Эра бессердечия

Но туда, куда ты не войдешь, для харакири у амура нож.

Не скули, мой фюрер, это знак, ты дурак.

Летело медленно в ответ.

Лицо к лицу стекла, по микросхеме осень потекла.

Не скули, мой фюрер, это знак, целый год

Тебя любил автопилот.

Ундервуд «Мой фюрер, это знак»

Что что-то изменилось, Кроули почувствовал сразу, когда на следующее утро спустился вниз. Но ему понадобилось некоторое время, чтобы сформулировать, что именно. И если бы ему потребовалось выразить сформулированное одним словом, это было бы слово «сдвиг». Оставалось понять, сдвинулся ли окружающий мир — ну, скажем, в какую-нибудь параллельную вселенную. Или он произошел исключительно в его перегруженном мозгу, что в разрезе последних событий его жизни было бы куда более логично. Была и третья версия, наиболее очевидная, но наименее вероятная: сдвиг произошел с Азирафелем. После того, как накануне ночью Кроули закончил свой рассказ: он не пытался бравировать или давить на жалость, когда упомянул размышления насчёт святой воды, просто ему показалось честным сказать и об этом тоже; ангел долго молчал. Может, обдумывал что-то, а, может, просто ждал, пока всхлипы на его груди стихнут. — Знаешь, — сказал он с неясной задумчивой интонацией, которую ещё чуть-чуть — и можно было бы назвать грустной, — я думаю, что ты, — он привлек любовника к себе ближе; Кроули прильнул к ангелу всем телом и только тут обнаружил, что у него нигде ничего не болит, — вообще не создан для этого мира. Только мне пока неясно, кто из вас более хрупкий. — Ты только что сказал, что помнишь о том, кто я и что могу. — Я не о том. — Я тоже. Соблазн был велик. Демон очень хорошо знал, что у всего есть цена, но сейчас, здесь, он готов был на любую, без торга и рассрочек. — Ты поцелуешь меня ещё раз? — он говорил глухо, уткнувшись лицом в мокрый от слез хлопок домашней сорочки ангела. Если тот откажет… Кроули не хотел видеть его лица, когда это случится. — Прошу, ангел! Я знаю, что это против нашего уговора, но… Азирафель его поцеловал. И продолжал это делать: невозможно долго, невозможно нежно прихватывая его губы своими, невозможно мягкими, вдумчиво изучая языком вкус и рельеф, исследуя и лаская, и что-то шептал в приоткрытый в жажде и стремлении рот — не развратные словечки и даже не похвалу. Обвинения? Утешения? Псалмы? — Пусть льются слезы по моим щекам, Они — монеты, твой на них чекан, Твое лицо им сообщает вес, Им придана Твоя цена; Эмблемы многих бедствий в них слились, Ты с каждою слезой спадаешь вниз… и слова эти, вливаясь в демона, переполняли его и текли из глаз солью и огнём. Кроули знал, что его ангел умел это раньше, и был почти уверен, что разучился сейчас. Поэтому он плакал за Азирафеля.

***

А с утра случилось это. — Я подумываю сходить вечером в паб, — обронил ангел, убирая после завтрака посуду со стола. — Составишь мне компанию? Демон застыл. Нет, в самой идее посетить бар ничего необычного не было — они туда уже наведывались вдвоём. Удивительно было другое. Азирафель предлагал. Действительно спрашивал, а не ставил перед фактом. Это надо было обдумать. Понять, в чём подвох, прикинуть возможные причины… Кроули кивнул так быстро, что у него в глазах потемнело. Потом сообразил, что обычно они делают вид, что у ангела нет глаз на затылке (что с чисто технической точки зрения соответствовало действительности) и ответил: «Отличная идея, поддерживаю». И они пошли в бар. И надрались там как черти. Вырубаясь на диване в книжном, Кроули ещё успел почувствовать, как на него опускается, окутывая теплом, толстый плед. На следующий день он понял, что проваливается, и в каждый последующий — убеждался в этом. Не в сон. В прошлое. Неделя, отведенная ангелом на «медовый месяц», кончилась, и снова началась работа: днём анализ и планирование, вечерами рутинные светские мероприятия, где Эннет Кроу-Фэлл блистала своей яркой красотой и элегантным кольцом на пальце, привлекая к себе ещё больше заинтересованных взглядов и полезных в работе фактов и сплетен. Или взламывала сейфы в кабинетах, под предлогом «попудрить носик» ускользая из приемных залов. Или вообще уединялась с кем-то из «поклонников» и внаглую их гипнотизировала — «крест» стабильно прикрывал его внушения, давая больше простора для деятельности, чем самому Верховному Архангелу. А потом они возвращались домой. Обсуждали работу или какую-то чепуху вроде глобального потепления. Спорили. Пили вино. Ели приготовленную демоном еду: он освоил том-ям-кати и баклажаны по-пармски, а стейк рибай был даже готов есть сам с удовольствием, а не в качестве снятия пробы. Смотрели кино. А потом демон уходил в свою комнату, если не засыпал раньше на диване. Один. Если раньше Кроули мог бы пожаловаться, если осмелился бы, что ангел входит к нему без стука, то сейчас такой возможности у него не было. Азирафель ни разу не зашёл к нему с той ночи, когда делал пирсинг. Нельзя было, не кривя душой, сказать, что он не трогал его и пальцем — на людях он обнимал Эннет и прикасался с уважением и трепетом, но… на этом всё. «Всё» было словом, которое тоже вполне подходило для краткого описания изменений. Ангел вёл себя, как ангел. Тот, которого помнил демон, которого когда-то полюбил. Это тревожило, потому что он, определённо, не стал им снова. И в его поведении чувствовалась не фальшь, но какая-то натянутость. Почти неощутимое, но неуютное чувство неправильности: Азирафель не стал прежним, он пытался стать таким, каким помнил себя. И только по отношению к Кроули. Со всеми остальными он был в высшей степени Верховным Архангелом. Это порождало мощнейший когнитивный диссонанс. Так, в один из дней Азирафель собирался наведаться в офис и внезапно предложил: «Хочешь сгонять со мной и полюбоваться на никчемных остолопов, за которых мы делаем всю работу?» Не то, чтобы демону было неинтересно, но рай с некоторых пор не представлялся ему сколько-нибудь безопасным местом, о чем он без обиняков ангелу и сообщил. «Они знают, что ты работаешь на грунте со мной, и глаз на тебя поднять не посмеют», — усмехнулся Верховный Архангел. И оказался совершенно прав. Забавно было слушать, как Азирафель стальным тоном отчитывает подчинённых из ангельской контрразведки — ими заправлял, как выяснилось, гавриилоподобный архангел, которого Кроули уже видел в книжном. Он с неодобрением посмотрел на демона, но от комментариев воздержался. Что касается остальных, то глаз они не поднимали и на самого Верховного архангела. Через пять минут ангел уже что-то раздраженно выстукивал на старомодной пластиковой клавиатуре. В кабинетах разведотдела воцарилась благоговейная тишина. Каковы бы ни были тут порядки, первым пунктом местных правил явно было: «Не спорить с Верховным Архангелом, не отвлекать Верховного Архангела и ни в коем случае не раздражать… сами знаете, кого». Ни один из этих горе-разведчиков не был настолько смел, чтобы даже попробовать оправдаться, если получал выволочку. Все обращались к ангелу, если вообще смели это делать, с граничащим с подобострастием уважением, возможно, несколько преувеличенным, но Кроули прекрасно видел: боялись его более чем искренне. И Верховный Архангел воспринимал это, как должное. — Какой прок, — сокрушался Азирафель, когда они покидали офис, — знать все языки мира, если при этом постоянно забываешь, что Python и Java, тоже, вообще-то, к ним относятся? Господь всемогущий, это просто стая невыносимых подхалимов! Ну что, в бар? В бар — так в бар. Демон готов был проводить время с Азирафелем время где и когда угодно. Но предпочёл бы, уж себе-то врать смысла не было, в кровати. Очевидно, ангел придерживался иного взгляда на этот счёт. И это было совершенно непонятно. Он явно не злился и на наказание это точно было не похоже, просто ангел был сверхъестественно доброжелательным, очень вежливым и очень-очень сдержанным. На взгляд Кроули, чересчур. Он избегал касаться демона лишний раз, не садился рядом на диван — только в кресло, а когда Кроули, проявив инициативу, попробовал обнять любовника — мягко, но решительно вывернулся из кольца его рук и повторять попытку демон постеснялся. Для начала надо было понять, что происходит. Но в том и беда, что не происходило ни-че-го. Демона одолевали мысли одна неприятней другой, и все они, если обобщить, сводились к выводу: Азирафель его больше не хотел.

***

Проблема была в том, что никакой проблемы, по сути, не было. Ангел не был холоден с Кроули, не проявлял ни пренебрежения, ни снисходительности. Демон не находил в его поведении ни малейших признаков былого ангельского снобизма, а ведь он специально их выискивал! Хотя, возможно, они и были, просто проявлялись по-другому. Уличить Азирафеля в том, что он следит за Кроули, было невозможно. Он вообще редко на него смотрел: не отводил взгляда, но и не разглядывал. И тем не менее, когда неловко повернувшись, демон едва не опрокинул на себя кастрюльку с консоме, ангел, который вообще-то сидел к кухне спиной, отреагировал быстрее него самого. Вряд ли Кроули что-то действительно грозило: демоническая энергия иногда проявляла себя вовне, создавая вокруг него толику хаоса, но у него был богатый опыт по избеганию последствий этого. Но скорость ангельской реакции впечатляла. Бульон вернулся в кастрюлю молниеносно и весь до капли, ни оставив не то что ожога — даже пятнышка на одежде. Черный Бентли был просто припаркован у входа в книжный, словно все время там стоял — там его и обнаружил Кроули, в одно, вполне возможно, прекрасное, утро. Сердце его болезненно ёкнуло и дыхание перехватило, но сев в машину, Кроули сразу понял — это не его тачка. Просто такая же. Демон осматривал знакомый до последней детали салон, трогал руль и включал магнитолу и ничего не отзывалось ни в его душе, ни в самом автомобиле. Просто механизм — сталь, немного дерева и кожи. Но Азирафель явно хотел как лучше, а благодарность могла бы перерасти во что-то более интересное… Не переросла. Ангел просто пожал плечами, как будто не видел тут причин даже для спасибо: «Тебе же нравится водить». Как будто это ему ничего не стоило. Может, и правда, ничего?

***

Той же ночью демон проснулся в холодном поту: сердце норовило выпрыгнуть из груди через горло при активном содействии грудной клетки, сжимающейся от предчувствия чего-то кошмарного. В комнату к нему тенью скользнул Азирафель, остановился в дверях; Кроули, несмотря на ночное зрение, мог рассмотреть только темный силуэт на фоне дверного проема. — Что происходит, ангел? — спросил он осипшим, как будто от долгого крика, голосом. Но он же помнил бы, приснись ему кошмар? В последнее время демон не видел снов, ни обычных, ни тех, в которых был ангел. Он и жалел, что не может быть с его ангелом хотя бы так, и радовался тому, что не нужно потом чувствовать болезненную потерю, просыпаясь — сны были слишком реальны. Послышался стук шагов. Силуэт приблизился, и Кроули начал успокаиваться: может, ему все же приснилась какая-то дрянь и он кричал во сне? Демону подумалось, что раз уж ангел пришел выяснить, все ли в порядке, имеет смысл попробовать зазвать его в кровать под благовидным предлогом — в конце концов это был первый раз за довольно долгое время, когда Азирафель переступил порог его спальни. Ангел бесшумно присел на кровать, потом лёг рядом. Кроули чувствовал на себе его взгляд, но почему-то все ещё не мог рассмотреть глаз. Он придвинулся поближе, всматриваясь в абрис знакомых черт. — Всё хорошо? — почему-то шёпотом переспросил он, потому что так и не дождался ответа на свой первый вопрос. — Ты кричал. Голос Азирафеля был непривычно резким. Это контрастировало с его расслабленной позой и вызывало смутное, но непреодолимое беспокойство. Ангел зол на него? Демон начал перебирать в памяти свои действия за прошедший день, которые могли бы рассердить любовника, но не преуспел в выяснении причины. Не мог же ангел разозлиться из-за того, что Кроули кричал во сне? В конце концов, демон даже не разбудил его этим. Смысла гадать не было, зато воспользоваться близостью любовника — очень даже, и Кроули придвинулся вплотную, положил ладонь на обтянутую рубашкой грудь ангела, прислонился лбом к его плечу. Вдохнул запах ангела, такой знакомый и… Это не был запах ангела. Да, было очень похоже, практически полная имитация, но обострённое обоняние уловило неправильность, забило тревогу, заставляя отшатнуться… Острые когти впились в его спину и плечи, не давая этого сделать. — Ты звал, — продолжило существо, не бывшее Азирафелем, — того, кого тут нет. Зачем он тебе? — Кто ты такой, ад тебя побери?! — демон попытался поднырнуть под когтистые объятия, одновременно толкая существо в грудь со всей силы, но оно только клыкасто рассмеялось, перекатывая противника на спину, словно не заметив отпора. Нависая сверху. Теперь Кроули видел его лицо. Глаза — два ярко-желтых фонаря — не золотисто оранжевые, как у самого демона, а светлые и холодные, без белка, с круглым, нечеловечески крупным зрачком. Хищные и безжалостные. Силуэт менялся: волосы на голове стремительно и буйно отрастали, формируя гриву, но росли не только они. Надо лбом из густых платиновых зарослей показались и стремительно вытянулись вверх и в стороны массивные буйволиные рога. Когти убрались со спины: теперь одной рукой, или, возможно, лапой, существо прижимало грудь демона к кровати, не впиваясь, но очень четко давая понять, что это может произойти в любой момент. Второй он обхватил снизу лицо Кроули, и тот почувствовал, что пальцы существа покрыты чем-то вроде чешуи. Острия когтей грозились, ещё чуть-чуть — и проколоть ему щёки. — Я Страж, — ответил страшный незнакомец, ухмыляясь. В его речи слышался резкий и гортанный птичий клекот. — С момента возникновения охраняю этот маленький прогнивший мирок от полного уничтожения. И примерно столько же мне мешает один мелкий ползучий гадёныш. — Я не знаю, кто ты, но точно не он! — парализующий ужас сменился яростью. Кроули не стал бы причинять вред Азирафелю, но эта тварь была скорее каким-то порождением ада, чем Стражем восточных врат. Демон щёлкнул пальцами, чудом сбрасывая существо с себя. Безрезультатно. Оно даже не поморщилось. — Теперь это мой мир и законы тут действуют такие, как я захочу, — прокомментировал он неудавшееся чудо. Воздух рассекали странные свистящие звуки, кровать сотрясали ощутимые ритмичные удары. Похоже, у существа был хвост, который сейчас раздраженно хлестал по постели. В темноте развернулись четыре гигантских чёрно-белых крыла: совершенно птичьих, совсем непохожих на ангельские, или, если уж на то пошло, демонские. По комнате прокатывались волны колеблемого их взмахами воздуха, и запах существа стал сильнее, более звериным и грубым, почти осязаемым. Он порождал брезгливое отвращение, но и глубинный, постыдный интерес, нечто по-животному плотское, чего по определению не могло было быть у сверхъестественной сущности. И это было абсолютно некстати: тварь была смертельно опасна, явно не слишком дружелюбно настроена, а когда незнакомец говорил, демону видны были его острые клыки, со всей прямолинейностью заявлявшие о том, что их обладатель — хищник. — Так зачем ты снова мешаешь мне, взывая к тому, кого здесь нет? — вопросило существо уже гневно. — Тебе скучно? Одиноко? Тебе нечем больше заняться? Почему ты не ушел, когда я освободил тебя? — Это сделал ангел, а не ты, — демон с усилием и риском получить несколько лишних дыр на лице, проделанных острыми когтями, отвёл от него руку твари и попытался согнуть ноги в коленях, чтобы пнуть ими противника, но их словно придавило многотонной бетонной плитой. — Ошибаешься, демон, — почти промурлыкало существо; голос изменился, стал рокочущим и бархатистым. Кроули вспомнил, что такие нотки проскальзывали и в голосе Азирафеля, когда он был возбуждён, и с внезапным ужасом осознал, что тварь неспроста стала звучать и пахнуть по-иному. В живот ему явственно упиралось что-то большое и твердое. — Как раз он хотел бы оставить тебя при себе. По старой, хе-хе, памяти, — смешок получился довольно гнусным. — Думает, что сможет притворяться вечно. — Ты же только что сказал, что его здесь нет? — демон вложил в свой тон весь сарказм, какой имелся в наличии. — Я думаю, ты просто брехливый рогатый пиздун. — Сейчас нет, — подтвердило существо, не обращая внимания на оскорбление. — Он лишний. Неудачный. Он не справляется. Но теперь я, кажется, понимаю, почему он так цепляется за память о тебе. — Тварь повела носом, принюхиваясь, затем из ее рта высунулся широкий длинный язык, лизнул шею от ключицы до уха в одно длинное, плавное движение, и кожу под ним словно обожгло: он ощущался на ней как раскалённая тёрка. — Действительно сладкий, — мурлыкнула тварь и лизнула снова, на этот раз пройдясь по соску, задевая колечко пирсинга. Демон едва подавил вскрик. — Знаешь, я могу слизать тебя до костей своим языком. Ты же любишь, когда тебя лижут? Целую, нежат… такое чувствительное, нежное тело! И это — только снаружи!.. Между бедер Кроули вклинилось чужое, плотное и покрытое шерстью. В твари с каждой минутой всё меньше оставалось… ну не человеческого, его там с самого начала не было. Антропоморфного. Существо шумно, влажно дышало, раздувая ноздри и продолжало время от времени нализывать его грудь и шею, ссаживая их своим шершавым языком до крови. Тварь умостилась между ног демона, придавив разведённые в стороны бедра, не давая брыкающимся ногам достать до него. Эрекция у существа ощущалась просто гигантской. Пытаясь ударить существо пяткой, демон несколько раз наткнулся на что-то твёрдое и понял, почему услышал, как существо подходило. Странно, что это не насторожило его с самого начала: ангел ступал бесшумно, но у твари на это было мало шансов, потому что вместо ступней его ноги, судя по всему, заканчивались копытами. Когтистая лапа пробралась между телами, плотно сжатого входа в тело коснулись бритвенно острые когти. — Разработать тебя, милый? — насмешливо прорычала тварь. — Или сам расслабишься для меня? В любом случае, тебе будет тяжело, сладкий. Но не переживай, я потом все залижу. Но Кроули уже очнулся от оцепенения и понял, что ему делать. Он не смертный и не несчастный огрызок инфернала, на нём нет сковывающих сигилов, и какие бы там правила не пыталась диктовать тварь… Он обратился, выскальзывая из-под насильника, обвивая того плотными кольцами. Демон был крупной змеёй: почти тридцати футов в длину и толщиной с ангельское бедро, быстрой, сильной и ядовитой. Противник забился, пытаясь разорвать чешуйчатую кожу когтями, но Кроули удалось прижать его руки очередным витком своего тела. Змеиная физиология не была предназначена для откусывания частей от жертвы, а заглотить голову твари мешали рога, но этого и не требовалось. Он метнулся раскрытой пастью, намереваясь укусить существо, впуская яд. — Кроули, прошу! — голос Азирафеля, полный мольбы и нежности, остановил демона в считанных миллиметрах от лица твари. На него смотрел его ангел — не лиловыми верховноархангельскими прожекторами, от которых демону иногда до сих пор становилось не по себе, а своими серо-голубыми глазами, правильными и любимыми. Кроули немного ослабил хватку, распуская узлы и кольца гибкого мускулистого тела. Паника и замешательство охватили его — он был уверен, что существо, кем и чем бы оно ни являлось, только притворялось Азирафелем, но… С победным рыком тварь высвободила руки и впилась когтями в плотную, но все же не стальную чешую на груди, поддевая ее, проникая под и между ребер. Боль внутри была сокрушающей, огромной, как космос и острой, как капсаицин. В змеином обличьи демон не был настолько зорким, как в человеческом, но этот недостаток с лихвой восполнялся тепловым зрением, и вот им-то, уже почти теряя сознание, он увидел, как более светлая, холодная птичья лапа подносит к клыкастой пасти что-то горяче-пурпурное, пульсирующее и торжествующе вгрызается в него, отрывая и проглатывая кусок за куском. — Вот теперь твое сердце и вправду принадлежит мне, — успел он услышать сытое, довольное урчание перед тем, как его накрыла смертная тьма. *** Просыпаться в холодном поту — хреновая традиция даже по демонским меркам. Простыня ощущалась сырой и липкой, и на какой-то момент Кроули почудилось, что она пахнет кровью — его кровью; но потом наваждение рассеялось. Стояла глубокая ночь, но если прислушаться, с первого этажа доносились тихие звуки: скрип кресла, шелест страниц, звяканье ложечки о чайное блюдце; неуловимые для смертного, для демона они сплетали незримое кружево присутствия рядом ангела. Его ангела, любимого и пугающего, самого опасного сейчас существа во вселенной. Кошмар был очень реальным — не так как некоторые сны с ангелом, но тоже очень детальным и врезающимся в память. Запах был реальным, боль была реальной, ощущения бессилия, ярость битвы, ненависть и… прикосновения на его теле тоже чувствовались как реальные. Эрекция, как оказалось, тоже была вполне осязаемой. Демон с обречённым стоном уронил голову на подушку. Он не помнил, чтобы чувствовал возбуждение во сне. Вот же ж блядство, неужели он уже настолько нуждается в этом, что даже такой тактильный контакт, да ещё и ненастоящий, вызывает в нем реакцию? О том, что возбуждающей его неадекватному организму могла показаться ситуация в целом, думать вообще не хотелось. Потому что, по правде сказать, такие вещи пугали его куда больше снов. Ему достаточно часто снились кошмары, чтобы привыкнуть к ним, в реальности с ним происходили вещи куда хуже, а главное — он научился видеть сны достаточно давно, чтобы разобраться: насколько бы кошмарным или прекрасным ни было видение, оно — лишь плод его собственного разума. Никаких вещих знамений, никакого заглядывается за вуаль Майа — только потасканный и перегруженный разум, упихнутый в несовершенное физическое тело, требующий отдыха и разрядки. Этот кошмар был далеко не самым страшным на его памяти, а ведь это ему ещё даже ни разу коллектор не снился! Тем не менее, больше до утра он так и не заснул. Сменил щелчком пальцев постельное бельё, уютно завернулся в одеяло, но до самого рассвета пролежал, размышляя о том, что делать с тем фактом, что его подсознание считает любимого жутким монстром, выглядящим как безумный коллаж из деталей его истинного обличья и чудищ из старых фильмов ужасов, а у него всё равно на него стоит, и можно ли вообще с этим что-то поделать, или только смириться. Когда небо за окнами начало сереть, он оделся и спустился вниз. Азирафель уже просматривал за терминалом какие-то рабочие видеозаписи, только отвлечённо пробормотав: «да, спасибо» на предложение заварить ему чаю. До кухни Кроули не дошел. Взгляд его упал на барную стойку и примёрз к предмету, лежащему прямо посередине столешницы. Связка ключей. Не узнать её было невозможно. Они никогда не нужны были ему на самом деле, но были у него потому что: «у всех смертных есть ключи от их собственных квартир, это нормально, ангел!» От парадного, почтового ящика и входной двери. Его квартиры в Мейфэр. Пропустив обычные для таких случаев идиотские вопросы типа: «Что это?» и «Где ты их взял?», Кроули открыл рот, чтобы задать один-единственный оставшийся… и закрыл его снова. «Я тебе мешаю?» Он не хотел слышать ответ, который знал и так. По каким-то личным причинам ангел выстроил между ними очередную стену, на этот раз уже своими собственными руками. Ключи были очевидно плохой заменой пламенному мечу, но когда тебя изгоняют из Эдема, не время крутить носом, перебирая подарками.

***

Возможно, все эти вопросы, с очевидными ответами, вроде «Что это?», не такие уж идиотские. Дают немного времени на осознание. Чай демон всё-таки заварил. Как и кофе — себе, хотя его уже совершенно не хотелось. Хотелось виски, но в такую рань ангел употребление спиртного точно не одобрит… а, к дьяволу! Кроули выудил из морозилки камни, кинул на дно стакана, перед тем как плеснуть туда чуть ли не до краев Талискера. Тяжело опустился на диван. — А как же работа? — нашел он наконец относительно безопасную формулировку вопроса. — Твоя квартира в пяти минутах езды отсюда, — напомнил ему Азирафель, отпивая из чашки. — Спасибо за чай, дорогой. И нам ещё нужно будет обсудить вопрос твоей зарплаты, вернее, ты скажешь сумму, а я с ней соглашусь, потому что мы, в конце концов не группа компаний «Корпорация холдинг». И может, — он выразительно глянул на стакан с виски в пальцах демона, — мы перенесем празднование новоселья на вечер? Стакан с плеском и звоном врезался в стену. — Какого хуя, ангел?! — прорычал Кроули тому прямо в лицо, нависнув над по-прежнему расслабленно сидящим в кресле Азирафелем и вцепившись в спинку кресла по бокам от него обеими руками, потому что иначе был слишком велико искушение впиться ими в самого ангела. Давешний сон весьма кстати напомнил ему, кто он такой, настало время и ангелу напомнить, что он больше не его собственность. Только вот ошейник всё ещё был на нём. На лице ангела не дрогнул ни один мускул. — Я с самого начала совершил ошибку, — спокойно проговорил он. — И прекрасно понимаю, что пошел на поводу у злости и похоти, и ты имеешь полное право меня ненавидеть. — Ненавидеть? — зло и горько прошипел демон. — Ты прекрасно знаешь, как на самом деле обстоят дела! — Тем более! — твердо ответил Азирафель, все так же спокойно глядя ему в глаза. — К тому же, мы оба знаем, что это правда. Когда я забрал тебя из коллектора, я думал, что готов к ответственности, но оказалось, что это не так. Ты был слаб и уязвим, и я не имел никакого права поступать с тобой подобным образом. Я утратил контроль над собой, и это чуть не разрушило тебя. А сейчас разрушает меня, потому что эмоции, которые я испытываю в отношении тебя сейчас, крайне диссонируют с тем, чего, как я помню, ты действительно заслуживаешь. Кроули отшатнулся. Кровь отлила от его лица, губы онемели. Принял ли ангел такое решение из-за его рассказа и упомянутых мыслях о суициде, или по другим причинам, но он, в своей попытке вернуть в их отношения равноправие, снова принял решение на них обоих. И даже не заметил этого, грёбаный властный ублюдок! — Я нуждаюсь в твоей помощи, — тихо проговорил ангел. — Хотя бы пока мы не разберемся с исчезновением Мюриель. Но если ты откажешься, я пойму. Кое в чём ангел был прав. Вот сейчас, прямо в эту минуту, демон действительно его ненавидел. Снова. Они были сейчас, совершенно официально, на одной, дьяволы ее дери, стороне, жили под одной крышей, рассказали друг другу о своих чувствах, целовались и занимались сексом. И демон любил сейчас как никогда сильно, это чувство поглощало его и сжигало изнутри, любил эту невыносимую безжалостную сволочь. И ничего из этого не делало их — «ими». Кроули остался стоять, возвышаясь над бывшим любовником. Но внутри у него всё съёжилось и застыло, пытаясь как-то перебыть, не расплавиться от всепоглощающей боли, от которой сейчас нечем было закрыться: ни ощущения своей правоты, ни обиды, ни даже злости на Азирафеля он не испытывал, а из ситуативной ненависти, лежавшей на осколках его любви тонкой патиной, был никудышный щит. Какая-то часть его требовала, чтобы он сейчас же, ни мгновения не теряя, рухнул к ногам ангела, умоляя не рвать с ним, дать шанс всё исправить… Но ведь Азирафель был уверен в том, что это он всё исправляет! Сейчас у демона не было сил ни переубеждать, ни даже просить. Наверное, что-то в его лице встревожило ангела. — Кроули, прошу! Мольба и нежность. Не так, как во сне — лишь намёк. Ощущать, как тебе вырывают сердце из груди второй раз за сутки — тоже хреновая традиция. По чьим угодно меркам. — Мы можем поговорить позже? — мертвый рот открылся, мертвый язык вытолкнул наружу мертвые слова. — В любое время, — рука ангела опустилась на его предплечье: бессильный, бесполезный в утешении жест. Но он был: крохотная искра надежды во мраке посмертия. Мертвые губы оставили на тыльной стороне запястья мертвый поцелуй. Закрывая за собой двери книжного, Кроули не оглядывался.