Zenith of stars

      Лето незаметно ускользает в осень, постепенно переходя в холодные зимние месяцы. В этом году Шики впервые участвует в игре в снежки — Цумики-сан настаивает на этом с поразительным упорством, Мегуми-сан, подхватив её настрой, первым швыряет снежок прямо в затылок своей сестры, и дальше всё катится под откос.       Особенно после того, как Сатору-ниитян внезапно решает присоединиться… широко ухмыляясь и высыпая целую охапку снега прямо на Шики.       Снег обжигающе-холодный на её открытой коже, а зимний воздух пробирает до костей. И всё же почему-то, несмотря ни на что, вокруг так тепло — по причине, которую она не может до конца понять.       В середине снежной битвы Шики спонтанно объединяется с братом и сестрой Фушигуро против Сатору-ниитяна. Он превосходит их и ростом, и размахом рук, да и быстрый он. Достаточно быстрый, чтобы один за другим попадать снежками в Мегуми-сана и Цумики-сан, а заодно уронить Шики в ближайший сугроб, и...       Снежок пролетает над головой Мегуми-сана, разминувшись с ним всего на пару сантиметров, и с глухим хлопком врезается в тёмные ноги, которые дёргаются и замирают от неожиданности.       — Что…?       Шики мгновенно вскакивает из снега, услышав этот до боли знакомый голос.       — Кен-джичан!       Её тело приходит в движение раньше, чем она успевает это осознать. Взгляд Шики прикован к ошеломлённой фигуре дяди, пока она мчится по снегу, не обращая внимания ни на что другое…       Светловолосый молодой мужчина ловит девочку, с разгона влетающую в его объятия, с тихим «уф», но обнимает её так же крепко, как и она его.       Я скучала.       — …Ты вся в снегу, — наконец говорит он, отстраняясь и внимательно оглядывая её. — Тебе холодно? Сколько на тебе сейчас слоёв одежды? Подожди, нет, дай руки, я посмотрю.       — Я в порядке, Кен-джичан, — возражает Шики. На ней и так тёплый хантэн поверх зимнего кимоно — этого более чем достаточно.       Несмотря на её слова, Кен-джичан всё равно тщательно осматривает её, медленно и придирчиво. Шики надувает губы, но не сопротивляется вниманию дяди. Она терпеливо стоит на месте, позволяя Кен-джичану убедиться, что с ней действительно всё хорошо, как она и сказала…       — А это что?       Рукав её кимоно слегка задрался, обнажив злую красную отметину — шрам, тянущийся вдоль предплечья. Шики… почти совсем о нём забыла. Она быстро выскальзывает из хватки дяди и делает шаг назад, смущённо усмехнувшись.       — Это просто царапина, — удачный удар довольно коварного проклятия, какими обычно бывают городские духи; Шики неверно прочитала его финт. Впрочем, долго после вызова на ближний бой это проклятие не прожило. — Правда, всего лишь лёгкая ссадина.       Кен-джичан хмурится.       — Это решать мне. Всё ещё болит?       Когда дядя смотрит на неё с такой явной тревогой в глазах — как вообще может что-то болеть?       — Совсем не болит, Кен-джичан, — отвечает Шики, улыбаясь. Её улыбка дрогнула и совсем исчезла, когда хмурое выражение лица Кэн-джичана лишь стало глубже.       Почему он не успокаивается? Это же всего лишь небольшая царапина. Шики даже специально улыбается точно так же, как Цумики-сан тогда, когда та на днях споткнулась на лестничной площадке. Киёхира-сенсей как раз проходил мимо и остановился проверить, всё ли с ней в порядке. Цумики-сан улыбнулась ему, Киёхира-сенсей коротко кивнул, и на этом всё закончилось — без суеты и лишних вопросов. Так почему же Кен-джичан не делает так же?       Шики не понимает.

***

      К счастью, Сатору-ниитян влетает как раз вовремя, спасая Шики от пристального, острого взгляда дяди. Её кузен буквально встраивается между ними, заодно удерживая под каждой рукой по промокшему и засыпанному снегом ребёнку Фушигуро.       — Рад, что ты пришёл пораньше, Нанами, — он одаривает Кен-джичана ослепительной улыбкой; губы Кен-джичана сжимаются в ровную линию, без тени веселья. — Да ладно тебе, не смотри так. Мы ведь уже должны были оставить всё это в прошлом, разве нет? Ты же знаешь, мы бы сказали тебе, если бы с Шики действительно что-то случилось. Она не фарфоровая кукла.       Кен-джичан всё ещё выглядит недовольным, но по крайней мере не возражает.       — И-и-и кстати, — внезапно продолжает Сатору-ниитян, разжимая руки и роняя обоих детей прямо в снег. — Знакомся, дети Фушигуро! Вы ведь впервые встречаетесь, да?       — Почему вы постоянно так делаете?.. — недовольно бурчит Мегуми-сан, явно раздражённый таким обращением. Тем не менее он быстро поднимается, отряхивая снег с волос. С другой стороны Шики протягивает руку Цумики-сан и помогает ей встать.       — Кен-джичан, это Фушигуро Цумики и её брат, Фушигуро Мегуми, — представляет Шики. — Цумики-сан, Мегуми-сан. Это мой дядя, Нанами Кенто.       — О! — лицо Цумики-сан тут же светлеет, и она сразу же кланяется. — Доброе утро! Очень приятно познакомиться, Нанами-сан!       Мегуми-сан повторяет за сестрой.       — Приятно познакомиться, Нанами-сан.       — Доброе утро. Мне тоже приятно с вами познакомиться, Фушигуро-тян, Фушигуро-кун, — вежливо отвечает Кен-джичан.       — Ну что ж, раз с формальностями покончено… — Сатору-ниитян делает короткую паузу. — …продолжим снежки?       На одну секунду воцаряется идеальная тишина. А затем Мегуми-сан молча срывается с места и бросается бежать прочь от Сатору-ниитяна во весь опор. Отличные инстинкты — ничего не скажешь. Наблюдая за ним сейчас, нетрудно заметить, что он стал куда быстрее, чем был всего несколько месяцев назад… очевидно, физические тренировки пошли ему на пользу. Цумики-сан испуганно вскрикивает и тут же тоже приходит в движение, устремляясь следом за младшим братом.       Шики, в отличие от них, колеблется, разрываясь между желанием убежать и остаться рядом с дядей. Это оказывается ошибкой. Сатору-ниитян тут же пользуется её заминкой и моментально засыпает Шики и Кен-джичана настоящей мини-лавиной снега.       — Использовать «Безграничность» — это нечестно!       Сатору-ниитян злорадно расхохатывается.       — А тебе никто не запрещает использовать свою проклятую технику!       Шики тихо фыркает, скрестив руки на груди. Её проклятая техника уж точно не предназначена для такого легкомысленного применения… И что ей делать — разрезать линии прямо на заснеженной земле вокруг себя? Если убрать весь снег, какая тогда вообще получится игра в снежки?       Сатору-ниитян показывает ей язык, Шики в ответ неуклюже зачерпывает горсть снега и бросает её в него.       Кенто-джичан качает головой, глядя на них… и тут же получает снежок в лицо от Сатору-ниитяна.       После этого всё очень быстро скатывается в хаос.

***

      К тому моменту, как все пятеро, наконец, пошатываясь, возвращаются в дом, они промокли насквозь и слегка отморозились каждый по-своему. Возможность умыться и переодеться в сухую одежду приносит настоящее облегчение.       На столе уже ждёт горячий чай и тарелка с закусками. Не проходит и много времени, как Мегуми-сан начинает клевать носом, устав от утренней беготни. В итоге он засыпает, устроившись на ноге Сатору-нии-тяна вместо подушки. Цумики-сан тоже ненадолго удерживается в бодрствовании — весёлая девочка рада знакомству с Кен-джичаном, но она тоже вымоталась, носившись по двору всё утро. Засыпая, она едва не опрокидывает чайник, но Сатору-ниитян успевает вовремя поймать и её, и чайник, прежде чем что-либо из этого падает на пол.       — Ты действительно заботишься о детях, — замечает Кен-джичан, делая глоток чая. В его голосе слышится лёгкое удивление — и в то же время его будто бы совсем нет. — Должен признать, я всегда об этом задумывался. Особенно учитывая то, что мне доводилось слышать.       Сатору-ниитян беспечно машет рукой.       — Технически дети Фушигуро находятся под моей опекой, знаешь ли.       — При всём уважении, ты — последний человек, которого я мог бы представить добровольно взявшимся заботиться о детях по собственной воле, — сухо отвечает Кен-джичан. Затем он бросает быстрый взгляд на Шики, и… что-то в его лице смягчается. — Хотя… если подумать, это уже не кажется таким уж неожиданным. Прошу прощения за грубость.       Девочка слегка наклоняет голову, смутно понимая, что именно пытается сказать дядя.       Зато Сатору-ниитян, похоже, всё понимает.       — Ты не первый, кто так говорит, — его кузен беззаботно пожимает плечами, явно не придавая этому значения. — Не переживай.       Кен-джичан вздыхает.       — И всё же мне не следовало говорить тебе такое, и я хотел бы извиниться. И, кроме того…       В комнате на короткое время повисает тишина: видно, как мужчина помоложе обдумывает следующие слова.       — Годжо-сан. Есть ли… хоть какой-то шанс забрать Шики из клана Годжо?       — Ни малейшего, — мгновенно отвечает Сатору-ниитян, качая головой и выпрямляясь на своём месте. Настолько, насколько это вообще возможно, когда оба ребёнка Фушигуро используют его как подушку. — Если бы она была обычным ребёнком, и если бы после выпуска ты смог зарекомендовать себя как сильный маг… тогда, возможно. Но она не такая. Ты и сам это знаешь, Нанами. После того как она убила того бога земли и устроила тот маленький «световой спектакль» во время Обона, клан Годжо ни за что её не отпустит.       Кен-джичан сжимает руки в кулаки на коленях.       — Даже теперь, когда ты стал главой клана?       Эти слова звучат опрометчиво, почти вызывающе. Шики смотрит на него во все глаза — на Нанами Кенто это совсем не похоже.       — Кен-джичан…?       — Даже если я глава клана, — спокойно отвечает Сатору-нии-тян. — Подумай хоть немного, Нанами. Допустим, я наплюю на всё и позволю Шики уйти из клана вместе с тобой — что тогда? На неё бесконечно будут охотиться проклятые маги. Другие кланы тоже, ведь они жаждут заполучить её глаза. Тот же Наоя, к примеру, явно проявил к Шики интерес, когда встретил её во время Обона, и можешь не сомневаться — он далеко не единственный.       При этом напоминании Кен-джичан заметно бледнеет.       — Это…       — Так что, если ты не способен защитить её от любых и всех опасностей, лучшим вариантом для неё по-прежнему остаётся клан Годжо. Хотя бы ради её же безопасности, — кузен делает короткую паузу. — Если Шики и захочет покинуть клан Годжо, то не раньше, чем окончит школу магов. К тому моменту у неё должны быть и репутация, и сила, чтобы делать всё, что она захочет.       — Дело не в этом, Годжо-сан, — в голосе Кен-джичана звучит раздражение. Почему он так расстроен? И почему он вообще так настаивает на том, чтобы Шики ушла из клана Годжо вместе с ним? Разве он сам не признавал, что клан Годжо — их лучший… и единственный… вариант? — Я хочу, чтобы у неё был выбор. Но при таком раскладе, с тем, как твой клан без передышки давит на неё, я боюсь, что в итоге она просто…       Его взгляд скользит к ней, и фраза обрывается. Кен-джичан отводит глаза, сжимая челюсть.       — Чего именно ты боишься? — спрашивает Сатору-ниитян с неразличимой интонацией, от которой Шики замирает на месте, внимательно прислушиваясь.       Кен-джичан не отвечает на этот вопрос. Когда он вновь заговорил, его голос стал тихим и приглушённым.       — А что, если мы просто… уйдём? Совсем. Не будем иметь ничего общего с миром дзюдзюцу. Я найду обычную работу. Мы даже можем уехать из страны, если потребуется…       — Кен-джичан, — Шики услышала достаточно. Девочка наклоняется вперёд, хмуро заглядывая дяде в лицо. — Кен-джичан, посмотри на меня. Пожалуйста.       Он переживает за неё — это очевидно. Шики ценит его заботу. Но в то же время…       — Кен-джичан, — говорит она тихо и отчётливо, так, чтобы её слова нельзя было неправильно понять. — Я буду в опасности, где бы ни оказалась, из-за моих глаз. Поэтому я… хочу быть достаточно сильной, чтобы с этим справиться. Я хочу быть достаточно сильной, чтобы защищать тебя — так же, как ты хочешь защитить меня.       Девочка тянется и накрывает ладони дяди своими. Она рассеянно думает о том, похожа ли та теплота, которую он сейчас чувствует от неё, на странное тепло, которое она испытала, когда Цумики-сан искренне взяла её за руки.       — Я не боюсь сражаться, — мягко вздыхает она. Шики знает, что Кен-джичану не нравится, как клан Годжо постоянно подталкивает её к тому, чтобы драться, драться и ещё раз драться. Но лично её это не слишком тревожит. Не потому, что простая истина в том, что «убивать» для Шики — дело естественное, а потому что… — Я боюсь быть недостаточно сильной, боюсь не суметь сражаться и из-за этого позволить умереть тем, кто мне дорог.       Если бы Шики знала хотя бы половину тех умений, которыми обладает сейчас, три года назад — погибли бы её родители, когда здание обрушилось на них? Было бы так просто рассечь линии в падающих обломках и обратить всё в пыль. Усилить своё тело до нужной силы и удержать близких в живых перед лицом такой внезапной, непредсказуемой катастрофы.       По потрясённому выражению его лица Шики понимает: Кен-джичан явно догадался, в какую сторону ушли её мысли.       — Шики, я…       — О! Подождите, кажется, я наконец понял, — внезапно щёлкает пальцами Сатору-нитян, заставляя их обоих вздрогнуть. — Нанами, ты ведь переживаешь не только за Шики и злишься не просто из-за жёсткости её тренировок. Тебя не пугает и то, что она учится защищать себя. На самом деле ты хочешь, чтобы она жила как обычная девочка её возраста, не связанная с миром магов. Я прав?       Погодите… что?       Кэн-джичан… хочет, чтобы она жила обычной жизнью?       Это…       — Верно, — медленно выдыхает Кен-джичан, в то время как Шики лишь растерянно смотрит на него. — Если всё пойдёт так и дальше, если Шики продолжит в том же духе… она…!       — Ненавижу приносить плохие новости, Нанами, но шанс на то, чтобы Шики смогла жить нормальной жизнью, прошёл довольно давно, — сообщает кузен её дяде, озвучивая очевидное. Неужели, именно на это Кен-джичан всё это время всё ещё надеялся? Но с такими проклятыми глазами, как у неё… любая возможность нормальной жизни, скорее всего, рассыпалась в прах в тот самый роковой день, когда Шики очнулась от комы в больнице.       И всё же, какой бы ненормальной она ни была, это всё равно оставалась жизнь, которую ей предстояло прожить.       — …Я знаю, — говорит Кен-джичан, затем тяжело вздыхает, опуская плечи. — Знаю. Я знаю, что ты прав, что клан Годжо всё ещё лучший выбор для Шики. Я не могу… защитить её. Но иногда я всё равно не могу не думать…       Сатору-ниитян похлопывает парня по плечу, осторожно двигаясь так, чтобы не разбудить ни одного из детей Фушигуро… оба из которых всё ещё крепко спят. Шики почти завидует им — возможности избежать подобных разговоров.       Слова — это сложно.       — И что вообще на тебя нашло? — Сатору-ниитян наклоняет голову. — То есть, конечно, хорошо, что ты, наконец, выговорился, наверное… но ведь ты всегда более-менее понимал, что… ааа. Подожди-ка. Это из-за того, что ты выпускаешься весной?       — Да, — её дядя на мгновение закрывает глаза. — Несмотря ни на что, я всё ещё…       Сатору-ниитян снова похлопывает его по плечу.       — Приятно видеть, что тебе не всё равно до Шики, но, к сожалению, ты немного берёшь на себя слишком много. Так что? Каковы твои реальные планы? Всё ещё собираешься оставаться магом?       Кен-джичан уверенно кивает, без малейшего колебания.       — Если бы дело касалось только меня, возможно, нет. Но… это неважно. Шики здесь. Я не собираюсь её бросать.       Сатору-ниитян улыбается.       — Хороший ответ.       — Рад, что ты одобряешь, — сухо отвечает Кен-джичан.       Шики ненадолго опускает голову, пряча за рукавом собственную маленькую, беспомощную улыбку.

***

      Как и обещал, Кен-джичан остаётся поблизости после выпуска следующей весной. Он переезжает так, чтобы жить гораздо ближе к поместью Годжо, чем раньше, когда обитал на территории токийской школы, хотя в сам клановый комплекс он всё же не въезжает.       Что, если честно, к лучшему. Пока что старейшины клана в целом предпочитают не трогать её дядю, но если бы он поселился вместе с Шики, его неизбежно втянули бы в клановую политику. А она и без того сейчас была достаточно запутанной — даже несмотря на то, что по сравнению с хаосом, последовавшим сразу после восхождения Сатору-нии-тяна на пост главы клана, всё уже заметно успокоилось.       Старейшина Такатоми в последнее время ведёт себя на удивление тихо. Шики не знает, хороший это знак или плохой.       Несмотря на все эти неопределённости, Шики всё равно рада тому, что Кен-джичан теперь рядом, и она может видеть его гораздо чаще.       Однако помимо появления Кен-джичана есть и… ещё один сюрприз — он тоже случается этой весной. Сюрприз, устроенный Цумики-сан и ставший возможным благодаря помощи Джихей-сана и Киёхиры-сэнсэя за кулисами, хотя о последнем Шики узнаёт уже позже.       (Джихей-сан любит детей, так что неудивительно, что он быстро проникся симпатией к обоим детям Фушигуро. А вот Киёхира-сэнсэй… как Цумики-сан удалось его очаровать — Шики так и не узнает.)       В один ясный весенний день Шики возвращается в поместье Годжо во второй половине дня после долгого утра, проведённого за изгнанием юркого змееподобного проклятия. Само проклятие не отличалось особой силой, но было очень быстрым, из-за чего погоня за ним порядком вымотала. В конце концов Шики удалось загнать его в тупик, однако на это ушло куда больше сил, чем она ожидала, получив задание.       — Шики! Вот ты где!       Белокурая девочка останавливается и оборачивается на зов.       — Добрый день, Цумики-сан.       Она наблюдает, как девочка помладше с воодушевлением подбегает к ней, сияя ослепительно яркой улыбкой, почти соперничающей с солнцем над головой. Однако улыбка слегка меркнет, стоит Цумики-сан заметить немного растрёпанный вид Шики после только что завершённого задания.       — Ты в порядке? — Цумики-сан обеспокоенно прикусывает губу. Это почти мило — как она поднимает руки и суетливо кружит вокруг Шики. Интересно, насколько хуже была бы её реакция, когда Мегуми-сан тоже начнёт брать задания? — Т-тут кровь…!       — А, — Шики следует за её взглядом и спокойно приподнимает край рукава своего синего кимоно, осматривая тёмные пятна на ткани. — Это не моя.       Змеиное проклятие как раз было в процессе поедания очередного неудачливого гражданского, когда опустили Завесу. Видимо, часть крови брызнула на неё, а она и не заметила. Немного неловко… будь на её месте Сатору-ниитян, он бы вернулся с задания абсолютно чистым.       С другой стороны, «Безграничность» в этом плане — огромное преимущество, а проклятая техника Шики работает совсем иначе.       Белокурая девочка опускает рукав и продолжает идти вперёд. Цумики-сан слегка вздрагивает, но всё же торопливо следует за ней, пусть лицо её и становится заметно бледнее.       — Тебе нужна моя помощь? — спрашивает Шики, немного замедляя шаг, чтобы другой девочке не пришлось бежать, чтобы не отставать.       — Э-эм… — Цумики-сан на мгновение запинается, затем решительно продолжает. — Ты… пойдёшь со мной в сад?       — Прямо сейчас? — Шики моргает, удивлённая. Эта просьба, если честно, прозвучала совершенно внезапно. Цумики-сан немного ёрзает под её озадаченным взглядом.       — Пожалуйста? — мягко просит она. Несмотря на явный дискомфорт из-за крови на одежде Шики, Цумики-сан всё же нерешительно тянется к ней и осторожно тянет за рукав.       — Дай мне сначала переодеться, — наконец говорит Шики. Неужели в саду есть что-то, что Цумики-сан хочет ей показать? Она знает, что та любит цветы, а сады в поместье Годжо содержатся в безупречном порядке старательной прислугой. Хотя даже это не объясняет её странную настойчивость…       Переодеться удаётся быстро. Шики надевает светло-голубую юкату с узором из маленьких белых цветов и встречает Цумики-сан там, где та ждёт её снаружи дома Киёхиры-сенсея.       К слову,       — Ты сегодня видела Киёхиру-сенсея?       Когда Шики уходила утром, Киёхира-сенсей был дома. Она не помнит, чтобы он говорил о каких-либо планах, но когда она только что зашла переодеться, дом оказался пуст.       — Увидишь! — весело отвечает Цумики-сан, что… совсем не проясняет ситуацию. С лёгким недоумением Шики позволяет другой девочке схватить её за руку и потянуть за собой. — Пойдём, пойдём! Мы будем последними!       — Последними в чём? — Шики не получает ответа на свой вопрос, и поэтому активирует свои чувства. Едва уловимые уколы проклятой энергии ощущаются вокруг, исходящие от прислуги, размещённой по всей территории клана. Но в том направлении, куда ведёт её Цумики-сан, это не просто слабые проблески впереди. На самом деле это...       — Вы наконец-то пришли!       — Хех, немного сбились с пути, да?       — Шики!       Маленькая девочка моргает, растерянная.       Весна. В садах сакуры стоят в полном цвету, тонкие ветви увешаны розовыми цветками. Лёгкий ветерок проносится мимо, поднимая в воздух несколько отдельных лепестков. Некоторые из них приземляются прямо на голову Мэгуми-сан, и Юзуки-сан смахивает их с его волос. Киёхира-сенсей морщит лицо, когда один лепесток падает прямо в маленькую пиалу с прозрачным ликёром, что он держит, а Джихей-сан утешительно похлопывает его по плечу. На другой стороне яркого пикникового одеяла, разложенного на траве, Панда-сан перекатывается на коленях у Яги-сенсея. Суровый на вид учитель тихо кивает Шики в знак приветствия. Справа от него Сатору-ниитян машет Шики, держа кусочек сакурамоти, а рядом Кен-джичан поднимает голову и улыбается.       На мгновение Шики замирает, лишённая слов перед неожиданной картиной. Она бросает взгляд на Цумики-сан, молча требуя объяснения.       — Мы отмечаем ханами! — ярко улыбается Цумики-сан.       Любование цветами?       Шики отчётливо помнит, как год назад участвовала в цветочном празднике клана Годжо… но тогда старейшины называли это умэми, и внимание было сосредоточено на цветущих сливовых деревьях, а не на сакуре. Ханами не было настоящим праздником в том же смысле, что Обон с его множеством ритуалов и сложностей, но это была традиционная весенняя практика — любоваться цветами.       Тогда Шики несколько скучных, душных часов молча сидела позади Дайсаку-сама с чашкой тёплого чая и подносом слишком сладких вагачи, настолько, что почти засыпала, сидя прямо.       Но это ханами… совсем не похоже на то.       Мегуми-сан хмурится на Юзуки-сан, но в его выражении лица нет настоящей злости. Старший мальчик мягко улыбается в ответ, успокаивая его. Киёхира-сенсей выпивает саке залпом, а Джихей-сан тянется за новой банкой. Панда-сан чуть не раздавил коробку с лакомствами, но Яга-сан успевает поднять его вовремя. Сатору-нитян что-то шепчет Кен-джичану заговорщицки, получая в ответ лишь лёгкий шлёп и закатывание глаз.       Это…       Это освежающе-непринуждённо, беззаботно и крайне легко. Абсолютно не похоже на то, что Шики помнит о своём прошлом ханами, всё было скованно, с формальностью и строгой сдержанностью.       И еда, разложенная на одеяле… яркая. Здесь не только вагачи, кроме сладостей есть и другие блюда в упаковках и контейнерах, совсем не похожих на лакированные коробки, обычно используемые в клане Годжо. Неужели это на самом деле?       — Я купила часть этих угощений с помощью Судзуриги-сан, у лавок, что были расставлены вокруг настоящего ханами, — объясняет Цумики-сан. — Я подумала… ну, ведь заклинатели вроде нас не должны ходить на фестивали из-за проклятой энергии, верно? Так что, если мы не можем пойти в парки с другими на любование цветами, то я решила… мы просто устроим своё собственное ханами прямо здесь.       Шики моргает.       Она не знает, что ответить. Как вообще отвечать на такое?       Шики знает, что Фушигуро Цумики — добрая, милая, с тёплыми улыбками и звонким смехом. Но даже так, она не ожидала, что Цумики-сан пойдёт на такие усилия ради чего-то подобного. Судя по всем собравшимся людям, еде и напиткам, по тому, как всё хорошо организовано… очевидно, что это не было спонтанным решением Цумики-сан. Она планировала это, целенаправленно, и уже некоторое время.       — Почему? — спрашивает Шики, искренне озадаченная.       Брюнетка наклоняет голову и бросает странный взгляд — почти так, будто Шики сказала что-то странное.        — Почему бы и нет? Все были так добры к Мегуми и ко мне, что я подумала… ну, подумала, что мы все могли бы вместе повеселиться на ханами. Особенно, эм… особенно после того беспорядка, что мы устроили для тебя во время Обон…       — Беспорядка не было, — автоматически поправляет Шики, всё ещё пытаясь понять, что имела в виду Цумики-сан. — То, что случилось на Обон, не имело к вам никакого отношения.       — Можешь ли ты так говорить? Если бы Мегуми и я не настояли на посещении фестиваля, проблем бы не возникло, — возражает Цумики-сан, качая головой. На мгновение её лицо даже слегка краснеет. — Я знаю, я уже говорила об этом, но мне правда жаль. Я могла не знать о побочных эффектах проклятой энергии, но это всё равно не оправдание. Я должна была…!       — Не будь слишком строга к себе. — Хотя верно, что заклинатели обычно не ходят на фестивали, но иногда заглянуть на один — не конец света. Несмотря на возможные негативные эффекты для обычных людей от проклятой энергии… если заклинатель не начинает беспечно использовать свою технику и не творит бездумно, серьёзного, долговременного ущерба не будет.       Честно говоря, Шики всё ещё слегка раздражена Зенином Наоей, вспоминая события Обон; кроме грубости, у молодого человека была ужасная сдержанность, посредственный контроль над своей проклятой энергией и возмутительное неуважение к окружающим. Он же должен быть наследником своего клана, разве ему нельзя было вести себя лучше?       Цумики-сан на мгновение грустно улыбается, затем отворачивается.       — Обещаю, что буду внимательнее в будущем. И… Обон был веселым, но часть меня всё ещё жалеет о том, как всё закончилось. Так что… я, эм, хотела попробовать сделать лучше в этот раз, с ханами. Особенно после того, как услышала от Киёхира-сенсея и Джихей-сан, что ты никогда по-настоящему не участвовала в настоящем любовании цветами с друзьями…?       Что угодно лучше, чем часами сидеть в утомительной тишине со старейшинами клана, думает Шики. Хотя она всё ещё не совсем понимает, что происходит, вслух говорит вместо мыслей: — Спасибо, Цумики-сан.       Младшая девочка улыбается, её лицо озаряет ослепительно-яркое выражение счастья.       — В любое время! А теперь пошли! — Цумики-сан тянет Шики за руку, ведя её к тому месту, где все уже сидят под цветущими сакурами. — Я даже купила немного окономияки на фестивальных лавках. Я помню, что тебе понравились те, что Мегуми брал на Обон, поэтому я тоже хотела, чтобы ты попробовала…       Цумики-сан продолжает весело болтать. Шики слушает лишь отчасти, будучи втянутой в круг, и ощущает странное, трудноописуемое чувство, которое делает всё вокруг… удивительно лёгким.       Почему?

***

      — Ты в порядке?       Тихий вопрос от Юзуки-сан застает её врасплох. Шики оборачивается к своему давнему другу, который ровно встречает её взгляд на долю секунды, затем опускает глаза и осторожно поддувает на свою горькую, лечебную, травяную смесь.       — Ты выглядишь так, будто у тебя на сердце что-то тяжёлое, — говорит он спокойно. — Цумики-сан постаралась организовать всё при помощи Киёхира-сенсея и Джихей-сан, потому что хотела, чтобы тебе понравилось. И если ты ещё немного посмотришь на свой чай, уверен, она начнёт думать, что что-то не так. Или, хуже того, что она что-то сделала не так.       — Конечно, нет, — Шики колеблется, быстро бросая взгляд на Фушигуро, которые, к счастью, заняты Пандой-сан. — Просто… я всё ещё не понимаю, почему Цумики-сан это всё устроила. Она говорила, что жалеет, как всё закончилось на Обон, но это ведь вовсе не её вина. Ей не нужно было ничего компенсировать, она не обязана была устраивать всё это…       Шики делает неопределённый жест в сторону пикникового одеяла, еды, друзей и семьи, которых Цумики-сан собрала вместе.       — Ей не нужно было, — соглашается Юзуки-сан. — Шики-сан, Цумики-чан не делает это из чувства долга. Она делает это, потому что хочет. Потому что знает, что ханами — это радостное событие, чтобы делиться едой и играми с друзьями, и она хочет разделить эту радость с тобой и всеми остальными. Это не так уж сложно понять.       — …Ах.       — «Ах», — улыбается он с лёгкой иронией, качая головой. — Рад, что смог всё прояснить для тебя.       Шики не отвечает и делает ещё один глоток чая. Напиток всё ещё тёплый и освежающий. Она закрывает глаза на мгновение и пытается упорядочить все мысли в голове.       Цумики-сан любит ханами. Она хочет, чтобы все испытали это вместе с ней, чтобы все могли наслаждаться любованием цветов. Но вокруг неё все заклинатели, и обычный пикник в общественном месте, где есть люди, не связанные с заклинательной деятельностью, был бы катастрофой. Поэтому вместо этого Цумики-сан решила… устроить свою версию ханами прямо на территории клана? Чтобы все могли праздновать ханами вместе?       Что-то вроде того…       Шики понимает, что Цумики-сан слишком добра для собственного блага. И на мгновение она испытывает почти отчаянную радость, что Десять Теней есть у Мегуми, а не у Цумики-сан. Характер этой девочки… совсем не подходит для жизни заклинателя.       Но она добрая. Добрая и тёплая, старается изо всех сил быть внимательной и заботливой, даже к тем, кого она не понимает и с кем ей трудно найти общий язык — вроде Шики. Но Цумики-сан всё равно старается.       Фушигуро Цумики, вероятно, не стала бы хорошей заклинательницей. Но… она хороший друг.       На самом деле, Шики, наверное, могла бы чему-то научиться у Цумики-сан, хотя и не имеет ни малейшего понятия, с чего начать. Эмпатия — это точно не её сильная сторона.       На самом деле, это не особо сильная сторона и у Сатору-ниитяна, хотя это, вероятно, совсем не сравнение…       — Весело проводим время? — улыбается голубыми глазами её двоюродный брат, когда Шики позже направляется к его уголку большого пикникового одеяла. — Гораздо интереснее, чем у старейшин для цветочного любования, да?       — Точно, — соглашается она. Сбоку Киёхира-сэнсэй краснеет от всего того сакэ, что выпил, и, кажется, перешёл на чай… но Джихей-сан ловко меняет его чашки в тот момент, когда он не смотрит. Похоже, Киёхира-сенсей и не замечает разницы, когда снова поворачивается и допивает напиток.       Ох, бедняга.       — Кому-то придётся спасти Киёхира от Джихея в какой-то момент, — размышляет Сатору-нии-тян, абсолютно не показывая намерения встать. — Видимо, всегда надо присматривать за тихими, да?       Глаза Джихея мельком скользят в их сторону, будто он уловил слова, и мужчина в ответ хитро улыбается, как лиса. Но тут же поворачивается обратно к Киёхира-сенсею с приветливым выражением лица, прежде чем учитель что-либо заметит.       — Не думаю, что я когда-либо видела, чтобы Киёхира-сенсей пил, — замечает Шики.       — Лучше бы и не пил, — ворчит Кен-джичан сбоку, сужая глаза.       — Будь снисходителен, Кен-джичан, — аккуратно тянет за край рукава дяди Шики. — Я знаю, тебе не особенно нравится Киёхира-сенсей, но он многому меня научил. Может быть, он немного грубоват, но он старается.       Блондин вздыхает, в звуке слышна досада.       — Именно этого я и боюсь.        Шики моргает и инстинктивно смотрит на Сатору-ниитяна в надежде, что он подскажет, о чём дядя. Он пожимает плечами — теперь таких двое.       Почему, в чём причина недовольства Кен-джичана тем, что Киёхира-сенсей делает всё возможное, чтобы научить Шики фехтованию и помочь ей стать сильнее? Было ли что-то в методах тренировки, с чем не соглашался дядя? Но прошло уже много лет с тех пор, как Шики оставляли лежать избитой на земле. Да и после неожиданного вмешательства Сатору-ниитяна подобные случаи прекратились совсем. К тому же, сама Шики теперь заметно лучше; она сомневается, что Киёхира-сенсей смог бы так легко её одолеть в данный момент.       Так что явно здесь беспокоиться Кен —джичану незачем. Глупый дядя.       Шики любит его, но не всегда его понимает.       — Если не считать Киёхира-сенсея… — когда сомневаешься, меняй тему. Иначе Кен-джичан может начать вести себя странно, если Шики будет задавать ему «необычные» вопросы, а ей не хочется, чтобы он ещё больше переживал. Так как Сатору-ниитян в этом не поможет, придётся спросить у Юзуки-сан позже. — О чём вы с Сатору-ниитяном говорили раньше?       — О школе.       Шики наклоняет голову.       — О школе?       Сатору-ниитян машет рукой.       — Обычной, публичной школе, точнее. К сожалению, не для тебя, поскольку у тебя особая ситуация, как и у меня когда-то. Мы говорили о том, как будут учиться наши Фушигуро-дети! Нанами считает, что держать детей взаперти в клановом особняке — это не лучший способ воспитания.       — Он прав.       — Яга-сенсей! — её двоюродный дядя внезапно оборачивается с широкой улыбкой. — Так приятно, что вы присоединились к нам.       Высокий, тёмноволосый заклинатель издаёт лёгкое рычание и поправляет осанку, повернувшись к ним. По телосложению Яга Масамичи похож на Киёхира-сенсея, но если аура Киёхира острит, создавая чувство резкости, то Яга-сан ощущается как… спокойная, неподвижная стена. Каменная, надёжная.       — Насколько я вижу, Фушигуро-кун, возможно, потребуется немного больше тренировки, прежде чем он сможет снова посещать обычную школу, — говорит Яга-сан прямо. — Нам пришлось прислать команду помощников, чтобы убрать последствия неконтролируемой энергии в его старой школе. Фушигуро-чан, с другой стороны, сможет начать обучение сразу. Но, полагаю, она захочет подождать брата?       — Скорее всего, — кивает Кен-джичан. — Дети очень привязаны друг к другу, и разлучать их на этапе адаптации к культуре дзюдзюцу было бы… необдуманно.       Школа.       Шики… почти не помнит школу. Обязательное образование в Японии начинается с шести лет, а когда Шики было шесть, она только проснулась из комы… прежде чем её похитил клан Годжо. Детский сад — смутное пятно цветов и лиц, которых она больше не помнит.       Сейчас это для неё не имеет значения.       В отличие от Мегуми-сан, который мог бы посещать обычную школу после того, как научится лучше контролировать свою проклятую энергию, Шики осознаёт, что останется на домашнем обучении в клане Годжо до момента поступления в одну из школ дзюдзюцу. Всё дело в фундаментальных различиях в природе их врождённых техник: призыв десяти теней Мегуми — это контролируемая техника, которая не активируется без намеренного действия пользователя. Никогда не придётся волноваться, что он случайно вызовет шикигами посреди урока математики и разрушит всю школу.       В то же время линии, которые Шики видит, никогда полностью не исчезают, даже когда она не смотрит. Достаточно одного случайного пореза, небрежного взмаха руки…       Бесконечность похожа по сути: её трудно контролировать. Несколько участков территории клана Годжо Шики знает, что ремонтировали многократно из-за разрушений с детства Сатору-ниитяна.       Она также слышала о мальчике из меньшего клана заклинателей, унаследовавшем технику проклятого слова — возможность накладывать проклятия через речь. Звучит крайне опасно для других, в чём-то похоже на её ситуацию. Если только мальчик не выдавал себя за немого, вряд ли он посещал обычную школу вместе с другими детьми. Возможно, его клан принимал особые меры, но скорее всего он был в том же положении, что и Шики: домашнее обучение до поступления в школу дзюдзюцу в Токио или Киото.       Тёплая рука касается её собственной, вырывая Шики из мыслей. Она моргает и видит Кэн-джичана, слегка озабоченного.       — Мне… жаль, что мы не можем устроить для тебя что-то подобное, — его голос полон сожаления и вины.       Но это не его вина. Скорее, вина Шики, у которой опасная проклятая техника, способная убивать, даже если она не хочет.       — Не переживай об этом, — мягко отвечает она дяде, легко похлопывая его руку.       Молодой человек лишь качает головой.       — Ты можешь этого не видеть, но ребёнок твоего возраста должен быть в школе, играть и учиться с друзьями. Быть запертой в клановом особняке, ограниченной, пропуская всё… Я понимаю, почему так, но это неправильно.       Ах. Кен-джичан снова слишком много обдумывает всё, как это у него часто бывает, когда дело касается Шики.       — Меня это не волнует, — Шики пожимает плечами. — Я ведь не могу пропустить то, чего никогда не знала. К тому же, у меня ещё будет возможность попасть в одну из школ дзюдзюцу в будущем, верно?        Кен-джичан снова смотрит на неё странно и сложно. Взгляд, который одновременно выражает и тревогу, и внутреннюю борьбу.       Что она сказала на этот раз?       Шики быстро прогоняет свои слова в голове ещё раз, но… она всё равно не понимает, что именно заставляет дядю смотреть на неё так. Он же должен радоваться, что Шики в будущем поступит в школу дзюдзюцу, если школа так важна. И, наверное, ему должно быть приятно знать, что Шики не возражает против занятий с частными репетиторами на это время? Учитывая её ситуацию, она всё равно не сможет посещать обычную школу, так что…       Сатору-ниитян замечает растерянность Шики и кашляет.        — Так, раз уж мы заговорили о школе и о том, чему можно научиться… Шики, есть ли что-то, чему ты давно хотела научиться, но не было возможности, потому что это не входило в твой учебный план? Например… оригами или керамика? Рыбалка?       Всё это в основном не связано с заклинаниями, отмечает Шики. И, похоже, это слегка разглаживает морщины на лбу Кэн-джичана…       Ах! Она понимает, что делает её двоюродный: он переводит тему. Теперь всё ясно. Несмотря ни на что, Кен-джичан беспокоится о том, что она станет заклинателем. Поэтому упоминание о будущей школе дзюдзюцу было глупо с её стороны — разумеется, Кен-джичан расстроен. Всё логично.       — А как насчёт танцев? — спрашивает она.       Сатору-нии-тян моргает.       — У тебя уже есть учитель для этого, разве нет?       — Да, но… — Шики пожимает плечами. — Сейчас я от неё ничего нового не получаю.       Она также почти уверена, что её нынешняя преподавательница по танцам работает на Годжо Такатоми. Что, хоть и слегка раздражает, но не удивительно. Старейшины любят везде и всюду подсматривать, так что всегда полезно знать, кто и где находится. Шики особо не против, если женщина делает свою работу, но она… не делает.       — Понимаю, — соглашается её двоюродный, откидываясь назад. — Придётся это исправить, не так ли?       Кен-джичан поднимает бровь, глядя на них обоих, явно не понимая подтекста, и Шики отвлекает его, передавая кусочек сакурамочи. Хитрый, недовольный взгляд Кен-джичана говорит о том, что он понимает, что она пытается сделать, но он всё равно молча принимает рисовый пирожок.       Шики улыбается, мягко и смущённо.       Сатору-ниитян трогает подбородок.       — Как насчёт того, чтобы учиться у Утахиме?       — Иори-сан? — вспоминает Шики изящную женщину. Когда Сатору-ниитян познакомил её с бывшей старшей ученицей во время Обона, Иори-сан проявила глубокие знания о традициях и обрядах. То, что она также искусная танцовщица, Шики не удивляет.       Если мастерство Иори-сан в танцах хотя бы наполовину соответствует тому уровню, который она продемонстрировала при объяснении ритуалов Обона, то Шики многому сможет у неё научиться.       Она говорит это прямо Сатору-ниитяну. Кэн-джичан слегка улыбается, услышав это — верно, Иори-сан тоже была его старшей ученицей, да? Ещё один плюс в её пользу, если двое людей, которым Шики доверяет больше всего в этом мире, одобряют её.       Есть чего ждать.       Шики поднимает глаза как раз в тот момент, когда мимо пролетает лёгкий ветерок, и протягивает руку, чтобы поймать один из лепестков сакуры, унесённых смехотворным ветром.