Эра бессердечия

Духовной жаждою томим,

В пустыне мрачной я влачился, —

И шестикрылый серафим

На перепутье мне явился.

Перстами легкими как сон

Моих зениц коснулся он.

Отверзлись вещие зеницы,

Как у испуганной орлицы.

Моих ушей коснулся он, —

И их наполнил шум и звон:

И внял я неба содроганье,

И горний ангелов полет,

И гад морских подводный ход,

И дольней лозы прозябанье.

И он к устам моим приник,

И вырвал грешный мой язык,

И празднословный и лукавый,

И жало мудрыя змеи

В уста замершие мои

Вложил десницею кровавой.

И он мне грудь рассек мечом,

И сердце трепетное вынул,

И угль, пылающий огнем,

Во грудь отверстую водвинул.

А.С. Пушкин «Пророк»

Сознание возвращалось медленно и неохотно, словно предчувствуя, что ничего хорошего по возвращении его не ожидает. Ну да, так и есть. Кроули ничего не видел. Значит не темнота вокруг, а помеха на глазах. Если они вообще ещё есть. Голова болела адски, но все же вроде как со стороны затылка. Монтировка, проверенный временем инструмент на вооружении адской… Грёбаный ад!

***

С Вельзевул демон встретился на следующий после свадьбы день, но чем дольше слушал её — говорить сам он не спешил, это же им он нужен, а не наоборот — тем сильнее недоумевал: у него крепло ощущение, что они сами не знают, что им нужно для осуществления задуманного. Это, конечно, вселяло оптимизм, но с другой стороны и настораживало. Плохо продуманные планы по количеству случайных жертв часто оказываются на порядок масштабнее, чем хорошо, и если эта шайка от отчаяния вломится в рай наобум… Кроули было бы плевать на тамошних пернатых чистоплюев, только вот в последнее время его ангел тоже бывал в офисе почти каждый день. Допустить для него опасности демон не мог. Сейчас, правда, считалось, что Верховный Архангел проводит свой медовый месяц… где бы он его там ни проводил. Кроули рассчитывал закончить с Повелителем мух, не слишком затягивая канитель; он предвкушал несколько вечеров, в которые их никто не будет отвлекать, и можно будет уделить всё внимание Азирафелю. Вообще-то он и так уделял ему всё своё время, когда бы тот ни пожелал, но сейчас речь шла немного о другом. Что именно он будет делать, как и о чём говорить, демон пока не придумал, но не без оснований считал своей самой сильной стороной способность к импровизации. Да, она иногда доводила его до неприятностей, но точно не чаще, чем других до них доводит излишняя педантичность. Раньше он думал, что у него нет никаких шансов, и не позволял себе надеяться. Сейчас же, когда ситуация сложилась практически безысходная, он не мог заставить себя перестать. Ангел изменился пугающе резко: 35 лет — мизерный срок по меркам бессмертного существа. Было время, когда они встречались реже, чем раз в столетие, а встретившись — продолжали начатый в прошлый раз разговор, как будто никакой паузы в диалоге не возникало. Стоило учесть, конечно, что эти годы были проведены им на посту верховного архангела, и вряд ли были лёгкими и счастливыми, но невольно приходило в голову: а что, если новая должность просто проявила в Азирафеле того, кем он был всегда: властного, рационального, циничного мерзавца? Знал ли Кроули «своего» ангела настолько хорошо, как сам думал? А если знал, и тот действительно стал другим под гнётом обстоятельств — было ли у Кроули право теперь роптать, раз он оставил его в одиночестве, предоставив разбираться самому? Вот Ангел и разобрался. Как сумел. Результат был кошмарным, но зато… Зато демон теперь знал причину. Она была конкретной, реальной и однозначной. А главное — устранимой. Убедить Азирафеля в чём-то всегда было крайне сложно. Шансов на то, что он сам захочет избавиться от ограничений, не имея теперь осознанной потребности в том, чего они лишали, не было никаких. Но с этим Кроули сталкивался и раньше, и там, где не срабатывали уговоры и убеждения, всегда можно было пустить в ход хитрость и манипуляции. Если он хотя бы попробует вернуть своего ангела, хуже-то точно не будет, верно? Может быть, если бы ангелу было бы явно лучше таким — Кроули попытался бы смириться. Он сомневался, что у него бы получилось, но пробовал бы обязательно. Сам когда-то злившийся на Азирафеля за то, что он не принимал его таким, какой есть, (да и сейчас переставший только потому, что понял, что во-первых, у того не было особого выбора, а во-вторых: а сам он его принял? Тут как раз у них была, чтоб её, полная взаимность), демон был из той породы существ, что учатся на чужих ошибках быстрее и легче, чем на своих. Но Азирафелю точно не было, просто не могло быть лучше. Демон на собственном горьком опыте убедился, что сигилы работают не на упреждение действия, а на наказание за него. Он не мог причинить осознанного вреда, но мог думать об этом, хотеть этого и пытаться. А как бы отреагировала печать, причини он кому-то вред неосознанно? Кроули не придумал способа это проверить, да не очень-то и хотелось ставить на себе такие эксперименты, раз уж он про себя выяснил, что мазохизм — это не его. У него самого эмоции сливались и усложнялись, превращаясь в чувства, постоянно и неподконтрольно. Если бы он мог на это повлиять, то уж точно не стал бы влюбляться, тем более в ангела. Но в этом плане, похоже, он ничем не отличался от смертных. Чувство можно было подавить, но не воспрепятствовать его появлению. А ангел, в свою очередь, вряд ли сильно отличался от него. Пытается ли синтез запуститься, но раз за разом прерывается, остановленный печатью, как двигатель, не получающий искры? Или печать просто каждый раз наказывает за такой запуск и разум научился блокировать их сам, чтобы избегать наказания? Или (при мысли об этом у Кроули внутри всё холодело) не научился? О самоконтроль ангела можно было гнуть подковы; как узнать, что происходит у него в голове? «Что ж, залезть к ангелу в штаны у тебя соображения хватило, — отзывалась на эти размышления пессимистическая часть его натуры. — Осталось всего-то: залезть ему в душу. Раз плюнуть. Если ты ее, конечно вообще там найдешь». Один способ всё выяснить, хоть и безо всяких гарантий, был. Спросить. Кроули вообще считал, что выставил себя идиотом, не начав, как сделал бы любой вменяемый смертный, с попытки наладить вербальный контакт. Справедливости ради следовало заметить, что с этим у них всегда были сложности: они говорили на одном языке, но как будто бы через радиопередатчик с большой задержкой сигнала — не друг с другом, а в виде двух параллельных монологов. И сейчас, когда Кроули это понял, он увидел, что это все ещё так. Азирафель говорил не с демоном, а со своими представлениями о том, каков он, что должен чувствовать и как реагировать; возможно потому, что он помнил их взаимодействие именно таким. Мысль о том, что и любил его ангел точно так же — не самого Энтони Дж. Кроули, демона, а свои представления о нём, Кроули задвинул подальше — с этим можно будет разобраться позже. Поэтому сейчас, сидя в довольно сомнительном кабаке на окраине Сохо напротив Вельзевул, Кроули начал терять терпение. Он тратил на эту суку время, которое мог посвятить ангелу — какого хрена? — Я не собираюсь ни во что ввязываться, пока не буду понимать, в чем план и что требуется лично от меня, — наконец заявил он, вставая из-за стола. — определитесь — дашь знать, тогда и поговорим. Если, конечно, мне ещё будет интересно. Вельзевул выглядела неуверенной. Будто решалась на что-то. Демон мог бы заметить некоторую нарочитость ее замешательства, но он уже так хотел домой… Может быть, он успеет приготовить что-то к ужину прежде, чем ангел вернётся из офиса (перед своими подчинёнными имитировать свадебное путешествие он нужным не посчитал). Кроули провёл уже достаточно времени на кухне, где по такому поводу появилось значительно больше утвари и даже маленький духовой шкаф, чтобы получить экспериментальное подтверждение тому, что ангелу нравится не собственно еда — ее, гораздо более вкусную и изысканную, можно было получить откуда угодно — а сам факт, что она приготовлена лично для него. Непонятно было пока, оказались ли гурманские чувства Азирафеля слишком сложными, чтобы пройти сквозь ограничение печати в полном объеме, или он разочаровался в еде по другим причинам, но большее удовольствие ему явно доставляла забота. Вельзевул поморщилась, как от зубной боли. — Окей, — сказала она. — Хочешь знать подробности? Ну, пошли тогда. И имей в виду, если мне не понравится твое поведение…

***

Скрутили его безо всяких чудес, но вполне профессионально. Без чудес? Логично, это же демонское подполье, тут энергией не пользуются. Местные. А ему-то что мешает? Был, конечно, шанс, что именно его чудо засекут и явятся сюда, хоть и мизерный, но это демона вполне устраивало: его-то тут уже не будет! По крайней мере, он на это надеялся. Слишком туго связанные руки уже успели занеметь, и без привычного щелчка пальцами сконцентрироваться на чуде было несколько сложнее, но не в жестах же дело! У него ничего не вышло. Кроули попробовал ещё несколько раз. Глухо. Что за херня? Перекрыть ему доступ к инфернальной энергии сигилом никто кроме Азирафеля не мог. Тут ему, весьма некстати, пришло в голову, что это ответ на вопрос, как работает печать на Азирафеле. Мелкие, направленные исключительно на себя чудеса работали, более крупные, свыше определенной энергозатраты, блокировались. Можно просто испробовать какое-то заведомо более крупное чудо, и посмотреть, насколько всё плохо. И он обязательно так и сделает, как только свалит отсюда. Инферно оставалось глухо к его попыткам. Рядом с ним послышались шаги. — Очухался? — голос Вельзевул растерял всю неуверенность; наверняка она была собой страшно довольна. — Сейчас ты сюда вызовешь своего говнистого ёбаря, и потом мы тебя развяжем. Или нет. Я лично тебя бы прикончила, но нас и так слишком мало осталось, так что ещё малёк потрепыхаешься. Наверное. «А ещё ты не знаешь, как отреагируют печати, если физически уничтожить тело», — додумал Кроули про себя. — Разблокируй его! — гаркнула вдруг демонесса резким командным тоном. Она что, решила, что печать заставит его подчиняться всем приказам подряд от кого угодно? Вряд ли Повелитель мух рассчитывала, что демон начнет слушаться только потому, что на него кричат. — С чего ты решила, что я могу его куда-то вызвать? Я ему не начальник, сигилы, как видишь, на мне, а не на нём. — Значит, попроси. Так, чтобы он не смог отказать. — Да куда звать-то? — информация о местоположении ему пригодится, не придется тратить на выяснение координатов, куда посылать команду зачистки. Демонесса назвала адрес. Кроули нарочито хмыкнул, будто размышляя. Говорила одна Вельзевул, но он чувствовал вокруг присутствие ещё минимум троих. — Пожалуй, не выйдет, — протянул он. — Ангел недолюбливает этот район. Бедность, трущобы… а у него тонкая душевная организация, сама понимаешь. — Я понимаю, что ты хочешь сделать мне приятное и напроситься на пару пинков? От сильного удара в солнечное сплетение у него вышибло весь воздух из лёгких и никак не получалось вдохнуть его обратно. Второй прилетел в скулу, заваливая на бок — сидел он прямо на полу, и демон в который раз пожалел, что глаза у него завязаны. Если бы он видел нападающего, можно было бы подставить висок и попробовать развоплотиться. Он уже понял, чего добиваются похитители. Если чудеса здесь не действуют… демонам это не помешает, они и так не могут ими пользоваться, а вот Верховному Архангелу… демонесса не понимала, что он скорее даст распилить себя на куски тупой ножовкой, чем разблокирует сраный гаджет, и в свете этого лучше было бы ему развоплотиться побыстрее, чтобы не радовать лишний раз эту шоблу своими криками, а главное — до того, как они додумаются попробовать снять блокировку самостоятельно — пин-код там стоял совсем простой. Никакой секретной информации в коммуникаторе не хранилось, а разблокировка должна была быть быстрой. Отпечатки пальцев Кроули периодически менял и ему лень было каждый раз перенастраивать доступ, а сканер сетчатки, обрабатывая информацию о его вертикальных зрачках, просто зависал. Сам он подобрал код к Азирафелеву сейфу с третьей попытки. Глупо было рассчитывать, что у Вельзевул не получится то, что вышло у него. И демону не хотелось бы оставаться в живых к этому времени. Третий удар, судя по всему, сломал пару ребер. Била, конечно, не Вельзевул. В ее тщедушном теле вряд ли нашлось столько силы, чтобы приподнять за волосы так, что он почти оторвался задницей от пола. От хука в челюсть он едва не откусил себе кончик языка. — Полегче. Он должен быть в состоянии разговаривать. Кроули снова рухнул на пол. Не сдержался от стона, когда осколки ребер врезались ему во что-то внутри — он от души надеялся, что это лёгкое. Или ещё что-то важное, что быстро его прикончит. — Это что тут у нас? — прозвучал вдруг наигранно удивленный голос Повелителя мух. — Занятная штуковина. Она сдернула повязку с глаз демона, и тот увидел… Блядь, быть не может, чтобы он об этом забыл! В пальцах демонесса держала его артефакт-кафф для связи с Азирафелем. — Нет! Но маленький, тонкой работы пернатый змей жалобно хрустнул на бетонном полу под подошвой дизайнерского ботинка… — Грёбаный архангел Гавриил! Тот самодовольно ухмыльнулся. — Уже не архангел. Куколка, — обратился он уже к Вельзевул. — Ты только в драку не суйся, я сам с ним разберусь. — Это если он вообще придет, пупсик, — с явной нежностью проворчала демонесса. — На кой ангелу эта рыжая немочь? — Придёт, куколка. Я ж у него жил, видел, как тот из штанов выпрыгивал. «Кроули что-нибудь придумает, Кроули со всем справится, Кроули то, Кроули сё…» Удивляюсь, как ещё в рай за собой не утащил. Кроули плакал, но не от боли. Это были слезы бессильной ярости. Они не спросили, что это за предмет, а значит, знали его назначение. Они сняли кафф, ещё пока он был без сознания. Логично предположить, что все это время он был включен на трансляцию, а разблокировать коммуникатор Вельзевул попросила для отвода глаз. «Ангел поймёт, что это ловушка», — в отчаянии подумал демон. Ему невыносима была мысль о том, что Азирафель попадет в капкан по его глупости. В глубине души он уже знал, что тот придет. Даже если любовник будет подозревать, что тут засада, что они и хотели, чтобы он пришел, он все равно явится. Сочтет справедливым выручить демона, который его не сдал. И он не пошлет других вместо себя, потому что это личное дело, а не важное — он не будет рисковать кем-то из «своих». Он придёт за демоном. И придёт один. В грязноватой комнате без окон удивительно бесшумно толпилось десятка полтора демонов — уродливые двумерные тени на фоне облезлых стен. Резона их подробно рассматривать никакого не было, имело значение только количество. Вполне достаточно, чтобы просто задавить массой, тем более непривычного к рукопашному бою ангела. Вельзевул посмотрела на него почти с сочувствием. — Я сказала бы, Змий, что в этом нет ничего личного. Но, вообще-то, есть.

***

Его ангел был… Кроули затруднялся подобрать подходящее определение и за неимением оного называл это «сложный». Другие были простыми: стоило стать сложным, и ты переставал быть ангелом, так это работало. Возможно, с самого начала предполагалось что «рукам Творца» вполне достаточно будет тех самых базовых эмоций, плюс абстрактная и бездеятельная любовь к Всевышнему и всему сущему за компанию. Но любовь, даже такая обезличенная и унифицированная, сложна, и имея опыт зарождения и проживания этого чувства, ангелы неизбежно становились способными и к другим усложнениям. Вопрос только в том, стоило ли такие способности в себе развивать. А Азирафель развил. И остался ангелом: не таким выморожено-непорочным, как другие, а светлым, тёплым и чудесным. Он научился сопереживать, благодарить и сожалеть, получать удовольствие от красоты и новых знаний, скорбеть и быть счастливым. Притворяться, как выяснилось, тоже. А может, не очень-то хорошо он притворялся, просто Кроули был слепым? За тысячелетия привыкнув к недостижимости желаемого, он научился любить и ценить эту недосягаемость — тоже своего рода компенсаторный механизм, позволяющий избегать боли. Люди умеют накладывать сами на себя и ближних своих такие ограничения, что совершенно не нуждаются в сигилах; вот и сверхъестественным существам они для этого без надобности. Кроули не следовало думать обо всём этом. Вернее, ему не следовало задумываться об этом именно сейчас, когда рядом с ним шёл заведомый враг, от которого нужно было ждать подвоха постоянно. Он старался не сбавлять бдительности и постоянно держал демонессу в поле периферического зрения. Но этого оказалось недостаточно. Тьма обрушилась на него ровно в тот момент, когда он вдруг осознал, что нарушил запрет. Он вышел за пределы Сохо. *** — Что-то происходит! — Повелитель мух повела носом, будто учуявшая охотников росомаха. — Я проверю, пупсик. Она ткнула пальцем в нескольких демонов: — Ты, ты и вот вы двое — за мной, — и скрылась за дверью. Демон посмотрел снизу вверх на озабоченно хмурящегося Гавриила. — Вы же понимаете, что убийство Верховного Архангела ничего не даст? — его шипение, правда, тоже, но Кроули боялся, что если не попытается сделать хоть что-то, то просто сойдёт с ума. Это его ангелу точно не поможет. — А его никто и не собирается убивать, — даже как-то удивлённо, мол, что за глупость тебе в голову пришла, ответил бывший архангел. — Дохлый он для обмена бесполезен. Разбитая голова соображала крайне медленно, но спустя несколько секунд до демона дошло. — У вас ничего не выйдет. Рай не ведёт переговоров, — это была горькая правда: никто не стал бы обменивать Азирафеля на, как логично было предположить, Люцифера, даже не будь ангел костью в горле всего архангельского Совета. А уж учитывая это, Вельзевул вполне оправданно может требовать с них премию за такой роскошный подарок! — Они просто назначат нового… Гавриил только растянул губы в своей невозможно бесящей улыбке в 33 зуба, каждый из которых Кроули лично и с превеликим удовольствием, выдернул бы раскалёнными клещами. Этот белопёрый гад был не семи пядей во лбу, но, увы, и далеко не киношным злодеем из тех, кто раскрывают пленённому врагу свои планы, а потом любезно дают себя победить. Хотя, возможно дело было в том, что он не считал демона врагом. Ему было просто на него плевать. Кроули сплюнул на пол натёкшую в рот кровь. Его корёжило отвращение к самому себе за то, что он так легко подставился и подставил ангела, за гордыню и самонадеянность, которые теперь вполне могут стоить им жизни. Но больше всего в данный момент ему был противен тот факт, что сквозь ненависть, боль и отчаяние, после всего, что случилось, он яростной чёрной завистью завидовал Вельзевул: в этом вульгарном «куколка» чувствовались неподдельные забота и нежность. — Дьявол, Гавриил, ты же лучше меня знаешь, как там наверху всё устроено! — говорить было тяжело: для этого требовался воздух, а его катастрофически не хватало; продырявленное лёгкое спалось и не выполняло больше своих функций. Но не говорить было невозможно. — Мы можем придумать план получше, надёжнее, безопаснее… В дверной проём неспешно и бесшумно, но совершенно не прячась, вошёл Азирафель.