин. На примерно четвертом кусочке он опомнился, что совершенно не разобрался во вкусе: ангельские пальцы в его рту интересовали демона гораздо больше. После ужина они могли бы пойти сразу в спальню, и заняться сексом там, но только сменили дислокацию на более комфортабельные кресло и диван. Этот крошечный зальчик, заставленный книжными стеллажами и старинной мебелью, был их местом больше четверти тысячелетия. Здесь они пили, веселились, спорили и договаривались. Здесь они когда-то расстались, и демон уверен был, что навсегда. Здесь они занимались сексом и ангел наказывал его, но и ласкал, и заботился тоже. Именно здесь, а не в аду, пафосной и неуютной квартире в Мейфэр, или даже Бентли, Кроули чувствовал себя ближе всего к понятию «дома». Он знал, что ангел любит это место, и поэтому любил его тоже. За то, что оно дорого Азирафелю. На диване, правда, демон надолго не задержался, почти сразу же плавно переместившись на мягкий старый коврик на полу, между ног любовника. Он не хотел спешить, и долго выцеловывал внутреннюю сторону широких крепких бедер, нежную складочку кожи внизу живота, выводил языком на лобке любовника «люблю», снова и снова, на всех языках мира, потом долго ласкал губами, втягивал в рот и щекотал кончиком языка тяжёлую, с плотным рельефом складок мошонку, прежде чем сосредоточиться на члене. И Азирафель позволял ему это, перебирая и гладя, но не удерживая волосы пальцами, разрешая делать так, как Кроули посчитает нужным. А тот считал нужным ласкать любовника так долго, как только сумеет, а когда решил, что всё же хватит, ему в голову пришла озорная мысль, что вкус ангельской спермы прекрасно сочетается с маринованным имбирём, и вообще она могла бы прекрасно заменить соевый соус, и он не увидел причин не озвучить это вслух. Его ангел смеялся, и демон смеялся вместе с ним, уткнувшись лицом в тепло его коленей. Его член был твердым и горячим и кончить хотелось практически с начала ужина, но ангел был удобным, поза привычной и это было так уютно, что не хотелось шевелиться. В голове промелькнула мысль, что ему следует все же собраться с мыслями и рассказать Азирафелю о неприятном разговоре, но это совершенно точно поставило бы крест на интимной и расслабленной атмосфере вечера. Ничего критичного не случится, если этот рассказ подождёт до завтра. И Кроули заговорил о другом. — Ты помнишь, как мы впервые ужинали в Ритц? В 1910-м, кажется? — В 1906-м, дорогой мой. В год открытия. Кроули знал, что Азирафель улыбается, даже не видя его лица. — Ты тогда забраковал какое-то блюдо… — Баллотин из утки у них не выдерживал никакой критики. Но груши с сыром и пеканом были хороши, поэтому мы дали им второй шанс. — Так и знал, что ты запомнишь еду лучше, чем то, что происходило в мире, — не удержался демон. Он был слегка в эйфории: оброненное ангелом «мы» — доказательство наличия у них общего прошлого, горело в нём, как звезда. — А в мире что-то происходило? Я помню какую-то войну, о ней писали в газетах. Или это было позже? А ещё в этот год, кажется, родился Шостакович. — Под «какой-то» ты имеешь в виду Первую мировую? Поздравляю, ангел, ты только что выиграл премию в номинации «преуменьшение столетия». — Смертные постоянно воюют, дорогой. Это у них одновременно хобби, спорт и образ жизни. Сейчас они не ведут открытых боевых действий только потому, что собирают силы для боя с нами, — ангел зашевелился, усаживаясь поудобнее. — Но я всё равно хочу свой приз. Иди ко мне. Он сам нагнулся и подхватил Кроули подмышки, притягивая на себя. Кресло было, откровенно говоря, маловатым для двоих, но демон решил, что оно того стоит, и, перекинув ноги через подлокотник, умостился у ангела в объятиях, пристроив голову ему на плечо. — Вино там было хорошее, — пробормотал он, утыкаясь носом в шею любовника. — Так что они в любом случае заслуживали второго шанса. — Ты питаешься одним алкоголем, дорогой! Мне повезло, что я не сплю, — ангел положил ему руку на пах, дразнящие, слишком легко поглаживая. В качестве подушки, милый, ты был бы ужасен. — Зато ты прекрасен, — Кроули легонько ткнул Азирафеля в мягкий бок локтем, чтобы обозначить сарказм, но на самом деле он имел в виду именно то, что сказал. Ангел был прекрасен — неоспоримый факт. А ещё он подумал, что это первый их нормальный разговор после… всего. Не обсуждение работы, не пошлые монологи ангела в постели. Диалог. Это возвращало во времена, когда они были… друзьями, или кем-то вроде. Возможно, сообщниками. Когда демон ещё не испортил всё, а ангел не стал тем, кем стал. Правда, тогда Азирафель вряд ли стал бы стаскивать с него штаны, чтобы добраться до твердой плоти под ними, и уж точно не обхватывал бы ее ладонью, одновременно облегчая и затягивая узел желания внизу живота. Когда Кроули кончил, еле сдерживаясь, чтобы не начать жалко хныкать любовнику в ключицу — так ему было сейчас хорошо — ангел облизал покрытые вязкой, молочно-белой жидкостью пальцы. — Слишком сладкая для соуса, — вынес он свой вердикт. — Скорее, топинг к бланманже. Он, неудобно вывернув шею, поцеловал демона в татуированный висок. Если бы тот не влюбился в него без памяти ещё шесть тысяч лет назад, стоя под дождем на дурацкой каменной стене между «да» и «нет», то мог бы сделать это прямо сейчас.

***

— Мне жаль, милый, но венчание нам придется провести в соборе Святого Павла. Меня просто не поймут, если я начну настаивать на выездной церемонии. Они перебрались-таки в кровать, где неспешно и почти лениво потрахались, и теперь Кроули дремал, используя, в подтверждение своего вывода о прекрасности, живот ангела как подушку. Но после этих слов сон слетел с него мгновенно. Собор Святого Павла. Грёбаная святая земля. Тот памятный случай в 41-м не был единственным, когда Кроули приходилось заходить в церковь, и далеко не самым худшим в плане последствий; в Мюнхене туристы до сих пор фотографировали след, выплавленный в камне, а что уж говорить о ноге, которая этот след оставила? Но это не значило, что ступить на святую землю осознанно и почти добровольно было такой уж лёгкой задачей. И дело было не только, и не столько в ожогах. Церковный воздух плавил лёгкие и заставлял размягчаться кости — не на физическом плане, а на энергетическом. В 41-м к моменту, когда после взрыва святое место утратило свою святость, превратившись в груду камней, он уже почти терял сознание от выворачивающего и давящего присутствия благодати. Исцелиться самому потом тоже не вышло, и на том теле, которое он носил тогда, остались несводимые шрамы. — Ангел, но зачем вообще эта церемония? Откуда в раю вообще понабрались этой смертной чепухи? — Улучшает имидж и символизирует союз между двумя культурами. Но в основном я надеюсь, что это примирит архангельский Совет с присутствием демона в моем доме. Они все ещё думают, что церковный брак заключается перед Её очами и с Её благословения. Так что если собор не рухнет прямо нам на головы во время церемонии, у них не будет морального права мусолить эту тему или причинить тебе вред. — Они все ещё… а ты? — демону каждый раз становилось не по себе в такие моменты. В том, что Верховный Архангел спокойно богохульствовал, было что-то тревожно-безысходное. — Я — нет. Думаю, и другие уже начинают догадываться, хоть и не хотят в это верить, а я не делюсь своими мыслями, чтобы не сеять панику среди подчинённых, но… — Ангел промедлил, будто решался на что-то, затем тяжело вздохнул и продолжил: — по-моему, Бог умер. Или ушёл, не суть. Небеса опустели, мой хороший. И надо мной не осталось никого. В этих словах звучала беспредельная тоска. А ещё они были очень похожи на правду. — Но как же тогда вообще может существовать рай? — Кроули подтянулся повыше, чтобы обнять ангела, укрыть его, насколько возможно, своим телом, сколько б там его ни было, от всего. — Как это вообще может работать без Неё? — Механизм запущен. Мы будем функционировать, пока все до одного не угаснем, как оставленный нерадивыми туристами костёр в лесу. Мы все были обречены на это с самого начала — ангелы, демоны… Мы — просто мыслящие инструменты или что-то вроде автономных частей тела: тысяча рук для удобства пользователя, трудящихся во имя вящей славы Её. Мы не умираем, но и не размножаемся, не эволюционируем, почти не меняемся. В ангелах есть преданность Богу, но нет преданности другим ангелам: мы не раса, не народ и не семья. А теперь, когда Её нет… У нас нет шансов. И не было никогда. Шанс есть, и всегда был, только у людей. — Но зачем тогда… — Кроули умолк, потому что понял и сам. Верховный Архангел в своих трудах и заботах не защищал рай от конфронтации с людьми. Он рассчитывал поддерживать видимость непобедимости небес и исходящей от них вероятной угрозы, чтобы сплотившись против общего могущественного врага, человечество смогло пережить тот период развития, когда оно опасно само для себя, как ребенок, выучившийся зажигать спички, но ещё не умеющий тушить пожары. — Ты поэтому разрушил ад? — спросил он резко охрипшим голосом. — Чтобы исключить третью сторону? — Я долго думал над твоими словами тогда, когда мы остановили Армагеддон, — ангел задумчиво поглаживал волосы любовника; вопреки опасениям того, он не был недоволен вопросом. — Что следующая война будет между людьми и нами. Шакс была ужасным Владыкой для преисподней, у нее не было и крупицы стратегического мышления, но кто-то другой, умнее и дальновиднее, мог бы заключить свой Вечный мир с людьми. Такого допустить было нельзя: у смертных, как у биологического вида, не было бы шанса пережить влияние ада. — Или мы могли бы объединиться против смертных, — задумчиво проговорил Кроули. — Могли бы, — согласился Азирафель. — И это показалось мне самым худшим из вариантов. Потому что при таком раскладе мы вполне могли победить. Некоторое время они молчали, но ангел не уходил, и вообще не двигался. Демон решил, что момент подходящий, чтобы задать вопрос. — Ты как-то спросил меня, хочу ли я узнать, что стало с теми, кто следил, появлюсь ли я в аду, — он слегка замялся: вспоминать было не слишком приятно, но всё же закончил. — Тогда, когда я открыл твой сейф. Так вот, я хочу. — И ты не воспользовался такой шикарной возможностью покопаться в моем терминале и выяснить все, что угодно, самому? — голос у Азирафеля был добродушный, но Кроули отодвинулся от него: слегка, потому что хоть и было обидно, но все же не настолько, чтобы совсем выпускать ангела из объятий. — Я не имею привычки наступать на одни и те же грабли дважды, — проворчал он. — Шучу, дорогой. Это не задумывалось, как ловушка, я и правда забыл его выключить, — Как бы в подтверждение своих слов, ангел притиснул демона сильнее, чмокнул в мелким бесом вьющиеся медные пряди на макушке. — Ну слушай. Архангел Михаил была старшей из двух ангелов, осуществлявших непосредственное наблюдение за вратами ада. Узнав, в чем, вернее - в ком, основная цель слежки, она вызвалась на это задание сама: ей хотелось отомстить. «У неё с тем демоном, которого ты расплавил святой водой было… что-то вроде симпатии. Возможно, дружба ещё с тех времён, когда он не был падшим, — Азирафель пожал плечами, — во всяком случае, тебя она искренне ненавидела». Так что, хоть и добровольно, но делала Михаил это по фальшивой причине, считая свою работу шагом к тому, чтобы Кроули наверняка получил по заслугам. И думала она так потому, что ангел напрямую ей солгал. «Мне нужен был там агент, которого не нужно ежечасно контролировать, и с которым не нужно заботиться о доверии или симпатии ко мне». Каким-то образом они сумели подкупить одну из привратных смен охраны и регулярно получали от них новости изнутри. Вторая смена, в конце концов прознав об этом, попыталась тоже выбить свою долю мзды, просто за то, что будет держать язык за зубами. Это было за несколько дней до зачистки, и хотя, конечно, в аду никто не мог подозревать об этом, обстановка между преисподней и небесами уже была накалена до предела. А Михаил, как с ней частенько случалось, вышла из себя, и… это был нелепый инцидент, никому не нужные и ни на что не повлиявшие потери. Ни на что, кроме ангела. — Я понял, что не могу жертвовать другими в личных целях. Как только это стало очевидным, я предпринял меры, чтобы такого больше не повторилось. А потом предложил смертным план зачистки и они ухватились за него. Конец истории. Кроули отнюдь так не считал. Слишком много тут осталось непонятного, в первую очередь — зачем ангелу изначально понадобилось прикладывать столько усилий, чтобы следить за ним? Демон знал, с каким неимоверным трудом Азирафелю даётся прямая ложь, он видел это и знал, что тот в буквальном смысле ломает себя, если вынужден сказать неправду. Но спросил он, неожиданно для себя самого, другое. Эти слова цепляли внутри какую-то струну, которая начинала тревожно вибрировать в предчувствии чего-то очень гадкого, и он не мог это игнорировать. — Что значит: «предпринял меры»? Кроули осознал, что весь напрягся, словно в ожидании удара. — Я не думаю, что ты действительно хочешь это знать, — голос ангела внезапно стал жестким. Он выбрался из объятий демона и сел на кровати, собираясь уйти. Прекрасно понимая, что ступил на опасную территорию и играет теперь с огнём, почти не находя в себе сил ни продолжать, ни прекратить, демон тоже сел позади любовника и обнял, не давая подняться и уйти. — Если это каким-то образом влияет на наши, — демон слегка замялся, подбирая подходящее слово, — взаимоотношения, то не кажется ли тебе, что я имею право знать? — Ты все равно никак не сможешь этого изменить, поэтому нет никаких причин, почему мне стоит это делать. — Только одна, — Кроули всего потряхивало от волнения. Он чувствовал, что настаивать сейчас — полное безрассудство и тем не менее делал это с упорством, достойным лучшего применения. Желание докопаться до сути никогда не доводило его до добра. — Это даст мне возможность перестать надеяться на что-то. Смириться с текущим положением вещей, и… Так будет легче. Пожалуйста, Азирафель! Ты не можешь отказать мне в этом. Вместо ответа ангел повернулся к нему; по лицу совершенно невозможно понять, какие чувства он испытывает. Демон отшатнулся. На груди Азирафеля, слегка смещенный от центра влево — прямо там, где у физического тела располагалось сердце, прорезались и налились неприятным лиловатым свечением очертания сигила. Он немного отличался от тех, что были на демоне, но в нем все равно можно было легко узнать обуздывающую печать. — Она не перекрывает чувства полностью, иначе я не смог бы нормально функционировать. Базовые эмоции остались: гнев, страх, злость, отвращение… интерес, удивление. Похоть, — спокойно пояснил ангел. Сигил на его груди померк и исчез, не оставляя следов. — Но они не формируют чувств. Личное — это не то же самое, что важное, Кроули. Это то, чего не может себе позволить Верховный Архангел в мире, оставшемся без бога. Ощущения у Кроули были такие, как будто он несётся со световой скоростью сквозь абсолютный космический холод прямо к центру взрывающийся звёзды. Ангел был абсолютно прав — ему на самом деле не хотелось этого знать. Но изменить было уже ничего нельзя. Но ведь он видел, постоянно, много раз, как ангел проявлял чувства, слишком сложные, чтобы быть базовыми, да и сегодня тоже! — Этого не может быть, — недоверчиво прошептал он. — Ты постоянно проявляешь их, я вижу: сочувствие, сожаление, благодарность… — Я знаю, в каких ситуациях испытывал бы их. И у меня очень хорошая память. — Так ты… — демону тяжело было даже дышать, не то, что говорить, — притворяешься? — Я воссоздаю их по памяти, — поправил Азирафель все так же спокойно. — Когда это уместно. Иногда я помню так много, что я почти могу… но я способен не делать этого и почти никогда не делаю. Кроули внезапно захотелось спать. Его ничем не контролируемые чувства так истощили силы, что ему сейчас больше всего на свете захотелось рухнуть лицом в подушку и заснуть. Желательно навсегда. Ангел не стал уточнять, но он и сам прекрасно понял смысл этих «почти»: демон своим присутствием будил воспоминания, и Азирафель воссоздавал их. Почти сочувствие. Почти благодарность. Почти любовь. Последняя мысль была особенно невыносимой. Вот же ж ёбаный ад! Ангел присматривал за ним, предупреждал и старался уберечь... Он не хотел, не хотел в это верить, не хотел знать наверняка! Он должен был знать наверняка. — Ты сделал это, — держать голову прямо стало просто физически невозможно и он упёрся лбом в спину ангела. Руки дрожали; он чувствовал, что с ресниц срываются и падают на мягкую ангельскую кожу слёзы, — из-за меня? — Я сделал это из-за себя, — мягко поправил его ангел. — Но я знаю, что ты имел в виду другое, — он развернулся и обнял демона, не слишком крепко, просто притянул к себе, позволяя тому всхлипывать на его груди, где-то как раз там, где незримо калечил его сигил. — И ответ на тот вопрос, который ты не задал — да.