Эра бессердечия

В памяти млечных рун — смерти и корни В рунах движения зла в миокарде Чтобы его простить — два крыла Нибелунг, это плавит твой воск конвектор Перья крыльев вмёрзли в сталь Память в трубы уносит ветром… Улетай! Улетай!

Веня Дркин «Нибелунг»

Кроули никогда ещё не видел такого молниеносного преображения вполне себе антропоморфного архангела в машину для убийства. Сложенные в боевой порядок крылья сразу сделали его почти в полтора раза выше, сияние от них не освещало комнатёнку, а наоборот, напрочь вырубало ночное зрение, превращая ее углы, вместе со сгрудившимися по ним демонами, во второстепенную декорацию. Сверкающие глаза, как будто напоенные электричеством волосы, меч — не огненный, но тоже сияющий — в руке. Могло бы быть красиво, если бы не было так страшно. — Где Вельз? Азирафель и бровью не повёл. Он оперся плечом о дверной косяк в расслабленной, совершенно не характерной для него позе: руки в карманах, нога за ногу, и демон с удивлением узнал её. Это таким его видит ангел? Забавно. — Я хотел бы, если не возражаешь, озвучить ваши возможности, — сказал он своим самым раздражающим антипереговорным тоном, словно созданным специально для того, чтобы доводить до исступления террористов, кандидатов в депутаты на встречах с избирателями и семейных психологов. Первая… — Где моя жена? — Гавриил будто бы перелетел через всю комнату к ангелу, хоть крыльев и не раскрывал — они по прежнему прикрывали корпус, как два белоснежных щита. Меч он держал наотлёт, как крикетную биту: замахивался? Кроули вспомнил, что бойцом во времена Большой войны тот был неважным — больше по административной части. Только вряд ли его ангелу это помо… Бывший архангел замер. Острие пламенного меча почти упиралось ему в кадык. Если бы Кроули в этот момент моргнул, то вообще не заметил бы, как Азирафель вытащил его из-за плеча. В движении оружие зацепило дверной косяк и прошло сквозь него, как сквозь масло, даже не замедлившись. На голову ангелу посыпалась штукатурка, но он не обратил на это никакого внимания. Ни менять позу, ни проявлять крылья он явно не собирался, левая рука вообще все ещё была в кармане. — …вы сдаётесь в плен и остаётесь живы. Я обещаю, что не передам вас смертным, — продолжил он, будто его не прерывали. Смотрел он только на противника, но слова его явно были обращены и к жавшимся по краям комнаты демонам: все знали, что даже небольшое ранение огненным мечом может не просто их развоплотить. Он справлялся с отправкой инфернальных в небытие ничуть не хуже святой воды. Гавриил отпрянул, но тут же занёс свой клинок для удара. Насколько искусно и профессионально, демон сейчас не был в состоянии определить, но грациозно? Пожалуй, да. Дуэль обещала быть зре… Азирафель, не меняя позы, прострелил противнику колено. Прямо сквозь карман. Затем достал из него миниатюрный пистолет — старая модель, почти винтаж — и пустил пулю во второе — для верности. — Сука! — архангел даже не пытался подняться — пули превратили плоть и кости в неоднородное ало-буро-белое месиво, — Где Вельз, мудозвон сраный, я убью тебя, тварь! — Или попробуете напасть, и с вами случится то же, что и с теми, кто остался в коридоре, — ангел проигнорировав вопрос, пинком выбил меч из руки Гавриила. — Что решаем? Архангел пытался дотянуться до своего клинка. Лицо его, обычно равнодушно-радостное, было искажено ненавистью и горем. — Проклятый ублюдок! Уничтожу тебя, убью, сукин сын, что ты с ней сделал?! — он переключился на своих подельников: — скрутите его, чего вы, мать вашу ждёте! Азирафель даже не взглянул в его сторону. На Кроули он тоже не смотрел. Основная проблема любой команды, состоящей из демонов, в том, что каждый из ее членов совершенно уверен, что главный и самый ценный тут — он, а остальные должны его прикрывать. Решается она наличием командира, которого они боятся больше, чем вероятного противника. Вельзевул была таким командиром: её слушались, отчасти из-за былого авторитета, но в основном потому, что за ней стоял Гавриил — единственный в их банде, кто мог творить чудеса. Только сейчас до Кроули дошло, что именно происходило, и почему архангел даже не пытается исцелиться. Блокиратор чудес, вот как это было сделано! Логичное и по своему остроумное решение. Кто ж знал, что Верховный Архангел с самого начала положится на физические методы? Демоны топтались на месте, роптали и выглядели неуверенными, но Кроули не обольщался: если хоть у одного сдадут нервишки настолько, что он бросится — на ангела, выполняя приказ, или к выходу — неважно, остальные последуют за ним. Азирафель это тоже наверняка понимал. Он выразительно посмотрел на часы в коммуникаторе. Вздохнул. — Рациональные решения, — наставительным тоном начал он, — эффективны, но зачастую не эффектны. Пламенный меч в его руке превратился в огненное колесо. Во второй он по прежнему держал пистолет. — Так нагляднее? — поинтересовался ангел. — В складской ведомости и священных писаниях он значится как «пламенный меч обращающийся». Надеюсь, теперь всем понятно, почему? Клинок в его руке продолжал вертеться. Кроули приходилось видеть на своем веку искусных фехтовальщиков, и сам он кое-что умел — в конце концов, он обретался среди смертных с того самого момента, как этот меч попал им в руки, но у ангела он словно жил собственной жизнью. Но если он рассчитывал, что эта его устрашающая демонстрация приведет к покорности, то крупно проебался. В темноте Азирафель видел не лучше любого смертного, по крайней мере в физическом теле — это Кроули знал точно. А сейчас его ночное зрение вдобавок было нарушено яркими, но дающими мало света пятнами — мечом и сыплющим проклятиями архангелом у его ног. Один из демонов осторожно обходил комнату, стремясь зайти ангелу за спину слева — с наименее защищённой стороны. — Я тебя вижу, — прокомментировал его перемещения ангел. У него за спиной, где-то в районе затылка, но не на самой голове, а как будто бы просто в воздухе, проявилось около десятка вразнобой моргающих глаз. Но либо этот инфренальный был не из тех, кто может быстро менять свои планы в связи с изменением обстановки, либо почему-то решил, что у него есть шанс. Ошибочно решил. — Ангел! — Кроули сразу же пожалел, что вообще открыл рот — отвлекать того сейчас было плохой идеей, но он просто не смог удержаться. Но Азирафель и не отвлёкся. Он стремительно развернулся. Перехватить меч в нормальный боевой захват ангел не успевал; впрочем, это оказалось неважным: куски тела нападавшего, располосованного огненной вертушкой, развоплощались прямо в разлёте, так что до Азирафеля не долетело даже брызг. Попытка предупредить, казалось, забрала остаток сил. Кроули изо всех сил боролся с беспамятством, но картинка перед глазами как будто дышала, то взбухая объемом, то уплощаясь и темнея по краю. И тем не менее, движение у входа он хоть и не сразу, но уловил. Помещение начало наполняться неприятным звенящим гулом. В дверной проем, сначала по нескольку штук, а затем плотным роем, влетали мухи. И меч, и пистолет были одинаково бесполезны против насекомых. Некоторые из них оказывались на пути движения клинка и исчезали, вспыхивая, как искры от костра, но большинство прорвалось, целясь в глаза, залепляя их полностью. Могло бы сработать, если бы у ангела их было только два. Воздушная волна от резкого проявления четырех многооких крыл на секунду смела рой в сторону. Насекомым потребовалось меньше секунды, чтобы перегруппироваться для нового нападения, но Азирафель уже опустил меч. Кроули показалось на те же самые «меньше секунды», что тот хочет сдаться, а потом рой как будто отпрянул от ангела сгущаясь до антропоморфного силуэта. Бритвенно-острый конец меча завис в нескольких миллиметрах от глаза Гавриила. Тот лежал навзничь и не шевелился, кажется даже дышать на всякий случай перестал. С самого появления Вельзевул он странно притих, как будто происходящее перестало его волновать. Вряд ли у него оставалось много сил — на пол под архангелом натекла целая лужа крови, постепенно липко густевшая, но Кроули подумал, что дело не только в этом. Его самого появление Азирафеля привело в ужас. Он понятия не имел о бойцовских качествах любовника, но по умолчанию счёл их посредственными и ошибся. Но Гавриил, судя по всему, точно знал, на что способна его жена. Или просто доверял ей. Азирафель, брезгливо скривился, выплёвывая залетевшую в рот муху. — Прикажи своим сдаться, — сказал он рою. — Ты понимаешь, что будет, если я его развоплощу. Очевидно, Вельзевул понимала, как и Кроули. Развоплощенного архангела вышвырнет в рай, где его встретят с распростёртыми объятиями. Новое физическое тело невозможно было создать самому себе, именно поэтому при его утере начиналась такая тягомотная бюрократическая волокита. Рой помедлил и вновь распался, взметнулся вихрем и уплотнился вне поля зрения демона, а потом его резко вздернули вверх заставляя подняться. Что-то острое впилось ему в шею. — Меняемсззя, — прожужжал голос Повелителя мух. — Зззабирай сззвою игрушку, и уходззи. Ангел вопросительно поднял бровь. Кроули безмолвно умолял ангела: добей Гавриила, пусть эта сука меня развоплотит, потом разберемся, главное выберись отсюда… Блокиратор был ограничен по времени и как только его действие закончится, Гавриил исцелится и их станет двое на одного, плюс остальные демоны. Терять им было уже нечего и вряд ли они станут заморачиваться конспирацией. — Оставь себе, — равнодушно пожал плечами ангел. — Мне он без надобности. Демонесса не повелась на этот отвлекающий манёвр. — Именно поэтому ты ззза ним сззюда и прибежжжал?! — Кроули по голосу мог понять, что она ухмыляется. Вельзевул была уверена в том, что Верховный Архангел блефует. По правде говоря, судя по поведению — более уверена, чем сам Кроули. В принципе, волноваться о развоплощении смысла не было: его демон боялся гораздо меньше, чем боли. Он был почти уверен, что сигил привяжет его к телу, а даже если нет — не критично, в аду его никто не поджидает, а Азирафелю материализовать для него новое тело — проще простого. Только сейчас ему пришла в голову идея, что ангел может отреагировать очень жёстко, когда, и если, они выберутся из этой передряги. Но сейчас это казалось несущественным, пусть хоть выпорет, хоть в угол на горох поставит, лишь бы сейчас не пострадал. Демонесса была такой миниатюрной, что даже стоя на коленях, Кроули почти закрывал ее своим телом, но сильной настолько, что он уже не был уверен, что бил его Гавриил, а не сама Вельзевул. — Я пришел не за ним, — раздался неприятный хруст: Азирафель вонзил меч в череп Гавриила с таким усилием, что тот проткнул и пол под ним, — а за вами! Одновременно он выстрелил прямо Кроули в грудь, и тот ничком рухнул на пол, кашляя кровью. Держать его резко стало некому: для Повелителя мух выстрел стал смертельным. Кроули правда сомневался, что и он протянет дольше нескольких минут, но дело было уже сделано. Осталось только положиться на милость ангела. Шокированные развоплощением главарей, демоны начали приходить в себя и исчезать: действие блокиратора завершилось, и унести свою шкуру подальше от этого жуткого типа, который почему-то считался ангелом, стало внезапно важнее, чем соблюдать осторожность. Напасть ни один из них не решился; не будь Кроули так сосредоточен на собственном умирании, то поспорил бы на что угодно — ни одному из них это даже в голову не пришло. Что руки у него свободны, демон понял, только когда Азирафель перевернул его, без особой аккуратности, на спину. — Ангел… Тот наклонился, но не к Кроули, а подобрать с пола что-то, лежавшее почти под демоном. — Ну хоть так, — пробормотал он себе под нос. Затем щёлкнул пальцами. — Смертные будут тут через 10 минут. На твоём месте, я бы отсюда свалил. Азирафель, выдернул свой клинок из пола и исчез, не обернувшись. Первым, что осознал потрясенный мозг Кроули, было то, что ангел не забрал его с собой. Вторым — что последняя фраза, очевидно, предназначалась ему. Только в третью очередь до него дошло: он больше не умирает. Азирафель исцелил всё, включая ссадину на затылке. И ушел, оставив его одного. А помнишь, Энтони Дж. Кроули, демон, когда-то ты всерьез считал порку самым страшным наказанием?

***

Рассвет застал Кроули лежащим на скамейке в Сент-Джеймском парке. Он провел в пути всю ночь: местность ему, последние сто лет своей свободы садившемуся в машину, даже чтобы переехать с одной стороны улицы на другую, была совершенно незнакома. Кроули умел ориентироваться по звёздам, но, во-первых, когда вы последний раз видели звёзды в Лондоне? А во-вторых, чтобы начать искать дорогу, нужно для начала выбрать направление. Демону было всё равно. Но последний совет (да, в голове так и билось, мерно, по чуть-чуть, проламывая череп изнутри: последний. последний. последний.) ангела был разумным, и Кроули ему последовал. Скамейка была не та, на которой они так часто встречались с Азирафелем. К той он не рискнул даже приближаться. Небо над его головой медленно светлело, над озером поднимался туман. Окружающее казалось демону каким-то кинематографически нереальным, и на то, чтобы разобраться в причинах этого, потребовалось некоторое время. Он впервые за много столетий смотрел на мир вне книжного без очков. Было время, совсем короткое прекрасное время, когда он снимал их прямо на входе в этот уютный, безопасный мирок, крохотную вселенную из книг, разномастной старомодной мебели и пахнущего терпко, свежо и сладко чаем с бергамотом и ангелом, счастья, и не нуждался в них до самого выхода. Но в остальных случаях он никогда не забывал об очках. Даже в собственной квартире. Даже в Бентли. Даже во сне. А сейчас он и не понял сразу, что же не так. Они обнаружились во внутреннем кармане пиджака, вместе с небольшой пачкой наличных. Кроули подозревал, что в городе осталось не так много мест, где можно было рассчитаться бумажными банкнотами, в баре и магазинах демон расплачивался с коммуникатора деньгами ангела. Коммуникатор, кстати, тоже был на месте. Одно непрочитанное сообщение.

«Бойся»

Демон совсем невесело ухмыльнулся. Запоздалое предупреждение, Вельзевул. Надо же, заскочила в чьё-то тело, чтобы это отправить, не поленилась! Найти восприимчивого смертного для подселения было не слишком трудно: в принципе, у любого человека после четвертой пинты сознание расширялось настолько, что уже могло приютить вселенца. Только вот договориться с «хозяином» стоило тому протрезветь, почти никогда не получалось, а пробудешь в уже занятом теле незваным гостем чуть дольше — и личность, материя у демонов в принципе не больно-то устойчивая, начинает смешиваться и ассимилироваться с «хозяйской» вплоть до потери собственной идентичности — одна из причин того, почему «одержимость демоном» не была массовым явлением даже во времена, когда людей на Земле было меньше, чем самих демонов. Повелитель мух, должно быть, была в запредельной ярости, раз решилась на такое, и ее посыл был кристально ясен: она собирается мстить. Посыл Азирафеля, увы, тоже. То, что он пришел не за демоном, не было блефом ни в каком из смыслов. На какое-то время Кроули позволил себе понежиться в утешительной иллюзии, что любовник просто зол на него и решил таким образом наказать: жестоко, но в общем-то справедливо. Предоставить добираться домой самому, выпрашивать прощение… А потом он наконец почувствовал. И в неверии и ужасе рванув, расстегивая, рубашку, обнаружил то, чего и боялся. Чистую нетронутую кожу на месте сигила.

***

У Лондона были серьезные сложности с топографией: что бы ни было указано на картах, какие бы маршруты ни строил GPS-навигатор, все дороги столицы рано или поздно приводили в Сохо. Демон выяснил это, бродя по городу без цели и планов, петляя по переулкам и пересекая парки. Он выходил на Уикбер-стрит каждый. Грёбаный. Раз! В первый день своей свободной жизни он усилием воли поборол нежелание вставать со скамейки до скончания мира и ушел из парка, когда тот начал заполняться бегунами и мамашами с детишками — секретные агенты или сменили место дислокации, или окончательно канули в небытиё. Ходить пешком Кроули не любил настолько сильно, насколько может не любить этот процесс существо, истинный облик которого не имеет ног по определению. Но сейчас он просто не мог остановиться. Нигде, кроме как на знакомой улице. На седьмой или восьмой раз — демон сбился бы со счета, если бы вообще начинал его — он просто свернул в первый попавшийся бар и надрался там дрянным виски. Он вырубился прямо за столиком, и в пьяном сне Азирафель кричал ему: «Сдавайся! Просто признай уже, что это худший сценарий из возможных и покончи с этим!» Под утро его растолкал бармен — ему не терпелось поскорее закончить смену и пойти домой. Демону некуда теперь было «домой». Во второй он снял комнату в первом попавшемся отеле — из тех, что обычно снимают почасово, а не посуточно и портье на ресепшене с трудом скрывает удивление от того, что постоялец — один. Тут Кроули надеялся проспать весь день, но не выдержал и пары часов: на трезвую голову получалось только тревожно дремать, периодически проваливаясь в вязкий кошмар, состоящий из нарезки прошедших событий и страха перед пробуждением. Занять себя ему было нечем: весь контент, который мог предоставить коммуникатор, от семейных телешоу до порнографии, вызывал у него стойкую тошноту, а читать он не любил. Новостная лента была забита всякой чепухой о сотрудничестве, научных открытиях и светских сплетнях. Очередной пакт о культурной интеграции, изобрели ещё один способ добывать топливо из оставшихся с до «вечномирных» времён завалов пластика, снова отменили какого-то автора за сюжетную линию с гомосексуальными персонажами. Ни слова о повышении инфернальной активности. Ни слова об Азирафеле. Демон просто вышел из номера и побрёл, куда глаза глядят. Сохо в своих маршрутах он тщательно, но тщетно избегал. Утро третьего дня он встретил за стойкой того же самого бара, и виски был такой же фуфлыжный, зато бармен оказался душкой и отсосал ему в подсобке бара. Вернее, попытался, и это была честная и довольно умелая попытка. И физиологически Кроули ничего не стоило порадовать паренька. Но на душе стало так мерзко, что он просто внушил бармену, что у них получились отличные потрахушки, и свалил. В переулке за баром его долго рвало. Он не понимал, почему не выходит. Он же умел, он же делал так тысячелетиями: оградить мысль об ангеле непроницаемым барьером, закапсулировать, покрыть песчинку воспоминаний слоем скользкого, безболезненного перламутра. Но их было так много, и ощущались они уже не песком, но крупинками соли: впивались остро, таяли, разъедая нежное изнутри, и вновь выпадали в осадок, плавя и обжигая то, что осталось. Для устрицы соль — часть существования, но выловите ее из родного Средиземного моря и забросьте в Мертвое, а ещё через время — переместите, скажем, в Темзу, и посмотрите, что от нее останется? Обнаружив себя вечером третьего дня на крыльце книжного, Кроули уже не был способен на такие пространные метафоры. Если бы демон и сравнивал себя с моллюском, то уж скорее с улиткой, размазанной по автобану протектором грейдера. Он и так уже уничтожен, что ещё может сказать или сделать Азирафель, чтобы стало хуже? Он ничего не будет говорить, ни о чем не попросит, он только посмотрит, один раз, последний, пожалуйста, пожалуйста, прошу! Один раз, и может он сможет начать мыслить достаточно связно, чтобы придумать, как помочь ангелу так, чтобы не попадаться ему на глаза. А если не придумает… церкви были открыты для прихожан круглосуточно. Азирафель ведь разглядел в нём что-то, эту тягу к саморазрушению уже давно, недаром же он решил, что святая вода демону нужна для самоубийства? Но он ошибся: если бы Кроули хотел свести счёты с жизнью, помощь ангела ему бы не понадобилась. Достаточно было зайти в ближайший храм и сунуть голову в купель. — Что, по-твоему, ты делаешь, и как долго собираешься продолжать? Азирафель шипел, как огромная рассерженная змея. Демон немного потерялся во времени: от каменных ступеней шел цепенящий усыпляющий холод, голова тяжело привалилась к двери. Он подумал было встать, но не смог вспомнить, почему это должно было быть важно, и просто застыл на месте, глядя на ангела снизу вверх. Но этот шипящий тон затронул в нем нечто от сути, уснувшее и почти умершее внутри. Змий в нём встрепенулся, почуяв вызов, зашипел в ответ: — А на чшшто это, по-твоему, похожшше, ангел? На визссит вежшшливоссти? — На идиотизм, Кроули, вот на что! Ты хотел свободы и получил её, так какого хуя изображаешь тут… Хатико?! — Ты не можешь запретить свободному мне сидеть там, где я считаю нужным! — Уходи! Хлопок двери отозвался в Кроули ознобной дрожью. С неба начал срываться мелкий холодный дождь. Демон подтянул колени к груди и попытался не мёрзнуть. — Тебе придётся смириться с тем, что того, кого ты ищешь, больше тут нет, — спустя несколько, вполне вероятно, веков, ангел устало опустился на крыльцо рядом с ним. Достал из кармана сигареты, взял одну, и протянул демону открытую пачку, предлагая. — Решил испробовать все земные пороки, Верховный? — демон помотал головой, отказываясь. Дыма и копоти ему в аду за глаза хватило. — Рак лёгких мне в любом случае не грозит, — пожал плечами «верховный». — Что тебе нужно, демон? Этого Кроули не знал и сам. Он хотел увидеть — и увидел. Что ему было нужно теперь, когда окончательно понятно стало, что ангел принял решение и менять его не собирается? Выглядел Азирафель откровенно хреново. Лицо осунулось и исхудало, хмурая складка между бровей залегла уже на такую глубину, что наверное отпечаталась в черепной кости, спина ссутулилась — демон никогда не видел, чтобы ангел сидел сгорбившись, а теперь его будто обломками небес сверху придавило. Но Кроули не обольщался: это всё не из-за него. Среди вселенских верховноархангельских проблем демон числился, скорее всего, по части досадных недоразумений. Ангела — вот такого, разбитого и постаревшего, любить было особенно легко и больно. По-хорошему, действительно нужно было сейчас просто встать и уйти. Азирафель заслуживал покоя, а демон был уверен, что не заслуживал Азирафеля. Потом ему пришло на ум, что возможно часть вины за совершенно ушатанный вид ангела всё же лежит на нём — он ведь понятия не имел, чего стоил тому на самом деле приход в демонское логово. И сразу за этим возникло понимание, что именно ему нужно. — Прости меня, — тихо сказал он. Не уточняя, за что конкретно: сейчас единственным и всепоглощающим желанием, насущной потребностью Кроули было: быть прощённым ангелом. Любой ценой. — Своей идиотской инициативой ты сорвал мне операцию, над которой мы с Мюриель трудились два года. Если… когда мы найдем её, у тебя будет возможность извиниться, — Азирафель заставил окурок исчезнуть и сразу же потянулся за второй сигаретой. — Но я думал… — демон замолчал. Он на самом деле не думал. На пропавших ангелов ему было начхать, и он не рассматривал всерьёз банду Вельзевул как возможных их похитителей, но списал на них все грехи, включая и этот, просто по умолчанию. — Нет, конечно. На черта им сдались ангелы? Тем более Мюриель — она была их источником информации в раю, и полезна была только и исключительно в этой роли, так на хрена им было бы её похищать? Обменять их на своих не вышло бы — решения по таким вопросам в компетенции смертных, а тем на судьбу ангелов плевать. Логичнее было бы взять в заложники кого-то из политической верхушки, или членов их семей, — Азирафель пожал плечами, в пол оборота взглянув на вытянувшееся лицо демона. — Мы прорабатывали различные варианты собственных операций против смертных. Такой среди них тоже был. Это прозвучало логично, рационально и дико. И если с его ангелом было всё ясно, то участие во всем этом Мюриель… он же помнил её, она не способна была… Она была двойным агентом и водила за нос бывшего Верховного Архангела и экс-Владыку ада. Но в этой истории кое-что не клеилось. — Как, во имя кого-нибудь, ей удалось убедить их, что рай согласится на передачу им Утренней Звезды в обмен на тебя? — Никак. План состоял в том, чтобы под шумок безвластия Гавриил снова просочился наверх, приведя в качестве залога собственного раскаяния преступника — бывшую Великую княгиню ада. Исполняющим обязанности Верховного хотя бы временно, стала бы Мюриель — она моя преемница, и она обещала ему защиту и поддержку. А он рассчитывал провести остальных наверх и устроить заварушку. На территории небес мы могли бы взять всю их компанию без лишнего шума и не передавать смертным. Это было похоже на ангела. Развоплотить бывшего начальника у него рука не дрогнула. Но демон понимал, что Азирафель никогда не создал бы ничего похожего на коллектор. Именно потому, что мог. — Теперь по твоей милости Вельзевул на свободе, остальные рассеяны и напуганы, а напуганный демон несёт опасность для окружающих ещё в большей степени, чем спокойный. И всё потому, что тебе приспичило поиграть в крутого копа под прикрытием. У Кроули слегка отлегло от сердца. Значит, ангел не считал, что демон действительно пытался заключить сделку с Повелителем мух, а мысль о том, что тот мог вполне так подумать, ему в голову уже приходила. — Прости, — повторил он. — Азирафель, пожалуйста, я был не прав, я совершил большую глупость, но пожалуйста… — Я понимаю, — ангел говорил очень мягко, — почему ты так поступил. Ничего непоправимого не произошло и никто серьезно не пострадал. Демон с облегчением вздохнул. Все, что ему сейчас было нужно — это дотронуться. Хотя бы упереться лбом ангелу в плечо или сжать его руку в своей, не важно, он потянулся… — Нет! — жёстко сказал Азирафель металлически-холодным тоном. — Ты нарушил мои прямые запреты; ты поставил под угрозу свою жизнь; и самое худшее — ты привлек к демонам внимание смертных и они начали интенсивную охоту. Скоро в коллекторе станет ещё теснее, а объектов для экспериментов у нашего общего продажного друга — ещё больше. Ты попросил прощения. Но я его не даю. Он поднялся с крыльца и развернулся к двери. — Но я снял сигилы и не могу тебе больше приказывать. Поэтому прошу: уходи, — сказал он, берясь за дверную ручку. Это не был случайный шаг в пропасть: демон прекрасно её видел. Он не питал ложных надежд, что устремляясь ко дну, успеет отрастить крылья. Просто это был единственный возможный шаг, ведущий хоть куда-то. — Ты снял не все, — голос Кроули звучал намного твёрже, чем он на самом деле себя чувствовал. Он дотронулся до печати на застёжке галстука, и прикрыл ее пальцами, давая понять, что не собирается отдавать. Лицо ангела потемнело так стремительно, как это бывает только в кадрах ускоренной съёмки грозового фронта. — Ты очень скоро и очень горько пожалеешь о своем решении, — он снова практически шипел. — Это не зссассстввит меня передумать, — сорвался в шипение и демон. Он вскочил на ноги, но тут же оказался притиснутым в двери — предплечье ангела жёстко давило на горло. — Даже я знаю, что любовь, — лицо Азирафеля на мгновение исказилось болью, а затем снова застыло, — работает не так! — он смотрел прямо в демона, и тот видел в лиловых глазах лишь голодную бездну. — Чего ты добиваешься? Трахнуть меня, заставить страдать, убить? Чего ты, мать твою, от меня хочешь?! «Любви» Этого Кроули озвучивать не стал. — Прямо сейчас — всё, тобой перечисленное. Но больше всего я хочу заслужить твоё прощение. — Вот как? — циничная злая улыбка изуродовала красивое ангельское лицо почти до неузнаваемости. Он дотронулся до сигила на застёжке, не надавливая — просто легчайшее касание. — Я не вспомнил об этом. Видишь ли, я никогда не нуждался в подтверждении того, что ты принадлежишь мне. Демон медленно, с трудом сглотнул, чувствуя, как галстук на его шее трансформируется в тяжёлый широкий ошейник. — Но тебе, — продолжил ангел, отпуская его горло — демон и так дышал с трудом, — именно это необходимо, да, сладкий? Кроули кивнул, хотя от его согласия уже ничего не зависело.