Эра бессердечия

Когда-то у нас было время —

теперь у нас есть дела

Доказывать, что сильный жрёт слабых

Доказывать, что сажа бела

Мы все потеряли что-то

на этой безумной войне

Кстати, где твои крылья,

которые нравились мне?

Наутилус Помпилиус «Крылья»

Едва они сели в машину, как раздался приглушённый расстоянием и толстыми бетонными стенами взрыв. Они успели. Сделали все как надо, пусть даже демон ещё пару часов назад понятия не имел, что данном случае это «как надо» означает. Но ангелы как-то ухитрились спланировать все к вящей пользе небес. Пристыжённая своей нерадивостью, Мюриель присмирела, но и собралась. Наблюдать это сначала было занятно, а потом… типично ангельское выражение на почти своем лице порождало в Кроули щемящую тревогу: напластования накопленных за тысячелетия воспоминаний тектонически смещались и раздвигались, пока не выдавили из своих недр забытое и похороненное — имя рыжего ангела, которого больше не существовало. Пришлось отвернуться. Сам Азирафель скрылся в директорском кабинете и Кроули подавил порыв последовать за ним: ему нужно было убедиться, что оставленные ими улики будут однозначно указывать на то, что нападение — дело рук смертных. Люди и так переполошатся в планетарных масштабах, когда станет известно о побеге демонов из коллектора, не хватало ещё, чтобы они приписали его оставшимся на воле оккультным. Так сказал ангел. Кроули же испытывал по этому поводу двойственные чувства. У него не было намерения вредить собратьям осознанно, но увеличивать риск для них самих, пытаясь обелить инферналов… только не ценой Азирафеля. Поэтому он скрепя сердце оставил его разбираться с документацией в сейфе и личной базой данных директора, а сам ушел подделывать видеозаписи, коль скоро оказался неожиданно самым защищённым от пеленгования. В не-Бентли их было уже только двое: Мюриель умчалась размещать освобождённых ангелов. Она безапелляционно заявила, и Азирафель покладисто с ней согласился, что в том душевном и физическом, насколько это слово вообще применимо к эфирным созданиям, состоянии, им пока нечего делать на небесах. Уж каким там образом она планировала их реабилитацию, демону было плевать. Его задачей было отвезти своего ангела домой и позаботиться о нём — в максимальном объеме, какой тот позволит. Он чувствовал себя уверенно и почти хорошо: выручать Азирафеля было привычным, приносящим удовлетворение делом, разум уже перестроился в знакомый и комфортный режим опеки. Он заранее представлял, как привезёт своего ангела к себе в квартиру — в книжном тому не дадут нормально отдохнуть; организует ему горячую ванну, а потом — не выпустит из постели, хоть, увы, и не в том смысле, в каком ему самому хотелось бы, минимум столько же, сколько Азирафель пробыл в этом филиале преисподней. Забаррикадирует его в спальне с помощью книг и тонны вкусностей; заставит, упросит — неважно — чтобы ангел восстановил силы. А позже они поговорят и, если очень повезет, договорятся до чего-нибудь путного. Если уж не получится начать всё сначала, то возможно достаточно будет — с середины? Или с какого угодно места. Во имя того, чтобы удержать позитивный и немного воинственный настрой в отношении ангела и не раскиснуть раньше времени, Кроули упорно отгораживался от мысли: что бы он всё-таки делал, если бы… Никакого практического смысла думать об этом не было, да и в любом случае, всё закончилось лучше, чем он вообще посмел бы надеяться, ввязываясь в авантюру с проникновением в центр, но и перестать он не мог. Что, если бы там не оказалось Мюриель? Что, если бы он опоздал? Ангел создал такую мощную иллюзию собственного всемогущества, что даже сам в нее поверил, что уж говорить о демоне, власть над которым, с сигилами, или без оных, была у Азирафеля абсолютной. Это не ощущалось чем-то особенно унизительным или даже плохим, просто ещё одним фактом о демоне по имени Энтони Джей Кроули. Вот только ангелу об этом знать было не обязательно. Если ради того, чтобы Азирафель воспринимал его всерьез, нужно держать дистанцию… Это ведь не будет слишком отличаться от того, что он делал последние шесть тысяч лет, верно? Да, теперь, когда демон точно знал, каково это — близость с любимым, задача усложнилась, но ему вполне по силам держать свои желания в узде. Зато, и это в разы важнее, у него будет возможность оберегать ангела, а все эти плотские заморочки пусть остаются смертным. Если бы Кроули делал шаг в нужном направлении каждый раз, когда реальность грубо разрушала его планы, то сейчас был бы уже на полдороге к Альфе Центавра. — Притормози здесь, пожалуйста, — вдруг нарушил ход демонских мыслей Азирафель. Кроули на автомате выполнил приказ, съезжая на обочину, потом понял, что произошло, мысленно чертыхнулся и чтобы сгладить впечатление, спросил: — Зачем? Тебе необходим отдых, и возможно, горячая ванна. С лавандой, — с нажимом уточнил он в надежде, что ангел вспомнит, как сам был на месте демона. — Прежде всего мне надо принести извинения, — сухим и совершенно не виноватым тоном ответил Азирафель. — Я был полностью неправ, когда дал себя схватить и продолжал оставаться в центре, потому что совершенно упустил из виду, что мое исчезновение подставляет тебя под удар небес. У меня есть файл, который необходимо открыть в подобном случае, нечто вроде завещания, и там чётко сказано оставить тебя в покое, но боюсь, что это настолько идёт вразрез с другими инструкциями в отношении демонов, что они могли запросто проигнорировать этот пункт. Я подверг тебя ненужному риску без твоего согласия и прошу прощения. Заодно и за действия моих коллег, если они тебя каким-то образом, хм… побеспокоили. Кроули с трудом верил собственным ушам. Проклятый невыносимый самонадеянный ублюдок! — Ты считаешь, — медленно, стараясь не сорваться на крик, проговорил демон, — что это единственное, что меня волнует в том, что ты там чуть не погиб? Единственное, за что стоит извиниться? Да, — твердо ответил Азирафель. — У меня были возможности выбраться оттуда. Даже без Мюриель. Даже с печатями. Я знаю, что тебя волнует не только это, но над остальным я не властен. Имей я возможность прекратить это, прекратить то, что ты чувствуешь ко мне — уже бы это сделал. Можешь думать обо мне что угодно, но я никогда не имел в планах причинять тебе боль. — Ты причиняешь её сейчас! Остановить машину было правильным решением. Кроули вцепился в руль так, что если бы они всё ещё ехали — точно во что-нибудь врезались бы. Все благие помыслы о соблюдении дистанции и личных границах улетучились из головы, как фреон из пробитого рефрижератора, осталось лишь желание схватить ангела в охапку и встряхнуть хорошенько. — Я знаю. О том и речь. На спокойном лице ангела не было ни печали, ни раскаяния, но голос звучал приглушённо, как будто рядом лежал умирающий, которого ему не хотелось беспокоить. Кроули даже сквозь пелену раздражения и обиды прекрасно видел, что Азирафель вовсе не такой двужильный, каким старался казаться. Круги под глазами выглядели ещё более темными по контрасту с пепельно-бледной кожей на скулах, во всклокоченных волосах кое-где осталась засохшая кровь. — Ангелы найдены, доступ к внутренним серверам центра получен, рычаги для негласного контроля за их деятельностью у нас теперь есть, — продолжил он. — Я благодарен тебе за помощь. — Если сейчас ляпнешь что-то вроде того, что больше в ней не нуждаешься, — процедил Кроули сквозь стиснутые до скрежета зубы, — я тебя ударю. — Можешь попробовать, если тебе станет от этого легче, — голос ангела стал ещё тише. Как будто он экономил силы. — И я не собирался говорить такого. Держаться от меня как можно дальше — в твоих интересах, а не в моих. — Тогда и решать мне! — демон упустил момент, когда автомобиль из средства передвижения превратился в раскалённую мясорубку, которая теперь медленно перемалывала его в жалко подрагивающий фарш. Или, возможно, их обоих? В любом случае, это не была его Бентли, поэтому Кроули не испытывал никаких угрызений совести, обрушивая оба кулака на ее приборную панель. Жалобно хрустнуло стекло, по ребру ладони заструилась кровь. — Дьявол, Азирафель, почему ты не можешь просто заткнуться и дать мне о тебе позаботиться?! Дать нам… Ангел поймал его окровавленную руку в свою, сжал, провел поверх другой, исцеляя порез. Это было неуместно. Демон не хотел этого исцеления, его устраивали и боль, и кровь. Что его не устраивало, так это снова принимающий за него решения Азирафель и непроницаемая, даром что прозрачная, стена отчуждения между ними. Его ладонь под пальцами Кроули впервые ощущалась такой ледяной. — Потому что это перестало быть игрой, Кроули. А я больше не могу запретить тебе меня спасать, — голос ангела упал до шёпота. — Поэтому прошу. — Нет! — ещё никогда отказывать ангелу не было так легко. Решение нашлось незамедлительно, как будто все время лежало на поверхности и ждало, когда же один бестолковый демон наткнется на него и воспользуется наконец. — Ты можешь не любить меня, можешь даже не хотеть, но тебе не удастся запретить мне быть рядом. С точки зрения рая, ты всё ещё несёшь за меня ответственность, — Кроули ткнул пальцем в ошейник, — а с человеческой — мы вообще состоим в браке! И я никуда не уйду! Понятия не имею, как ты ухитрился протянуть без меня 35 лет, но сейчас, стоило мне отвернуться, как ты попал в неприятности! И не надо заливать мне про план, я своими глазами видел, куда он тебя завёл! — Кроули перевел дух. Он даже не заметил, когда сорвался-таки на крик. — Я и сейчас вижу. Ох, ангел, ты выглядишь сейчас — краше в гроб кладут! — Так лучше? — Азирафель начал меняться на глазах, и через несколько секунд тени под глазами уменьшились до привычной интенсивности, кожа потеплела, а спина распрямилась. — Нет! — Кроули покрепче ухватил ангела за руку, уже привычно почти горячую. — То есть лучше, конечно, но дьявол бы тебя побрал, Азирафель, к чему обязательно строить из себя гранитного истукана? Мы со всем разобрались! Ты со всем разобрался! Так какого чёрта мы не можем просто поехать домой? Пожалуйста! Если ангела надо умолять, значит он будет умолять. Так ли уж важно, каким образом он добьется своего? Цель оправдывает средства! Только вот вид у Азирафеля стал таким, что казалось: умолять сейчас начнёт он. Это разбило бы Кроули сердце, если б оно давно не лежало где-то в середине груди грудой черепков. А так — только болезненно ёкнуло что-то на его месте — он опять расстраивал своего ангела. — Ты сказал мне когда-то, — тот аккуратно высвободил свою руку из тонких длинных пальцев, её удерживавших. Теперь уже он цедил слова сквозь стиснутые зубы, как будто каждое слово давалось ему с трудом, — что чтобы ты ушёл, мне потребуется тебя прогнать… Демон понял, к чему клонит Азирафель, моментально. У ангела всегда, когда он собирался солгать, делалось такое лицо: словно его тошнит, и никакие печати не могли этого изменить. Мучить его, заставляя произносить заведомую ложь, Кроули не стал. — Я демон. Я солгал! — быстро, и как можно более иронично произнёс он, не давая ангелу продолжить в духе «ты мне даже не нравишься». Даже тогда, много лет назад, в злополучной беседке, к которой все последующие годы демон избегал даже приближаться, Кроули знал, что сказанное — неправда. А уж теперь, оглядываясь назад, он отчётливо видел все те мучительные диалоги, когда Азирафеля корёжило от вранья, а его самого — от того, что он, потешавшийся в своё время над поверившим ангелу Гавриилом, принимал это враньё за чистую монету. Похоже, это уже всерьёз разозлило ангела. — Ты очень скоро пожалеешь об этом! — в его голосе прорезались рычащие нотки и весь его гневный вид заставил демона внутренне поёжиться: весьма некстати вспомнился недавний кошмар. Но он только сдвинул очки на кончик носа, пристально посмотрев на ангела поверх них. — Это я уже слышал. Не сработало. Мы едем домой, мой ангел! Он завел двигатель. В его тачке ему не понадобились бы для этого ни ключи, ни даже выжать сцепление, но в этой… Ангел нахмурился сильнее, и мотор чихнул и заглох. — Мне нужно навести порядок в офисе, — сказал он уже более спокойно. — Увидимся позже. Кроули поздно, вернее, неверно среагировал: попытался схватить ангела за руку и не дать выйти из машины, но тот просто вознёсся прямо с пассажирского сиденья, наплевав на возможные проблемы с удержанием равновесия по прибытию. Машина завелась. Оставалось решить, ехать ли на ней в место, где ему не будут рады, или в любое из миллионов других, которые ничем не порадуют его.

***

Ему следовало бы придумать план получше. Или вообще хоть какой-то. Кроули сам не понимал, почему так упорно пытается делать вид, что всё идёт как задумано: очевидно же было, что ничто. никуда. не шло. вообще. За время их совместной жизни, по меркам их бесконечного существования — чуть более мгновения, они прошли так много стадий взаимоотношений — и все они были — между. Ничего стабильного, никакой определенности. Нечто среднее: между рабством и семьёй, между сексом и напарничеством, между дружбой и… чем? Это было уже неважно, потому что сейчас они зависли в состоянии отношений «между деловыми и никакими». И любые попытки Кроули качнуть маятник наталкивались на кирпичную стену. В форме ангела. Потому что теперь ответом на любое предложение, напрямую не касающееся работы — все равно, какое — было «нет». Более того, довольно быстро стало очевидным, что ангел его избегает. В собственном доме он теперь почти не появлялся, проводя день в офисе, вечерами, если у них ничего не было запланировано, ангел в основном просто сидел на крыльце, пил вино и курил одну за другой сигареты. Есть он, похоже, совсем перестал: каждый вечер теперь заканчивался тем, что Кроули с демонстративно скорбным видом дематериализовал очередной свой кулинарный шедевр. Это бесило невероятно! И в то же время порождало мрачное, почти садистское удовлетворение — демон видел, что не один он мучается в этом странном противостоянии, локальной холодной войне на двоих. Ночевать Кроули, собрав остатки гордости, уходил к себе. У него возникли нешуточные подозрения, что реши он остаться — и Азирафель будет до утра коротать время на ступенях книжного. Но заставить себя не мчаться к ангелу, едва проснувшись, у него получалось не всегда. Да и спать, если уж на то пошло, демон почти перестал. Лёжа в кровати, он снова и снова пытался понять, где именно совершил ошибку и можно ли теперь что-то исправить. Слишком близко подошли они к завершению круга: ещё один неверный шаг и он замкнётся — они снова станут врагами. А полностью прервать общение, чтобы этого избежать, Кроули просто не был в состоянии. Не то чтобы он не пробовал, хотя особой надежды на успех не питал с самого начала. Но хватало его максимум на полдня, а потом демон с самым независимым видом, на какой только был способен, заявлялся в книжный. К ночи он приползал к себе в квартиру, падал ничком на кровать и выходил на новый виток бесплодных размышлений, как они докатились до жизни такой, периодически прерываемых актами рукоблудия, в процессе которых сдохнуть ему хотелось ощутимо сильнее, чем кончить. А ведь было время, Энтони Джей Кроули, когда ты всерьёз считал, что быть собственностью ангела — ужасно. Что ты скажешь теперь, когда от того, чтобы рухнуть перед ним на колени и умолять, тебя удерживает лишь твёрдая уверенность в том, что это не поможет? В книжный зачастила Мюриель — в своем обычном виде и, что важнее, настроении, заставляя демона изводится от ревности ровно до того момента, пока до того не дошло: приходит она вовсе не к Азирафелю. — Решила убедиться, что у тебя всё в порядке, — подтвердила она, когда Кроули спросил ее напрямик. — Что у вас всё в порядке, — многозначительно уточнила она. Демон с трудом подавил желание безумно расхохотался, как какой-нибудь псих из кино. Что у них вообще может быть в порядке? Впрочем, посвящать ещё одного ангела в подробности собственных проблем он не собирался. Зато Мюриель подобных колебаний явно не испытывала, и честно поделилась своими. Вернее, как выяснилось, практически общими. — Ты не заметил в поведении Верховного ничего странного? — наконец спросила она прямо, когда ей надоело, в один из визитов, ходить вокруг да около. Они были в книжном одни — Азирафель вознёсся в офис, едва пожелав Мюриель доброго дня. Кроули пришло в голову, что теперь тот избегает уже их обоих. Что он мог ответить на подобный вопрос? Что ещё недавно Азирафель не мог пройти мимо, не прижав его к ближайшей поверхности, независимо от ее горизонтальности, и, как минимум, хорошенько не потискав, а теперь не желает оставаться с ним в одной комнате дольше нескольких минут? Что всё их физическое взаимодействие теперь сводится к формальным объятиям во время совместной работы на людях, но даже его хватает, чтобы пах наливался расплавленным свинцом и приходилось прикусывать изнутри щеку до крови, чтобы подавлять стоны? Наверное, Мюриель его бы даже поняла. Она и так, похоже, видела несколько больше, чем он рассчитывал. — Странно для Верховного Архангела, — саркастически уточнил он. — Или для Азирафеля? — Не ёрничай, — ангел была на редкость серьёзна. — Сам знаешь, что это теперь одно и то же. Вот понаблюдай за ним немного, а потом поделишься впечатлениями. Кроули и так наблюдал за ангелом настолько пристально, насколько позволяла новообретенная манера того покидать помещение, как только там появлялся демон, только вот делиться своими наблюдениями он ни с кем не собирался. Тем более, с маловероятной, но все же — конкуренткой. Но Мюриель сразу же пояснила свою просьбу, так бесхитростно и просто, что личина прожжённого политика и интригана слетела с нее в мгновение ока, явив удивлённому Кроули того застенчивого мелкого писаря, которого он помнил. — У нас проблемы, — тихо и озабоченно говорила она, словно боялась, что их подслушают. — С некоторыми из ангелов после лаборатории — с теми, у кого сходные с Верховным, ну, знаешь… повреждения. Ангел зябко поводила плечами, на периферии зрения мелькали призрачные, белые с золотом перья. Ситуация, со слов Мюриель, вырисовывалась паршивая. Те пострадавшие, кто остался без крыльев, становились апатичными и управляемыми, а некоторые и вовсе впали в нечто вроде кататонии, реагируя только на очень интенсивные внешние воздействия. К счастью, тенденцию отследили достаточно быстро, чтобы успеть вынудить почти всех вырастить новые крылья: приказы они выполняли равнодушно, но беспрекословно, и это, хоть и не сразу, решило проблему. Для всех, кроме Верховного Архангела. — Он отказывается! Утверждает, что ему так комфортнее и функциональность повысилась, но… Изменения в поведении Азирафеля все остальные приписали его недовольству работой подчинённых, и неудивительно: объективные причины тому были, и даже Кроули прекрасно о них знал. О чем он был совершенно не в курсе — так это о том, что ангел фактически разогнал Совет Архангелов, понизив в должности всех, кроме самой Мюриель. Он и раньше был достаточно авторитарным руководителем, но умел прислушиваться к дельным идеям и поощрял их высказывание, здраво реагировал на конструктивную критику и придерживался правила: «повинную голову меч не сечёт» — если провинившийся выказывал осознание промаха и пытался исправить ошибку, а не найти, на кого бы свалить ответственность, что за ангелами частенько водилось, он мог рассчитывать отделаться строгим внушением. И это, как выяснилось, было серьезным прогрессом по отношению к временам, когда на небесах заправляли Гавриил с Метатроном. Кроули не слишком любил вспоминать свою бытность ангелом, но был уверен, что тогда, до Великой битвы, порядки на небесах были значительно строже: в конце концов, падением наказывали даже за неуместные вопросы. Выяснилось, что это было совсем не так. Шесть тысячелетий источником информации о происходящем в раю для него были обрывочные фразы Азирафеля, который сам не слишком-то вникал в перипетии офисной жизни — на Земле было гораздо интереснее. В аду, правда, ходили разные слухи, но на то он и ад, что большую часть услышанного там, в смысле правдивости, имело смысл делить на бесконечность. Или на неё же умножать. Демон искренне считал, что не обольщается насчет небес — и всё же полагал ситуации вроде попытки казни Азирафеля или угроз вычеркнуть кого-либо из Книги жизни единичными случаями, панической реакцией на форс-мажор, а ублюдочных садистов наподобие Гавриила и Сандальфона — скорее исключением: он же знавал и других ангелов, и сам был когда-то одним из них, к тому же, Азирафель… Из объяснений Мюриель получалось, что исключением был как раз Страж Восточных Врат. Как так вышло — херувимы по сути своей были стражами Престола Господня, воинами, склонными к выполнению приказов, а не к размышлениям и интерпретациям, а тем более, к милосердию — теперь уже было не узнать. Ясно было другое: попадись тогда, на стене Эдема, демону вместо Азирафеля любой другой Страж — и награду за искушение Евы ему бы в преисподней присуждали посмертно. Во времена, когда сам Кроули ещё обретался на небесах, они были довольно оживлённым местом: ангелы-посыльные сновали туда-сюда, где-то распевались райские хоры, инженерные группы обсуждали практические задачи, к чему он всегда с удовольствием присоединялся, со стороны плаца разносился посвист и лязг тренировочного оружия. Тишина и пустота в раю, когда он поднялся туда снова, уже будучи демоном, несколько озадачили его, но тогда у него были проблемы посерьёзнее, а потом вообще стало не до обдумывания небесных реалий. А ведь поразмыслить об этом стоило, хотя бы ради того, чтобы додуматься наконец, в насколько опасное место он отпустил своего ангела. Одного. — В хрониках «мятежа Метатрона» сказано, — голос Мюриель приобрел задумчивую напевность, словно она цитировала сагу о деяниях седой древности, а не событиях чуть более чем двадцатипятилетней давности, коим сама была свидетелем, — что Верховный Архангел судил ослушника воли Господней, и вынес приговор, и казнил предателя своим пламенным мечом. Только это было не совсем так. Новоизбранный Совет решил не афишировать, как дело было, чтобы не нервировать общественность. Нет, — быстро уточнила она, боясь, что демон интерпретирует ее замечание неверно, — про доказательства, суд и приговор — всё правда, а вот про казнь… Ты, наверное, думаешь, что таким, какой Верховный сейчас, — ангел неопределённо взмахнула рукой, обозначая, по-видимому, всё сразу, — его сделала печать? Кроули именно так и считал. Азирафель, каким его знал демон, не мог бы измениться так сильно ни за какой срок. Мюриель грустно улыбнулась. — Тогда вот тебе информация к размышлению: на вооружении у воинства небесного, помимо мечей и копий, есть ещё и бичи. Энергетические хлысты — оружие захвата, а не обороны, Стражей обычно такими не укомплектовывают. А вот у Метатрона он был, хоть воином, по большому счёту, Глас Божий не являлся, — Мюриель выдержала многозначительную паузу, потом спохватилась, увидев застывшее на лице демона выражение ужаса. — Много кому доставалось за нерадивость или фривольные размышления, — ангел неосознанно поёжилась, втягивая голову в плечи, и это движение кричало Кроули о том, о чём Мюриель из такта, а может — от стыда, умолчала. — Не думаю, что между ними было что-то более личное, чем просто яростное противостояние воль, — быстро уточнила она. — Но вот на этом самом биче Азирафель его и повесил. Задолго до… до сигила. Демон переваривал информацию медленно и мучительно, будто был настоящей змеёй, а она — какой-то ядовитой невкусной тварью, которую его угораздило заглотить. А Мюриель не была к нему милостива — начав, она решила договорить до конца, хоть смотрела с неприкрытым сочувствием. До этого Кроули не понимал, как легко и запросто перебросил большую часть ответственности за происходящее на сигил. Не со своего ангела — с себя. Теперь же перед ним разворачивалась вся перспектива становления Верховного Архангела, и это было больше, намного больше того, что демон хотел бы знать об Азирафеле. Как этот тонкий, великодушный эстет с небывалой, по ангельским меркам, широтой мировоззрения и эпикурейскими замашками, превратился в бич Божий: жёсткий, деспотичный и безжалостный. Только вот руки, способной удержать и направить такое смертоносное оружие, больше не было. Всё, что удерживало Верховного Архангела от превращения в карающую длань несуществующего Господа, единственное, что удерживало его от присвоения себе права решать, что добро, а что зло — память. — Поначалу изменений не заметила даже я. Мне пришлось присутствовать при… ну, ты знаешь, — ангел замялась. — Он попросил, на случай, если что-то пойдет не так, а я не смогла отказать. Со временем стало заметно, конечно: более просчитанные и логически выверенные решения, более однозначные суждения. Ничего критически инакого. Воспоминания даже у ангелов истираются и блекнут, но у Верховного память была отличная, тренированная тысячелетиями чтения книг и наблюдениями за постоянно меняющимся человечеством. — А тут ещё ты неожиданно объявился. И напомнил ему… даже знать не хочу, если честно, что ты ему там напомнил, но он стал почти прежним. Улыбался… — Мюриель и сама мечтательно улыбнулась, забывшись, затем опомнилась, глянула исподлобья — наполовину виновато, наполовину вызывающе. — А сейчас, после центра, он иногда себя ведёт так… Не как остальные, это не похоже на апатию, да и послушанием тут и не пахнет. А как будто он не в курсе, что окружающие его существа — не инструменты или препятствия, а живые и мыслящие создания. Ангел ссутулилась, обняла себя руками, примолкла, собираясь с силами, прежде чем выпалить: — Мне кажется, он стал забывать!

***

Желание Мюриель, раз уж она вовлекла его в круг своих забот и опасений, немедленно устроить мозговой штурм и придумать, как вернуть ангела в норму, было для Кроули вполне понятным. Просто неприемлемым. И дело не в том, что она не нравилась демону, или он ей не доверял — вообще-то нравилась, а не доверял он никому, включая себя самого. Соответственно, способность к сотрудничеству никогда не была его сильной стороной. Мюриель считала, и наблюдения за пострадавшими ангелами в общих чертах подтверждали её теорию, что ампутация крыльев каким-то образом перекрывала для жертвы связь с божественным началом. Но каким образом существа, созданные из благодати, могли продолжать жить без неё? Можно было, конечно, сменить используемую энергию — и тогда ангел становился демоном. Но этого ни с кем из жертв не произошло. Если на момент отсечения от благодати жертва находилась в физическом теле — теоретически возможно, она стала бы смертным, хотя этот вопрос оставался открытым, на практике этого не произошло. Что-то серьёзно не сходилось в выкладках ангела, и то, что Верховный Архангел менялся совсем не так, как другие, только это подтверждало. А то, что он действительно изменился, стало очевидно Кроули уже во время следующего же совместного выхода «в свет». Обычно во время них каждый занимался своим делом, краем глаза приглядывая за напарником, хотя в случае Кроули он лишь надеялся, что ангелу не всё равно, а сам он следил за Азирафелем чуть внимательнее, чем требовалось. В этот раз демон сосредоточил на спутнике всё внимание, отложив работу до другого раза, и да, вот оно! Ангел даже не пытался быть любезным. Сквозь обычную маску непоколебимого спокойствия практически осязаемо выплескивалась плохо сдерживаемая агрессия. Вся его фигура, казалось, излучала нежелание находиться здесь, даже смертные это ощущали, и самые смелые рискнули поинтересоваться причиной, по которой Верховный Архангел был «не в духе». Кроули, в свою очередь, получил несколько завуалированных ободрений от «подруг» и примерно столько же чуть менее завуалированных колкостей. Их перемещение в последнее время оставалось единственным достаточно близким контактом, поэтому демон был наготове: частично приняв облик — не внешне, конечно же, только органы чувств; прижавшись на мгновение к ангелу он учуял то, чего боялся. Для человеческого восприятия ещё ничего не изменилось, но змея уже ощущала это. Запах ангела стал другим. И изменения были как раз такими, как демон предполагал. Нельзя сказать, что мысль поделиться своей догадкой с Мюриель совсем не приходила ему в голову. Очень даже да, только в формулировке: «это то, чего Мюриель ни в коем случае знать не нужно». Кроули понятия не имел, как она отреагирует, но вряд ли позитивно, и меньше всего он хотел создавать себе проблемы в виде необходимости защищать своего ангела ещё и от «коллег». Демон, как бы ему ни хотелось ошибаться, с кристальной ясностью понял, в чём дело, но ангел сама вряд ли догадалась бы. А вот смертные, которых с большой секретностью привлекли к реабилитации — на небесах, естественно, подобных специалистов отродясь не водилось — могли бы разобраться. В конечном итоге, это людской философ назвал человека «ни зверь, ни ангел, но ангел, рождающийся из зверя». У людей было пристрастие к тому, чтобы препарировать свои краткоживущие тела и разумы, расчленять на части и всему давать имена. Смертные были сложны: в них был зверь, но был и бог, а на стыке, в месте взаимопроникновения этих полярностей и возникал, собственно говоря, человек — не просто кто-то посередине, а нечто большее, чем сумма своих частей. Личность. Ангелы же были просты, а в плане базовых психических компонентов — практически одинаковы. Личность на таком скудненьком материале формировалась медленно, была неустойчивой и, по сути, довольно плоской. Для смертных отличным подспорьем для развития было наличие физического тела вообще и его изменения по мере взросления в частности. У ангелов материальность была делом необязательным и эпизодическим, а взросление заменяло получение жизненного опыта, в силу обстоятельств, весьма ограниченное. Сопоставив эти очевидные факты, Кроули сделал единственно верный, на его взгляд, вывод: утрата крыльев каким-то образом прерывала контакт между личностью и ангельской сутью. Процесс был обратимым и явно неполным — иначе они просто погибали бы. Но, лишенные почвы в виде изначальной сути, личности постепенно увядали и распадались, как срезанные цветы в воде — некоторое время ангел ещё держался, не понимая, что без корней обречён, а затем… просто иссыхал. Или отращивал новые корни, вгрызаясь ими в вожделенный субстрат благодати. И вот тут начиналось то, чего не могла, в силу своей ангельскости, понять Мюриель. Вернее, продолжалось. А возможно, к ужасу демона, и заканчивалось. Среди пленных ангелов не было ни одного херувима. И, если уж на то пошло, ни одного архангела. В Стражах изначально присутствовал не только компонент божественного. Было ли это шуткой Господа, или тренировкой, а может, вообще чем-то иным, но зверь изначально был заложен не только в человеке. Смертные развили свою безумную контринтуитивную теорию эволюции, обнаружив в себе черты других живых существ. Хищников. Травоядных. Птиц. И придумали, что стали выше их, рискнув взрастить в себе нечто сверх. Ангелов? Возможно. Только вот люди не были первым подобным проектом Бога; в качестве тренировки, или курьёза ради, но Господь задолго до появления человечества уже создал существ, объединяющих в себе небесный зверинец. Херувимов, стражей Престола Господня. И лишь один из них был в достаточной степени предрасположенным к тому, чтобы не только попробовать научиться быть человеком, но и преуспеть в этом. Достаточно долго пробывший в рамках смертного тела, чтобы оно тоже начало оказывать влияние на его развитие. Обрезавший теперь человеческое в себе, сознательно и полностью, каиновой печатью. Личность Азирафеля — стабильная, давно сформировавшаяся, полноценная, могла бы существовать под сигилом, хоть и в несколько упрощённом виде, сколь угодно долго, подпитываемая ангельским началом. Мюриель, сама достаточно времени, по ее мнению, проведшая среди смертных, имевшая личность сильную и на диво зрелую для таких кратких сроков, могла бы продержаться очень долго, и на подсознательном уровне она это понимала. Но она-то херувимом не была. Кроули же, сам имевший пусть вторичную, через инфернализацию и изменение обличья, животную составляющую сути, которую иногда принимал в себе, а иногда — ожесточённо с ней боролся, понял суть проблемы почти сразу: ход мыслей его подтолкнул сон с кошмарным Стражем, а изменившийся, ставший более плотным и звериным, запах Азирафеля подтвердил догадку. Другие, начав терять личность, превращались практически в то, чем были изначально: полезные инструменты, руки творца, наделённые способностью чувствовать и самообучаться, но не волей. Лишенный понимания себя, как ангела, и самолично выключивший в себе человека, Верховный Архангел быстро и неотвратимо превращался в могущественное и очень умное животное. Точнее, не так. В химеру — чудовище, собранное из самых могучих и ужасающих способностей нескольких живых существ. Превращался в монстра.