Эра бессердечия

Близка неизбежность

Так мало любви, так много слов

Совершенная нежность

Превращается в совершенное зло

Flëur «Совершенное зло»

Возможно, в иных оккультных присущая всем демонам толика хаоса была привнесена питающей их инфернальной энергией. Но в Кроули, и он с готовностью согласился бы, будь у него повод вообще об этом задуматься, она была встроена изначально; возможно, как принципиально необходимая составляющая для способности порождать звёзды. И раз уж так сложилось, то неудивительно, что планирование не было его сильной стороной. Спонтанность и импровизация — в этом был весь демон, и в девяти случаях из десяти они срабатывали. Сейчас был как раз десятый. Он и раньше сталкивался со сложными, многосоставными задачами, требующими рискованных и оригинальных решений, и справлялся с ними. Сейчас же задача была конкретной и, по сути, довольно простой. Просто невыполнимой. Кроули привык считать себя одиночкой. Так было намного проще и менее травматично для его гордости, а обманывать самого себя ему всегда хорошо удавалось. Но сейчас, когда на притворство перед собой, да и на гордость тоже, просто не было времени, демон вынужден был признать — справлялся не он, а они. Нет, конечно, он тысячи раз достигал успеха, полагаясь только на свои силы — в конце концов их с Азирафелем Соглашение действовало всего-то тысячу лет, да и после его заключения большую часть времени Кроули прекрасно обходился без ангельской помощи. В основном, они просто не вмешивались в работу друг друга. Но в действительно критических ситуациях разобраться удавалось только в тандеме с Азирафелем. И никогда, ни разу за всё существование Земли, ему не приходилось ангелу по-настоящему противостоять. В чём бы ни заблуждался Кроули насчёт Азирафеля в прошлом, были вещи, которые он понял давно и правильно. Ангел не казался, на первый взгляд, сколько-нибудь практичным, или рациональным. Но был он именно таким. А ещё — невероятно упрямым, хотя сам бы, скорее всего, обозначил бы эту свою черту, как упорство. Пытаться вынудить его сделать что-то было заведомо проигрышной стратегией. Возможно, серьёзная угроза существованию побудила бы Азирафеля отрастить крылья — они были прекрасной защитой, а если припадала нужда — то и оружием нападения. Но ангел, как показала практика, прекрасно обходился и без них, да и существованием своим не сказать, чтоб дорожил. К тому же, всего воображения демона не хватало, чтобы придумать, чем бы он мог убедительно угрожать Верховному Архангелу. Оставалось убеждение.

***

— Ты же демон, дьявол тебя побери! — кипятилась Мюриель. Она пылала, и отнюдь не гневом праведным, а совсем не ангельской злостью: после неоднократных и совершенно бесплодных уговоров Азирафель прямо запретил ей поднимать эту тему в его присутствии. — Это твоя специализация! Уговори его! — Ты, вон, уже обуговаривалась вся! — огрызался Кроули. — С чего ты вдруг решила, что у меня выйдет лучше? Это не было прямой ложью, но и правдой не являлось. Демон почти не сомневался, что у него выйдет лучше, но совсем не по тем причинам, которые имела в виду Мюриель. Просто у него, в отличие от неё, было что предложить Азирафелю. Но «есть, что предложить» и «готов это сделать» — вещи очень разные. Да и достаточно ли будет ангелу предложенного? Кроули не знал. Как не знал и того, как ему дальше быть, если Азирафель согласится? Всё, о чём мог торговаться демон — пообещать взамен крыльев то, чего ангел от него хотел. И выполнить обещанное. Дальше в его планах на будущее зиял гигантский провал. Поэтому он, оставив очевидное решение в качестве плана Б, пытался придумать хоть что-то другое. Упорно и безрезультатно. План А отказывался существовать.

***

— Почему ты до сих пор его носишь? Мюриель была — сама тактичность. Она завела привычку приходить (хотя Кроули обозначал сие действо как «вторгаться») к демону на квартиру чуть ли не ежедневно: обсуждать что-либо в доме Азирафеля она стала опасаться даже в отсутствие последнего. А любопытной и непосредственной была, как говорящий енот. Но тут она даже сама себя перещеголяла. Кроули сделал индифферентное лицо и постарался не слишком громко скрипеть клыками. — Это ведь ваши дурацкие правила — носить знак обуздания на видном месте, — сухо обронил он. — Разве ты не должна, по вашим же законам, убить меня на месте, их не обнаружив? Мюриель довольно шумно прихлебнула чай, потом откинулась на спинку стула. — Не морочь мне голову, Демон. Я знаю, что это — чистая бутафория и Верховный с тебя давно все поснимал, как и правила наши помню прекрасно. Я про другое спрашиваю, и ты знаешь, про что, и я знаю, что ты знаешь. Продолжать рекурсию? Именно так ангел к нему теперь обычно обращалась. «Демон». Это могло бы звучать пренебрежительно, но нет. Заглавная буква «Д» угадывалась в этом обращении без труда, как и в её «Верховный». Может, ещё не уважение, но точно уже не снисходительность. И на том спасибо. Ангел старалась этого не показывать, что выглядело даже слегка забавно, но ей отчаянно требовался союзник. Хотя она, скорее всего, сформулировала бы свою потребность по-другому. Мюриель необходим был друг. И хотя Кроули за собой подобной нужды ни за что не признал бы, он почему-то не слишком сам себе удивился, однажды обнаружив на собственной кухне невесть откуда взявшийся у него зелёный чай и себя, вот прямо в этот самый момент заваривающего вторую порцию для своей, не очень-то званой, гостьи. Конечно, Кроули знал, о чём она. Демон так и не поменял внешний вид ошейника с той последней, проведенной в объятиях ангела, ночи. Да, массивный ремень с шипами категорически не вписывался в его гардероб, но он принципиально не изменил даже цвет с вульгарного коричневого на любимый черный. И, какими бы причинами он ни руководствовался, ни одной из них он не собирался с кем бы-то ни было делиться. Нравится чувствовать себя его цепным псом, Энтони Джей Кроули, демон? Небрежное пожатие плечами и разворот к ангелу спиной должны были ясно дать понять, что ответа не будет. Ни на ее вопрос, ни на свой собственный, о котором Мюриель, неуместно прозорливая временами, наверняка догадывалась. — Вот этого для меня как раз самое странное, — не преминула подтвердить свою догадливость ангел. — Окей, с сексом разобрались, это приятно, хоть и не всегда. А вот все эти ваши девайсы, — произнося последнее слово, она скривилась так, будто оно было богохульством или обжигало ей рот, а может — и то и другое. — Я сдуру ляпнула, что открыта к любым экспериментам, а сама плеть даже в руки взять побоялась. Демон застыл на половине вдоха в попытке не поперхнуться воздухом. Мюриель говорила всё это ровным, слегка обиженным тоном, но в мозгу Кроули каждое слово отдавалось всепоглощающим болезненным гулом, словно он стоял внутри церковного колокола, терзаемого неопытным, но энергичным звонарём. Как удачно, что он вовремя отвернулся — на мгновение демон утратил контроль за своей мимикой и наверняка выглядел сейчас очень глупо с выпученными глазами и отвисшей челюстью. Впрочем, его собеседница и со спины опознала шоковую реакцию и правильно её интерпретировала. — Отомри, Демон. Говорю же, даже в руки взять не смогла. Не то, что ударить. Это же больно, наверное, и совсем не весело. — Наверное, — автоматически произнёс речевой аппарат Кроули, ухитрившись не задействовать при этом ни одного нейрона в наполовину спёкшемся мозге. — Скажи мне, инспектор-констебль, у тебя что, других дел нет, кроме как чаи с идейным противником распивать? Брысь отсюда! — Можно подумать, у тебя они есть, — ничуть не обидевшись, парировала ангел, выбираясь из-за стола. — Не провожай, направление знаю. Чао, до завтра! И не случившийся доминант Мюриель покинула прибежище адских сил, оставив эти самые адские силы недоумевать: в какой момент окружающий мир напрочь рехнулся и как они ухитрились этого не заметить.

***

Как бы то ни было, источник информации из ангелка был идеальный. Этим демон объяснял себе их странное недонапарничество, об этом каждый раз напоминал (тоже самому себе), когда колебался, впустить ли Мюриель в свою берлогу или захлопнуть дверь перед ее любознательным маленьким носом. Соблазн был велик, но Кроули каждый раз выбирал первый вариант. Новости, правда, были одна паршивее другой. И страннее. Смертные, как выяснилось, продвинулись в изучении природы сверхъестественных существ гораздо дальше, чем предполагали самые пессимистические прогнозы. А часть данных по исследованиям с серверов Центра была закодирована так плотно, что ее до сих пор не удалось взломать. Но загадочным было вовсе не это. Изумляло другое: среди ангелов, когда бывших пленников лаборатории после реабилитации додумались наконец пересчитать по головам и сравнить со списком пропавших, не обнаружилось потерь. Как так могло получиться, учитывая двоих найденных погибших, оставалось совершенно непонятным: ни тщательные, насколько это в принципе было возможно на небесах, проверки, ни опросы освобождённых никаких подсказок не давали. В другое время всё это Кроули чертовски заинтересовало бы. И он почти наверняка сразу сообразил бы, в чём подвох. Но сейчас во всём ворохе вываливаемых на него данных он выискивал, внимательно и жадно, отсекая всё остальное, только то, что напрямую относилось к его ангелу. И ничего из этого не обнадёживало.

***

Верховный Архангел лично занялся составлением списков оставшихся на свободе демонов, мест возможной их концентрации, выяснением способов связи, явок, паролей и всего остального, что позволило бы отловить их, не привлекая, по возможности, внимания смертных. Об этом нетвёрдым крошащимся голосом рассказала ему Мюриель, не поднимая взгляда от остывшего чая в своей чашке. Не Азирафель — тот почти перестал с ним разговаривать, дошло уже до того, что он практически не комментировал демоновы рабочие отчеты. До поимки Вельзевул Гавриила просто держали под стражей, и все попытки получить от него информацию проваливались: раз за разом, в ответ на все вопросы он либо спрашивал о жене, либо ругался, либо отмалчивался. Да собственно и после того, как Верховный Архангел приволок упакованную в «бидон» демонессу, ситуация не слишком изменилась — сообщить-то Гавриилу об этом сообщили, только ответы его не изменились ни капли. Что касается Повелителя мух, её не то что допросить — из упаковочного сосуда выпускать не рискнули. Слишком обличье специфическое: разлетится по всем небесам и лови её потом! Патовая ситуация. То есть, она была таковой ровно до того момента, пока за дело взялся Азирафель. — Мы должны что-то сделать, — чуть не плача говорила ангел, сжимая в побелевших хрупких пальцах чашку с такой силой, что по тонкому фарфору уже змеились трещины. — То, что Верховный вытворяет… Так нельзя, просто неправильно, ты меня понимаешь? И к тому же, происходящее становится всё сложнее скрывать от остальных! Кроули понимал. Гавриил никак не отреагировал поначалу, когда напротив его камеры появилось странное стеклянное сооружение, похожее на здоровенную колбу с двойными стенками. Внутри по ним постоянным потоком стекала вода, собиралась на дне и вытекала через отверстие в середине, как в каком-то постмодернистском фонтане. Но ангел, перед тем, как вытряхнуть рой в «колбу» и накрыть конструкцию крышкой из освящённого железа, любезно пояснил своему предшественнику, что вода святая. И остался слушать рыдания и ругательства Гавриила, пока мухи, измученные непрерывным полетом и невозможностью приземлиться, одна за другой падали на дно, сгорая при соприкосновении со смертоносной жидкостью, или теряли траекторию и искрами от костра вспыхивали, врезаясь в стены. Бывший верховный сдался меньше, чем через полчаса. Ангел скрупулезно записал всю информацию, которую тот выплёвывал, задыхаясь и проклиная его, на видео, и выключил воду только тогда, когда… Заканчивая рассказ, Мюриель плакала. Демон знал, что совсем не по Вельзевул. Кроули нечего было сказать этому милому, стойкому, раненому собственной любовью и иллюзиями ангелку. Своими мыслями демон пока делиться не был готов, более того, сомневался, что когда-нибудь будет. Не сказать, чтобы самому Кроули было хоть на гран жаль бывшую начальницу. Он не хотел вспоминать, но картина в бело-багровых тонах — распластанное на столе изувеченное тело, лужи подсыхающей крови — сама вставала перед глазами, если и заставляя о чем-то сожалеть — так лишь о том, что он не прикончил чёртову стерву своими руками. Не сказать также, что демон совсем уж не был шокирован — наверное, был. Но… почти не удивлён. Он понимал: то, что произошло, не было с точки зрения Азирафеля жестокостью. Лишь отсутствием милосердия. Похоже, что для небес, а возможно — и для смертных, начиналась новая эра.

***

Зато Мюриель всегда находила, чем удивить демона, если не сказать — шокировать. — Ты знаешь, что Верховный поручил мне присмотреть за тобой в случае, если… — на этот раз ей хотя бы хватило совести смутиться, но лишь слегка, — …если он не сможет. Как реагировать на такое? Вскочить негодующе и вытолкать нахалку за дверь? Отшутиться, что его не надо выгуливать и регулярно кормить, так что он прекрасно обойдется и без ее присмотра? Гордо проигнорировать реплику? Ничего из этого. — Что он опять задумал? — длинные пальцы наверняка больно впились в округлые хрупкие плечики, но Мюриель даже не поморщилась ни на это, ни на разъярённое шипение прямо в лицо. — Спроси у него сам, Демон. На следующий день, когда Кроули возвратился к своему ангелу, книжный оказался заперт. И на следующий день тоже. И на тот, что пришел за ним. Мисс Сэндвич, дефилируя мимо, узнала сидящего на крыльце демона моментально — у нее был слишком богатый опыт, чтобы дать себя провести переодеваниями или отсутствием макияжа. Глянула участливо, погладила по плечу: «Ничего страшного, помиритесь», и исчезла в толпе, наводнившей улочку, оставив недоумевать: неужели по нему всё настолько заметно? Энтони Джей Кроули, демон, несмотря на 6000 лет активного познания мира смертных, всё ещё был непростительно наивен в некоторых аспектах.

***

Он почти принял как данность, что происходящее между ним и Азирафелем, заранее и навсегда промаркировано штампом «Слишком поздно». Это было больно, но привычно, и в таких реалиях можно было, хоть и с оговорками, существовать. Демон смирился с тем, что время, оно, ну… заканчивается. Теперь же заканчивался его ангел. Стремительно и, как обоснованно боялся Кроули, безвозвратно. Демон видел это в поведении Азирафеля, слышал в том, что говорили окружающие, чуял в изменившейся атмосфере книжного. Особенно в ней. Уютное и приветливое жилище ангела стало больше походить на пещеру дракона; воздух сгустился, померк мягкий свет, льющийся в зал через витрину, стены будто сдвинулись, а книжные стеллажи потемнели и разбухли, так что помещение стало даже более мрачным, чем собственное демоново обиталище. Неясно было, замечает ли это Азирафель и способен ли ещё замечать такое вообще, но Кроули ощущал это кожей, от разлитой по дому угрозы холодело в животе и вставали дыбом волосы на затылке. Теперь, приходя к Азирафелю, даже в его отсутствие, а может — особенно тогда, демон чувствовал себя туповатым персонажем из фильма ужасов, который, услышав подозрительные звуки из темного жуткого подвала, лезет, вооружившись одним лишь фонариком, проверить, что там. Одно отличие: он-то точно знал — что. Вернее, кто.

***

Позже он неоднократно корил себя за промедление. Ощущать, как уходит, просачивается песком сквозь пальцы время, унося с собой последние крупинки возможностей, было мучительно. Кроули остро чувствовал это — отношения со временем у него всегда были своеобразными. Самое бесполезное и ранящее из его умений: заранее знать, что опоздаешь, и не иметь возможности это изменить. Каждый чёртов раз, когда… когда дело касалось его ангела. В остальных случаях он обычно успевал, так почему же?.. Часть его наказания? Собственный изъян? Её шутка в стиле: «Давать каждому своё — это всегда, желая справедливости, достигать хаоса»? Невиданное дело — ангел неуверенно топталась на пороге его квартиры, не решаясь войти. Но в выражении её лица сквозило что-то отчаянное, как будто её визит означал явку с повинной в каком-то страшном преступлении, и не успела она ещё и рта раскрыть, как Кроули понял: надежда на то, что она сможет помочь ему хоть чем-то, бессмысленна. Помощь требовалась ей самой. Ему стоило бы сразу, не теряя ни минуты, мчаться в Сохо и разбираться самому, а не проявлять гостеприимство, поить Мюриель чаем и ждать, пока она соберётся с мыслями, чтобы объяснить, что происходит. Глупость, конечно; он уже тогда знал, чувствовал так отчётливо и обречённо, что снова упустил момент, когда что-то можно было исправить, но ему требовалась точка отсчёта, ещё одна в долгом ряду таких же, чтобы нанизать на жёсткую, прошивающую насквозь струну самообвинений, перебирать их, как бусины чёток, наматывать, как колючую проволоку, виток за витком. Поэтому он терпеливо ждал, в каком-то оглушающем оцепенении, пока ангел отдышится, успокоится, насколько возможно, и самым официальным тоном сообщит ему, что с завтрашнего дня именно она будет выполнять представительские функции в сношениях с правительством смертных. И что решение это, «ну ты же сам понимаешь, не моё собственное, я вообще не понимаю, как Верховный себе это представляет», и Кроули машинально кивнул — да, ему тоже непонятно — как; хотя она, конечно, справится, он в этом уверен. Его мозг был словно укутан во влажную вату: мягко, но некомфортно, и причины неудобства ускользали от его понимания до тех пор, пока несчастное выражение на ангельском лице не сменилось сначала на растерянное, а затем, очень быстро — на гневное. — Архангелы тебя забодай, Демон, ты меня слушаешь вообще? Прекрати витать в облаках, или в серных тучах, или где вы, оккультные, там обычно тупите! Азирафель собирается отсюда свалить, и судя по тому, что ты об этом не знаешь, в одиночку! Кроули моргнул. Потом ещё раз. То, что он сейчас услышал… такого просто не могло быть. Мюриель что-то напутала, или неправильно поняла, или… Или она всё поняла верно, в отличие от него. Выпроводив позднюю гостью за дверь, только хмыкнув на её: «ты хотя бы попрощаться зайди, чурбан бесчувственный», демон в нервном изнеможении сполз на коврик перед дверью, и изо всех сил приложился об нее затылком. Все равно там вместо мозгов компост, раз он опять ухитрился всё проебать и даже не заметил этого. Ангел устал от него настолько, что, отчаявшись прогнать, решил уйти сам. Отлично. Просто прекрасно! А он даже не может последовать совету этой мелкой архангельской выскочки и проститься — от этого всё станет только хуже. Если бы остановить Азирафеля было во власти демона, то и самой этой ситуации бы никогда не возникло; дьявол, как же больно-то! Талискер материализуется в руке практически без осознанного усилия, на вкус он как вода — мёртвая и горькая, не утишающая жажду, а распаляющая её. — Ну же, любимый, — ангел опускается рядом, забирает из ослабевшей руки бутылку, вкладывая вместо нее свою руку, переплетая пальцы. — Пойдем отсюда. Ты же видишь, как все обернулось. — Это ещё не конец, — демон роняет тяжело гудящую голову ангелу на плечо, трётся о него щекой, носом — сейчас Азирафель пахнет правильно, и выглядит, и ощущается, и звучит, и Кроули задаётся вопросом: правильный ли вкус у его губ? Надо проверить. — Не уходи, пожалуйста. Останься хоть ненадолго? Тут не так уж ужасно, бывали у нас с тобой расклады и похуже. — Не помню я таких, — губы ангела прижимаются к его лбу, будто проверяют, не лихорадит ли его демона — полный заботы и нежности жест, от которого хочется плакать. — Меня пугает то, насколько всё вышло из-под контроля. — Мне ты ни разу не причинил сколько-нибудь серьезного вреда, и мы уже продержались так долго… — Кроули всё же добирается до любимого рта и пробует, пробует… да, вкус такой, как надо: озон, талый снег и бергамот, вкус счастья, до мельчайших нюансов изученный за тысячи лет. Увлёкшись, он потерял равновесие и завалился набок, бутылка, расплёскивая содержимое, покатилась по полу. Демон преклонил голову там, где только что во сне были колени его ангела и долгие-долгие минуты пытался найти в себе силы встать. Как бы ни хотелось ему остаться в одной из таких грёз, это было невозможно. Сейчас, вдобавок, у него появилось дело важнее и неотложнее любой мечты. Если он сейчас позволит Азирафелю уйти одному, куда угодно, то как он сможет уговорить того вернуть крылья? Его ангел окончательно сойдёт с ума в одиночестве, неважно при этом, кто и в каких количествах будет его окружать: ангелы, демоны или люди. Но ему, в этом Кроули был уверен, не хотелось уходить — Азирафель любил Землю, любил Лондон, Сохо и свой книжный настолько, насколько сейчас в принципе был способен на подобные чувства. Это его вотчина, его территория, и зверь внутри него понимает это лучше всех. Кроули протрезвел и резко — голова начала кружиться, желудок сжался в спазме — поднялся на ноги. Пойдёт ли Азирафель на сделку — вновь вырастить свои крылья в обмен на то, что демон уступит ему территорию и уберётся с Земли сам, предварительно пообещав держаться от нее подальше? Он понятия не имел, но попробовать был обязан. Чего это будет стоить ему самому, он разберётся позже.