Эра бессердечия

Take me to church

I'll worship like a dog at the shrine of your lies

I'll tell you my sins and you can sharpen your knife

Offer me that deathless death

Good God, let me give you my life

Hozier «Take me to church»

— Теперь я понимаю, почему жених не должен видеть свою избранницу до свадьбы, — задумчиво проговорил Азирафель наблюдая, как демон прихорашивается перед огромным зеркалом, которое сам же и материализовал, чтобы любовнику было удобнее красоваться. — Должны же у невесты быть хоть какие-то шансы не быть выебанной ещё до начала брачной церемонии. Кроули, хоть изначально и затеял всю эту показательную примерку ради ангела, рассчитывая как раз на подобную реакцию, вид имел недовольный. Причин тому было две. Первая — платье было белым. Совершенно, слепяще, кипенно белоснежным. Гладкий атласный корсет и тончайшее, ручной работы кружево юбки, никаких пошлых стразов или нелепо длинных шлейфов. Галстук с сигилом превратился в жемчужное колье с камеей, длинные, выше локтя шелковые митенки, были того же возмутительного, выедающего зрачки своим сиянием тона. Отвратительно! Он выглядел, как… а, ну да, так и есть! Он выглядел, как грёбаная новобрачная. — Тебе не кажется, что мне поздновато уже облачаться в цвет невинности? — мрачно вопросил он, щёлкая пальцами. Шнуровка на спине затянулась так туго, что любая смертная девушка моментально упала бы в обморок. — Мог бы и меня попросить, — заметил ангел. Он явно развлекался. — И белый тебе так к лицу, дорогой. — Чтобы быть выебанным до свадьбы? — демон прекрасно представлял, чем такая помощь обернётся. Хотя возможно сейчас это было бы лучшим вариантом, и вообще, почему бы и нет? Потому что вторая причина была, если так можно выразиться, глубже. Металлические бусы со смещённым центром тяжести были по-своему красивыми, хоть и не предназначались для ношения там, где ими могли бы полюбоваться посторонние. Ангел всегда был эстетом. Вот только… Пока ангел играл с ними, аккуратно проталкивая в демона шар за шаром, а потом вытягивая, любуясь как сжимается за каждым из них тугое колечко — это было неплохо. Хорошо. Ладно, отлично (смысл себя обманывать, после того как скулил и умолял позволить кончить)! Пока он валялся в постели. Расслабленно, хоть и не во всех местах, и, главное — лёжа. Сидеть с ними внутри тоже было занятно. Шары легко смещались от любого движения, соприкасались друг с другом с едва заметной будоражащей вибрацией и скользко тёрлись о чувствительные стенки, обеспечивали сладкое давление именно там где надо, заставляли постоянно чудом спасаться от неумеренного намокания, но… Стоять? Вот с этим были определенные сложности. Игрушка была слишком тяжёлой. Шар у основания был самым крупным, возможно даже немного чересчур — на пределе того, что демон мог принять без боли. И сейчас гравитация неумолимо тянула его вниз, продавливая мышцу изнутри. Это было странно и дискомфортно, тело рефлекторно напрягалось, что приводило к новому смещению, трению и давлению, заставляло хотеть большего и блядь, сколько можно уже? Тем более, кончить этот бессовестный пернатый негодяй ему не дал. «Потерпи немного, сладкий. Вечером всё будет, обещаю». Ну не сволочь? — Если ты не вытащишь их из меня, прямо сейчас, ангел, клянусь, на банкете я наговорю таких пошлостей президенту… — И получишь ремня, мой хороший. Ангел все же встал и подошёл сзади, обнял, пробрался пальцами под лиф платья, дразня нежные соски. Кроули был выше любовника, а на каблуках — так и вовсе более чем на голову, и демону в зеркале не было видно его лица, зато Азирафелю как раз не нужно было слишком наклоняться, чтобы провести языком по коже над кромкой корсета. — Ангееел! Какая-то, очень глубоко запрятанная часть личности Кроули до сих пор каждый раз в ужасе вздрагивала от осознания того, насколько его тело ему не принадлежит. Собственность ангела. Вот и сейчас, он же не собирался ни прогибать так глубоко спину, ни низко голодно стонать, ни, тем более, вилять задом (проклятые бусы!). Но стоило любовнику его тронуть — и он становился просто страждущей лужей в форме демона и да, ох, да! — Совсем чуть-чуть самоконтроля, милый, — ангел нашёл прямо сквозь кружева юбки вход в его тело и теперь массировал его прямо поверх. — Разве я многого прошу? — одним, осукадьяволблядьбожемой, пальцем! Да там же ткани слоев десять, не меньше оно никак не может ощущаться так, так… Шары снова пришли в движение. — Не испорти платье, милый, — Азирафель убрал руки, только слегка касался губами кожи прямо между лопатками, в самом нежном месте и Кроули словно слышал его слова не ушами, а всем телом. — Лимузин прибудет за тобой через полчаса. Как раз успею заплести тебе волосы.

***

Была и третья причина, почему демон пребывал не в духе почти целую неделю. Вернее, это был целый комплекс причин, неопрятный и запутанный, как выброшенный на берег прибоем пучок скользких водорослей. Сейчас Кроули, сидя в одиночестве на заднем сиденьи белого лимузина, как раз скорбно размышлял, как ему удалось так легко и непринуждённо запутать его ещё сильнее. Про Вельзевул он ангелу так и не рассказал. Более того, в какой-то момент он вообще про нее забыл, оглушённый и поглощённый безысходностью свалившегося на него откровения, пониманием того, что могло бы у него быть (могло ли?), и тем чего никогда уже не будет (но если?). Что — «если» — он додумать не сумел. Ада уже не было, а его часы всё ещё показывали местное время — всегда «слишком поздно». «Справедливости нет. Есть только Я!» — говаривал один его знакомый. Тень творения. Всё в мире отбрасывает тень и Кроули сейчас чувствовал себя ею. Тенью ангела. Потом он, конечно вспомнил. Как всегда, в неподходящий момент — Азирафеля снова не было дома. Демон вынырнул из тревожного сна, где ангел прижимал к себе не властно, но трепетно, целовал в прикрытые веки и спрашивал, спрашивал… «Любимый, ты точно знаешь, что делаешь?» Нет, он не знал. Он думал. О том, много ли пользы принесёт его рассказ — ведь он толком ничего не выяснил, кроме того, что был прав в своих предположениях. Но что это дало бы для решения их задач на практике? Ни дислокации, ни детальных планов, ни даже примерного количества противника — ничего. Время у него было. Поразмыслив, он пришел к выводу, что Вельзевул не обратилась бы к нему, не будь у заговорщиков крайней нужды в его услугах, а значит — некоторое время они подождут его решения. Не слишком долго — терпение никогда не было сильной стороной инфернальных существ. Может быть, стоило бы внедриться в их заговор и выяснить всё, работая под прикрытием? Или хотя бы встретиться с Повелителем мух ещё раз и попытаться вызнать больше? Азирафель не одобрит такой план. Он слишком серьезно относился к безопасности демона, а может — просто был не слишком высокого мнения о его профессионализме; впрочем, одно не исключало другого. Кроули знал, что отчасти сам был в этом виноват, но дьявол всемогущий, он же демон, а не школьница! Он успешно выживал, в аду и на Земле, многие тысячелетия, и где теперь ад? А он всё ещё жив и относительно цел. Вполне приемлемо будет встретиться с Вельзевул ещё раз, узнать больше, и уже тогда всё рассказать ангелу. Если демонесса захочет от него чего-то, он всегда сможет сказать, что подумает. Или скормить ей какую-нибудь дезу. Даже если он погорит на этом, потому что его информация будет противоречить той, которую им сливают сверху — в утечке там он не сомневался — что с того? Он всегда может сказать, что неверная информация — как раз слитая. Да и вообще, риск невелик, а шансов узнать что-то полезное — очень много. У плана был один серьезный изъян. Он нарушал запрет ангела на проведение подобных операций без его ведома. Но это, по сути, пока никакая не операция, просто разговор. А потом он всё подробно расскажет Азирафелю, а сколько там встреч было — просто тактично умолчит. Это не будет ложью и сигил такое пропустит, а говорить так, чтобы запутать собеседника и не наврать напрямую, Кроули умел не хуже ангела. Тот факт, что основной целью этой авантюры служило признание Азирафелем его талантов, демон про себя осознавал, но решил игнорировать. Как и то, что он просто упустил время, и теперь, спустя три дня, что-либо рассказывать было уже неловко: ангел вряд ли примет как объяснение, почему Кроули не сделал этого сразу, «руки не доходили» или «голова не тем занята была». Скорее уж, решит, что Кроули не хотел говорить с самого начала, но передумал в свете их последнего разговора. Демону очень не хотелось, чтобы ангел сделал вывод, что он испугался, или решил таким образом подлизаться, или что-то ещё в этом же роде. А еще Азирафель мог решить, что Кроули заслужил наказание, а это игнорировать было куда как сложнее. Плеть, как ни крути, была очень малоприятной перспективой. Демон, в уединении своей спальни, повторив про себя для храбрости, что победителей не судят, осторожно достал из потайного кармана визитку, набрал указанный номер и послал на него очень короткое текстовое сообщение:

«?»

***

Саму церемонию Кроули запомнил плохо, что, в принципе, довольно типично для смертных невест тоже. Иначе чем объяснить их тягу снова и снова пересматривать фото и видео с собственной свадьбы с таким маниакальным интересом, будто это долгожданный и никогда ранее не виданный сезон любимого сериала? Идя к алтарю — в одиночестве, что было не совсем по правилам, но тут уж ничего не поделать — демон о таком, естественно не думал. Он вспоминал о сказке, которую рассказывал когда-то маленькому Магу в качестве назидания, что любовь и самоотверженность никогда никого не доводят до добра. С автором Кроули знаком не был, большую часть жизни того он, по правде сказать, вообще проспал, но чёртов датчанин явно что-то знал. Как по острым ножам, надо же, как метко! Только в случае демона они были ещё и раскалёнными. И ни каблуки, ни высокая платформа туфель не делали ситуацию более терпимой. Но на него со всех сторон смотрели смертные, и он не был одним из них. Люди могут говорить «я слабый человек», «плоть слаба» и прочие самоутешительные банальности. Он — нет. Поэтому походка Кроули была лёгкой, а шаг — неспешным. И когда тот, к кому он шел, легко кивнул и сжал его руку в своей в знак одобрения, демон точно знал, что ради этого он без колебаний проделал бы весь этот путь ещё раз. И ангел, вполне вероятно, тоже это знал. Сквозь рёв раскаленного святой благодатью церковного воздуха в ушах — по ощущениям это напоминало стояние в центре самума — он услышал, как ангел благодарит священника: — Не хотелось бы вас торопить, отче, но мне не терпится сказать «согласен» по всем пунктам, и да, я хорошо подумал (кое-кто из зрителей нервно захихикал). Так что можно нам уже поцеловаться? Я ждал этого… вечность. Кроули не волновал обмен кольцами, зато он хотел бы получше запомнить поцелуй, потому что следующего, возможно, придется ждать ещё одну вечность. Откуда-то в нем взялась иррациональная, твердая и хрупкая, как стекло, уверенность, что может, если бы ангел позволял целовать себя, целовал в ответ… То это бы что-то изменило. Или он просто от безысходности хватался за сказочную фантазию, старый, уже не работающий сюжет о пробуждении любимой от злых чар поцелуем, даже если эти чары — дело ее собственных рук. Но слишком много сил уходило на то, чтобы не дать самуму слизать мясо с его костей. Кроули ощутил лишь мимолётное запретное касание, а потом почувствовал, как ангел подхватывает его на руки, чтобы вынести из храма божьего обратно в прекрасный, упоительно грешный внешний мир. В себя демон пришел уже в лимузине, от того, что Азирафель сосредоточенно массировал его исцеленные ноги. — Всё в порядке? — спросил он, когда Кроули со стоном привалился к его плечу. Ангел был так близко, заботился, проявлял внимание… — Ненавижу тебя, ангел! — Я знаю, душа моя, — Азирафель быстро поцеловал удачно мелькнувшее в ворохе кружев колено прямо через шёлк чулка, и сказал уже в коммуникатор на перегородке: — отвезите нас к банкетному залу Ритц, если вас не затруднит.

***

Демон думал, что после банкета они поедут домой, но оказалось, что ангел снял люкс для молодоженов прямо в отеле, и там была огромная кровать с кучей подушек, ванна с гидромассажем прямо на террасе, свечи и шампанское в ведёрке со льдом. Это было весьма кстати, потому что избавленного от «эффекта Русалочки» Кроули теперь ничто не отвлекало от предвкушения того, как они с ангелом останутся одни, и спустя те пару часов, которые они пробыли для приличия на банкете в собственную честь, уже изнывал от желания и кипел от раздражения: если не считать традиционного танца, Азирафель уделял внимание кому угодно, кроме него, а танцевать демон не любил. В конце концов, демон практически утащил своего мужа наверх под одобрительные комментарии гостей. — А лепестки роз? — каблуки были такими высокими, а кровать — слишком притягательной, чтобы не рухнуть на нее навзничь. — Что за недосмотр, ангел? Из-за тебя я потерял отличный шанс сдохнуть от передоза слащавости. — Могу сотворить тебе хоть лепестки, хоть букет, милый. Которым тебя и выпорю. Что ты наговорил президенту? — Я ему слова не сказал, только улыбался и кивал. До этого такой поток пошлятины я слышал лишь от тебя, — на ковер с приглушённым стуком упала одна туфля, за ней вторая. — Ангел, ты обещал! Азирафель явно никуда не торопился. Он откупорил шампанское, протянул демону бокал и пришлось шевелиться, чтобы привстать и взять его. — Блядь! Шары внутри неслышно брякнули друг о друга, соглашаясь. Кружево в промежности стало жёстким и некомфортным от влаги. А грёбаный святоша продолжал делать вид, что не в курсе, зачем у молодоженов бывает первая брачная ночь, или как там это можно назвать, раз уж на улице даже ещё не стемнело. — Что обещал, сладкий? Это уже было слишком. Демон отпил шампанского, хотя вообще-то никогда его не любил. Возможно, именно поэтому ему пришла в голову идея, что можно глотать не всё. Он позволил тонкой струйке пролиться на подбородок и дальше на грудь. — Дать кончить! А ещё ты говорил, что я… понравлюсь тебе таким, — он прикоснулся к своей груди, давая понять, что имеет в виду. — И ещё что будешь со мной в горе и радости, здравии и… — Кажется, как раз эту часть я благополучно пропустил, щадя твою тонкую демоническую натуру, — уточнил ангел. — Что же до остального… — он подошёл вплотную к кровати, возвышаясь над демоном, как утёс с облачком белых волос на вершине; — По-моему, милый, я тебя испортил, — ангел тоже отпил из бокала, безо всяких спецэффектов. — Такой был милый, порядочный демон! А теперь умоляет, чтобы его трахнули. Демон взвился на кровати: — Я не умолял! — Будешь, — успокоил его Азирафель. Он присел на кровать рядом с демоном протянул к нему руку. — Знаешь, мне нравятся девушки, — его голос изменился, стал ниже и бархатистее, в нем проступил тот старомодный, излишне правильный выговор, обычный для него во времена, когда он ещё имел дело в основном с книгами, а не со смертными. Тон, который раньше иногда бесил Кроули, а сейчас был как знакомая песня на чужбине, как свет маяка в штормовую ночь. — Их нежная кожа, — ангел коснулся пальцами щеки Кроули, незнакомой с бритвенным станком. — Их хрупкость, — повел рукой ниже, невесомыми касаниями очертил изысканную линию выступающих тонких ключиц, — и мягкость, — он сдвинул чашечку лифа, лаская едва намеченную грудь, — их нежность... — Азирафель попробовал было поднять подол, чтобы продолжить свое движение, но кружев было слишком много. Он укоризненно взглянул на Кроули, словно это он был в чем-то виноват… Но нет, кажется, этот взгляд предназначался юбкам, и они пристыженно вняли его укоризне, исчезнув. Пальцы, спускаясь, проследили один из корсетных швов, прошлись дальше, через лобок и ниже, нащупывая клитор сквозь кружево белья, заставляя демона судорожно вздохнуть. — Но трахать я предпочитаю мужчин. Это честнее, нет возможности скрыть, хочет твой любовник или нет. Всегда знаешь наверняка, тогда как с женщиной ты можешь лишь догадываться, что она чувствует на самом деле. — Но с тобой, дорогая моя, все иначе, правда? — ангел медленно двигал рукой и его пальцы медленно скользили по мокрому насквозь кружеву вдоль щели, заставляя Кроули согнуть ноги в коленях, подтягивая их целиком на кровать и попытаться сдвинуть, удерживая руку ангела, тянуться самому… теперь неодобрительный взгляд совершенно точно был адресован демону, и тот поспешно убрал руки. — Ты ужасно нетерпеливая. Жадная и распутная. Полностью мокрая, а ведь я ещё ничего с тобой толком не сделал. — Так сделай! — если такая чувствительность женского начала была расплатой за первородный грех, то демон, блядский ад, теперь понимал, почему раз начав грешить, они уже были не в состоянии прекратить. Движения любовника были практически целомудренными в сравнении с теми вещами, которые он обычно проделывал с его телом, заставляя демона, наколотого на острие удовольствия, граничащего с болью, дрожать и корчиться, но они порождали в нем какую-то тихую алчность. Ему хотелось обхватить эти пальцы, втянуть в себя вместе с кистью, частями которой они были, и руку, которая этой кистью оканчивалась, и всего Азирафеля. — Так попроси! — ангел склонился над ним, его улыбка была чуть-чуть нежной и очень, очень коварной, какой не бывало и у самого Кроули. — Скажи мне, что тебе нужно, и возможно у меня найдется, что тебе предложить. Он нагнулся ниже, слизнул капли шампанского с груди Кроули и обхватил губами взбухшую от прилива крови ареолу, мягко пососал, поиграл уплотнившейся от стимуляции бусиной соска. Он много раз делал так раньше, и никогда ещё демона не накрывало при этом такой волной удовольствия. — Женская грудь такая чувствительная для того, чтобы ее обладательницам нравилось вскармливать ею своих младенцев и они хотели делать это как можно чаще и дольше. Но только совсем маленьких, потом у них прорезаются зубы, — Азирафель так неожиданно и сильно укусил демона за сосок, что тот вскрикнул, и сразу же облизал, утишая боль. — Азирафель, прошу тебя! — кружения пальцев вокруг клитора было почти достаточно, чтобы кончить. Но все же не совсем. — Не хватает конкретики, — ангел подул на влажную от слюны плоть, вызывая мурашки не только по груди — демона уже потряхивало, как в ознобе. Затем резко встал, но тут же опустился на пол, оказавшись у Кроули между ног. Шнуровка корсета слегка распустилась и демон непроизвольно вдохнул глубже, а потом сразу же затянулась ещё туже, выбивая весь воздух из лёгких. Ангел погладил нежную кожу с внутренней стороны бедер, прямо рядом с краем кружевных резинок, на которых держались чулки. — Твои трусы мешают мне, милая. Демон облегчённо застонал, когда они исчезли, но ангел не торопился продвигаться дальше. Он аккуратно, совсем слегка подёргал за нить, на которую были нанизаны бусины игрушки внутри Кроули, вызвав тем самым ещё более отчаянные стоны и оставил два небольших симметричных засоса на его бедрах. — Ох, ангееел! — Кроули так вцепился в покрывало, на котором лежал, что оно затрещало под его пальцами. Он знал, что Азирафель не одобрит попытку приласкать себя самому. — Пожалуйста, любимый, пожалуйста, ты же знаешь, я готов на все что угодно, если ты хочешь, чтобы я умолял — я умоляю, прошу, ангел! Что мне сделать для тебя, чего ты хочешь? Я все сделаю, я так хочу тебя, я люблю аааааааа! Язык ангела с нажимом прошелся по нежным складкам и ввинтился внутрь, пальцы сжали в стальном захвате его задницу, не давая беспорядочно ёрзать и вскидывать бедра. Вобрал губами влажную пульсацию вульвы, с безжалостным педантизмом облизал и разгладил языком каждую мягкую складочку, будто вылизывал корзинку с панна-коттой, намеренно избегая касаться там, где это сейчас было необходимее всего. Клитор ноюще гудел, как опоры высоковольтной линии, когда ангел наконец легко прихватил его губами, а потом остро лизнул самым кончиком языка… и остановился. — Какая сладкая, — в голосе ангела явственно слышалось желание, но движения были всё так же неторопливы. — Если бы тебя подавали на банкете, милая, все эти старые хрычи поголовно заработали бы себе сахарный диабет. Демон поверить не мог в такое вероломство. Это было жестоко даже для Азирафеля, по крайней мере, раньше он так думал. Но не успел он собрать остатки мозгов в какое-то подобие мыслительного органа, чтобы возмутиться, как почувствовал, что ангел встаёт с пола, притягивает его ноги к себе на талию, заставляя обвить ее. И сразу же ощутил, как к разнеженному языком входу прижимается горячий ангельский член. — Это может быть немного непривычно, — предупредил Азирафель и толкнулся внутрь. Кроули был готов к боли и знал, что это будет по другому, и без разрыва не обойтись, но это была иная боль, чем он ожидал: более тугая и бескомпромиссная, более сильная. Разрушающая. Он не собирался жаловаться или останавливать ангела — он же сам этого хотел, но не смог удержаться от тихого всхлипа. Азирафель остановился. — Ну же, душа моя! Все девочки проходят через это, — он ласково поглаживал напрягшиеся бёдра. — Просто позволь этому произойти. Он ненавязчиво еле-еле прикоснулся к набухшему пульсирующему холмику большим пальцем, возвращая возбуждение, и одновременно толкнулся сильнее, ломая преграду. Сразу стало легче. Саднящую боль от трения о ранку вполне компенсировал ласкающий клитор палец, а внутри ощущались только растяжение и необычная, более всеобъемлющая заполненность. Шары за тонкой телесной перегородкой двигались немного не в такт плавным движениям члена и этот рассинхрон отвлекал, не давая телу сосредоточиться на удовольствии от пальца. — Сильнее, — выдохнул Кроули сквозь стоны, не слишком понимая, что вообще имеет в виду, скорее всего — всё. Ангел ускорился, каждый раз до упора вгоняя член в истекающую податливую глубину. — Всё, что захочешь, моя милая. Ты такая сладкая, моя хорошая, такая чудесная малышка. Давай, моя нежная девочка, кончи для меня! — и он двинул бедрами мощнее, входя ещё глубже и демон ощутил глубоко внутри горячую наполняющую пульсацию. Кроули и так уже сходил с ума от чрезмерной и несбалансированной стимуляции, и это оказалось последней каплей. Его смело интенсивностью ощущений, сенсорная перегрузка во время оргазма заставила нервную систему слегка подвиснуть в этом состоянии и оно растянулось куда-то в вечность — долгое и тягучее, но не плотное, не удержавшее демона, когда он провалился сквозь нее в беспамятство. Он пришел в себя от ощущения, что кто-то нежно поцеловал его в губы, но такого не могло быть — Азирафель лежал рядом на кровати, но слишком далеко, чтобы дотянуться. Наверное, провалился в сон на несколько секунд. Ангел, заметив, что любовник приходит в себя, придвинулся, внимательно всматриваясь Кроули в лицо. Он не стал спрашивать, в порядке ли тот — демон был уверен, что на его лице написано полное изнеможение, но плохо ему явно не было. — Ты невероятный, дорогой, — Азирафель мягко погладил любовника по щеке, провел пальцем по тонким губам. — Я был немного удивлён тем, что ты воспроизвёл такую, хм, анатомическую точность. Тебе следовало меня предупредить. Он поднялся с кровати. Демон ощутил, как на него накатывает острый приступ одиночества. Можно было попросить и ангел остался бы рядом и даже обнял, но именно то, что сам Азирафель не чувствует такой необходимости, причиняло боль. Это наглядно показывало, как функциональна дрянь на его сердце. «У меня очень хорошая память». Быть может, если бы они были любовниками до этого, он помнил бы и такие вещи? Это делало бы иллюзию полнее. Теперь, когда он знал, что когда-то его чувство было взаимным, ему не хватило бы такой имитации, но он все равно искал ее, стараясь забыться. Наверное, он чем-то выдал свои мысли, потому что ангел подошёл поближе. — Ты что-нибудь хочешь? Шампанского? Ванну? «Я хочу, чтобы ты лёг рядом, обнял и сказал, что любишь меня. Даже если это ложь, я утешусь ею и поверю в неё. Я никогда не попрошу доказательств, не оспорю и не усомнюсь. Спаси меня этой ложью от медленного саморазрушения пониманием того, что я сам всё испортил. Обмани меня». Он не сказал этого вслух. — Не будем мелочиться, ангел! — Кроули тщательно расслабил лицо, принял более соблазнительную позу, чем просто «Затраханное бревно», в которой, как ему показалось, ангел его оставил. — Ванна с шампанским! На его коммуникаторе тревожно мигал значок непрочитанного сообщения.