Трое в лодке не считая собаки

      Миха со дня своей смерти снился Андрею постоянно. Сначала это были сны-погони: Андрей пытался Мишу догнать, а тот уходил, не оглядываясь, то в светлый туннель, то в непроглядный туман, один раз ушёл под воду. Когда свежая рана подзатянулась, и Князя перестали терзать мысли: «Не успел, не сберег, не понял. Виноват, виноват кругом», пришли сны-воспоминания. Они, словно калейдоскоп счастливых моментов показывали, то их учёбу в реставрационке, то первые концерты, угар и веселье, то моменты в турах, их совместное творчество и даже последний разговор на окнах. Только заканчивался он как-то по-другому. Лучше.       А потом пришли такие сны, что не будь Андрей самим собой, записался бы к психологу или гадалке, или к обоим сразу. Миша там… был живым. Не размывался туманом, не отыгрывал сценки, что были в прошлом. Он с Андреем говорил, спорил, играл что-то на гитаре. И, в отличие от всех других снов, Князь здесь себя полностью осознавал, мог делать что угодно. В порыве экспериментов Горшка как-то ударил, и завязалась нешуточная драка — Агата растолкала его среди ночи, и чуть не выгнала на диван: «Борись там без меня, пожалуйста».       Когда Андрей понял, что даже его больной разум не смог бы породить такого достоверного, в чем-то нового Миху, с радости чуть совсем не рехнулся. Наступления ночи ждал больше, чем нового дня. Спасало то, что от общения с Мишей творческая энергия била ключем, и он строчил стихи, писал музыку и буквально не слезал с группы, пока не получалось так, как у них с Михой во сне.       Беда пришла, откуда не ждали. С головой ушедший в творчество днём, и побыстрее ложащийся спать вечером, Андрей упустил из своего поля зрения Агату. Он почти не общался с ней, и если пару месяцев жена списывала это на посещение музы, то вскоре и её терпению пришёл конец. Она решила с Андреем поговорить, но тот, увлеченный новой идеей, не заметил выброшенных красных флагов и махнул на этот разговор рукой.       Агата была гордая женщина и на следующий день все вещи Андрея были упакованы в чемоданы. Поставив мужа перед фактом развода, она попросила выехать его с её квартиры и по возможности быстро забрать все творческие примочки, чтобы те не оказались на свалке. Сказать, что Андрей был в шоке, это, по сути, промолчать. Для него такое решение выглядело максимально неожиданно. Но ни уговоры, ни увещевания не сдвинули решение Нигровской ни на йоту. И накануне своего юбилейного пятого десятка Андрей оказался в съёмной квартире со штампом «разведён» в паспорте. Родители взмахивали руками, охали, мама даже расплакалась, когда узнала, но сделанного было не воротить. К собственному, неприятно поразившему, стыду Андрей горевал недолго. Творчества и ночных свиданий с Михой ему хватало для счастья.       А потом и вовсе, случилось то, что перевернуло жизнь Андрея Князева навсегда. ***       Это был обычный в общем-то вечер: Андрей тщательно готовился ко сну: попил воды, взбил подушку, приоткрыл окно, чтобы за ночь не стало душно, размялся и нырнул под одеяло, устраиваясь поудобнее. И на самой границе между сном и явью, что-то кольнуло его в сердце, но вместо того, чтобы отоснуться, он мгновенно провалился в сон.       Ощущение падения было насколько захватывающим настолько и пугающим, но длилось недолго. Князь очнулся посреди тёмного ничего, по которому, тем не менее, мог твёрдо идти. Вскоре, словно привыкнув к темноте, он начал различать вдалеке стены или что-то подобное, он шёл, пытаясь понять куда его занесло, и с каждым шагом становилось все светлее, но свет этот был красным. Ориентироваться во времени там было невозможно, поэтому Андрей не смог бы сказать, сколько часов или минут он там провел, пока не увидел впереди комнату, похожую на библиотеку, стол, стул и человека сидящего на нем. Сощурившись и приглядевшись, он узнал Мишку и сорвался на бег. Никаких звуков не раздавалось вокруг и поэтому от ладони хлопнувшей его по плечу, Миха вздрогнул и резко обернулся, тут же расплываясь в широкой, несколько смущённой улыбке. — Дюх, быстро ты ё-моё, не ждал тебя так скоро. — А ты чего это здесь? — оглядывая высокие стеллажи с книгами, поинтересовался Андрей, — И что вообще за место? Не узнаю.       Миха почесал кончик носа и заметив, наконец, что Андрей продолжает стоять, в то время как сам он сидит, взмахнул рукой и из дыма выплыл такой же стул. — Ты это, садись. Разговор есть.       Князь всё больше удивлялся: и этой странной библиотеке, и непривычно серьёзному Михе, да и фокусов он раньше таких не выделывал. Может просто сон? Не как обычно? Но приглашением воспользовался, сразу вздохнув довольно — и не заметил как устал, пока носился по… ну, этому месту. — Вещай, Мих, заинтриговать меня ты прекрасно смог, — вытягивая ноги, обратился весь во внимание Андрюха.       Миха пожевал губу, закрыл книгу, раскрытую до этого на последних страницах, и, скользнув взглядом по стеллажам, там же где-то и застыл. — Дюх, ты же вот, ну… Скучаешь по мне, да?       Андрея такой вопрос покоробил, но отдаваясь на волю волн своего сознания, решил максимально просто ко всему относиться. — Скучаю, конечно, Мих, ну спрашиваешь ещё. Горшок потарабанил пальцами по столешнице. — А вот если… Если я скажу… Ты только не пугайся, Андро, ладно? — Самый хуёвый способ успокоить, Мих, — с нервной усмешкой ответил на это Князев. — Ну… — решительно взъерошив волосы, Мишка подался всем телом ближе к Андрею, — короче. Я тут почитал кое-чего. Меня. Ну… Воскресить короче можно. — И выдав подобное, требовательно уставился на Андрея.       Пару секунд похлопав глазами, Андрей сник, отвёл взгляд от Михи и рассеянно огляделся вокруг. «Все-таки сон. Не как в последнее время — встреча». Но обычного, после такого осознания, пробуждения никак не происходило. Андрей ущипнул себя за руку и ойкнул. Недоверчиво сощурился и пнул ножку стола: он скрипнул, немного проехавшись по полу, а Князь схватился за отбитую конечность. — Андрюх, ты чего? Перегрелся, бля? Чё за цирк с конями? Не хочешь видеть меня, так и скажи, — Миха не на шутку рассердился походу, и, не в силах такого допустить, Андрей улыбнулся ему и сказал: — Дурак ты, Мих. Конечно, я бы вернуть тебя хотел, но такое только в наших песнях и бывает.       Миха пристыженно замолчал, мысленно окрестив себя кретином. Кто же с нахрапа в такое поверит, пусть даже Андрей и склонен к мистическому взгляду на мир. Но время поджимает - доказывать правдоподобность воскрешения некогда. Миха идёт ва-банк. — Дюш, ну ты подумай: ты же ничего не теряешь. Парочка ритуалов и всё. Если это правда сон, то ты и не запомнишь ничего, так ведь? — Миха встал и уверенно сжал плечи Андрея, заглядывая ему в глаза.       Помолчав, Князь лишь покрепче Горшка обнял и прошептал в шею: — Давай попробуем. ***       Концерты в Питере и Москве отгремели. Очерченные на сценах, серебряным ножом, круги (в первый раз с рунами, во второй с каббалистическими знаками) так и остались пустыми. Две попытки вернуть Мишу, вытащить его из мира своих снов сюда, в мир живых, уже провалились. А какие надежды он возлагал на девятнадцатое июля в Питере! Красивая дата, родной город, огромная толпа зрителей и многотысячная армия поклонников, заряженных сумасшедшей, но такой искренней верой! Самое сложное было аккуратно подстегнуть в этом направлении мысли фанатов, а дальше они сами расстарались, тронув Андрея до глубины души своей любовью к Михе. Но судя по всему даже этого не хватило.       Пятидесятилетие Миши тоже не принесло плодов.       И самое страшное, после первой попытки, Миха сниться перестал. Вообще. Андрей и технику осознанных сновидений пробовал и гипноз, всё бестолку. Но отчаянию он не поддавался. Дома, в сейфе, лежал последний камень. Камень из тех, что после той судьбоносной ночи он нашёл на своей тумбочке, до конца уверившись в том, что Миха его не обманул. Тогда, во сне, он назвал эти три красных камешка «вместилищем души», и подробно рассказал какой круг призыва надо нарисовать, чтобы в его центр этот камень положить. Вот только дату и место Андрей должен был выбрать сам. И на это было всего три попытки, по числу камней, которые чернели после неудавшегося ритуала и вскоре рассыпались в пыль.       Дата смерти и рождения пришли сходу, аккуратно поспрашивав совета у знакомых гадалок, Андрей только убедился в гениальности этого решения.       Но надежды пошли прахом.       Сидя дома, сжимая в руке последний камень, Андрей лихорадочно думал. Какая ещё дата была настолько же важна, как смерть и рождение?       Самой страшной мыслью было, что эта дата уже позади. Миха, меж тем предупреждал: всё получится либо в этом году, либо ждать ещё десять лет. Князю хотелось побыть с Михой подольше и он ломал голову, перебирая в памяти все важные даты. Свадьба? Какая из? Нет, чушь. Клинички? Да он про все и не знает. Первое выступление? Было уже. Поздно теперь. Мозг закипал, и Князю хотелось расплакаться от бессилия. Подняв глаза к потолку, он шёпотом позвал: — Мих! Видишь, не справляюсь без тебя. Помоги!       И тут, словно ему правда отвечали, раздался резкий телефонный звонок. «С того света шлю тебе привет» заиграло у Андрея в голове, когда он со священным ужасом потянулся к телефону. Но никаких потусторонних номеров. Звонила Агата. — Привет, — но Андрея сразу перебили: — Князев, надеюсь, ты помнишь, что у твоей дочери меньше чем через месяц первое сентября? И ты обещал быть на её линейке? — с прохладцей спросила Агата.       Андрей конечно про дочь помнил, чтобы там кто-то про него не думал, но ответить Агате не смог. Его словно поглотила волна цунами. Первое сентября! Первое сентября восемьдесят восьмого года. Дата их первой встречи! Какой же он идиот! Сквозь белый шум, объявший мир, Андрей уверил Агату, что обязательно придёт к дочери и, не слушая её больше, сбросил звонок.       Облегчение было сравнимо с Эверестом упавшим с души. Первого сентября он будет готов! ***       «Слава богу, время в этом ритуале не принципиально» — думает Андрей, вернувшийся с Алискиной линейки, чертя прямо посреди своей квартиры круг призыва. Князев пыхтит, старается, чтобы окружность была ровной, знаки чёткими, а камень лежал прямо посередине. Наконец закончив, он с кряхтением выпрямляется и довольно обозревает результат своих трудов. Ламинат конечно безнадёжно испорчен, но это Андрея совершенно не волнует. Он потирает ладони и, вскинув руки, (это вообще не обязательно, но и Князю не чужда театральность) нараспев произносит зазубренные слова заклятья. «Ну… Бог любит троицу» — думает Андрей и выкрикивает последнее слово. Повисшее в тишине.       Князь боязливо приоткрывает глаза и видит перед собой пустую комнату, мигающий, как все прошлые разы, камушек, и издевательский лучик питерского солнца, пробившийся сквозь плотные шторы. Ледяная волна отчаяния затапливает все внутренности и пустотой сосёт под ложечкой. Руки опускаются, под коленками трясутся поджилки, и Князь почти падает, но каким-то недюжинным усилием воли удерживает себя. «Что ж, Мишаня… Ещё на десять лет…» и даже в мыслях не может закончить предложение. Глаза застилает туман из набежавших слёз, поэтому Андрей не различает лёгкий дымок, закурившийся над полом.       Бахает взрыв. Оглушенный, Князь не может разобрать ничего в повалившем из центра круга густом чёрном дыме, постепенно заволокшем всю комнату, лишь откашливается и машет ладонью перед лицом.       Когда Андрей наконец может раскрыть глаза, то первым делом замечает как в чёрном дыму сверкают алые зрачки. Сверкают и останавливаются взглядом на Князе. «Блять. Какой я долбоёб. Какой нахуй Горшок. Я бля, демона призвал походу. Стать героем наших песен никогда не хотелось, но вот довела… грешная».       В повисшей тишине раздаётся до боли знакомый голос: — Андрей-дрей-ей?       «Ну вот, в ушах уже звенит» — отстранённо размышляет Андрей, а сердце делает кульбит в груди, разгоняется до ста за две секунды и от инфаркта Андрея спасают только многолетние занятия йогой. Дым тем временем рассеивается и на Князя обрушивается ещё одно потрясение. Перед ним стоит, несомненно Миха, вот только… Князь не помнил у него двух братьев-близнецов. — Аэаэ, Ми-ха? — неуверенно произносит он, метаясь взглядом от одного к другому. — Чё у тебя тут темно как в склепе, ё-моё, — возмущается один из трёх и идёт к окну, распахивая шторы. Андрей в абсолютной прострации следит за ним, а потом переводит взгляд на остальных. Становится как-то неуютно, и Андрей сглатывает. — А чё это тебя… Э, вас, так много? А! — вдруг осеняет его, — я должен догадаться кто из вас настоящий? Лицо, единое на всех троих, неуловимо меняется, перетекая в выражение крайнего возмущения: — Мы все настоящие! — Хором гаркают трое, и Князь аж приседает в испуге: Михин голосище и так тихим никогда не был, а тут в тройном исполнении. Да ещё в глазах начинает рябить от михиной рубашки в полоску, прямиком из тура «Театр демона». — Миш, а может всё-таки… Ну, чтоб тебя… вас. Различить как-то можно было… — «а то я щас, ко всем своим очевидным душевным заболеваниям, ещё и косоглазие получу, — думает Андрей, - где же я так нагрешил? Нет, вообще много где, но странное наказание конечно. Почти и не наказание» — размышляет Князев, пока МихалЮричи, переглядываясь, общаются между собой, телепатически видимо, и что-то решают.       В одно мгновение картина в комнате меняется. Перед Андреем, в непрекращающемся состоянии ахуевоза, предстают: молодой Миша, времен начала концертов в ТамТаме, Горшок в кожаном плаще, где-то середины нулевых, и звезда сцены - Мадам Жоржет, трахающий первые ряды одним взглядом и анархической сиськой, Михаил Юрьевич, в чёрных классических брюках и любимой полосатой рубашке.       Андрея тут же посещает идея сгрести мелкого в охапку и смыться от остальных, напоминающих ему не самые счастливые времена. — Ща, ща Миш. Мне осознать надо, — выдыхает Андрей и присаживается на диван.       Шок медленно отступает, но поверить в происходящее, даже несмотря на десять лет надежды всё равно трудно. Эмоции смешиваются в один дикий клубок, и мысленно отринув рефлексию, Андрей выцепляет главное — радость. Несравнимую ни с чем. Подняв влажные глаза на Мих, он взвивается с дивана и влетает центральному Мише в грудь, обнимая руками за спиной и пряча лицо в изгибе шеи с плечом. — Миша, Мишенька живой. Ты. Ты живой. Миша, я, у меня.. . У нас получилось, Миш, — размазывая слезы по Горшковской шее, сбивчиво шепчет Князь. А когда его обнимают в ответ, Андрей готов умереть на месте. Как же он скучал, как же пусто было ему в мире без этих рук! Но те двое, по бокам, видимо почувствовав себя обделенными, тоже заключают Андрея в объятья, замыкая Князя в своём кольце, и когда он осознает себя в окружении трех Горшков, на полголовы выше его, так тесно его прижимающих, по сути, друг к другу, как что-то странное и горячее толкается ему в грудь и растекается вязкой лавой по венам. Хочется стоять так вечность, дышать запахом, почти истёртым из памяти: кожа, сигареты, пот, пиво. Хочется потираться лицом, обниматься ещё теснее. Хочется… Андрей встряхивает головой, и пытается было вырваться из объятий, так внезапно пробудивших в нем эти странные желания, но все трое держат крепко, а когда Андрей поднимает взгляд на МихалЮрича, тот смотрит с дьявольской хитринкой в глазах и хриплым голосом говорит: — Поздно Андрей, ты сделал свой выбор.       Наклоняется сбоку и коротко чмокает в губы.       Глаза Князя чуть не лезут из орбит от таких поворотов, а Миша шепчет: — Отпусти уже себя, ты этого хочешь ещё с реставрационки.       Андрей заливается румянцем кажется весь, но находит в себе смелость обнять Михино лицо, и, по глазам наверное его видно, сколько плещется в нем нежности, когда он едва-едва, самым кончиком пальца, обводит полные Мишины губы, следом прижимаясь лбом ко лбу. — Я так скучал, — тихо говорит он, зажмурившись, чтобы не увидеть Миху как муху с такого расстояния и ржачем не испортить трогательный момент. — Я тоже, — отвечают все трое шепотом, и у Андрея бегут мурашки по спине.       МихалЮрич решает ковать железо пока горячо, и ухватив Андрея пальцами за подбородок мягко поворачивает его голову к себе и тёплым, влажным языком проходится по его искусанным губам и Князь приоткрывает рот, мысленно сдаваясь, сходя с ума от того что целуясь с одним Михой, теснее прижимается ко второму.       Если даже это сон — пусть, но он насладится каждым мгновением, впечатает это себе в память, даже если потом ему будет только больнее. Он вплетается руками в мягкую Михину шевелюру, клонит голову ближе к себе, а сам откидывается на Горшка. Но у Михи с самим собой видимо полная анархия, а значит справедливость, и расклад быстро меняется. — Это какая страница порнхаба? — стонет Андрей, пока Горшок щекотно целует его за ухом, Миша порхает быстрыми поцелуями по шее, а МихалЮрич, задрав на Андрее футболку, чувственно трогает горячими руками его слегка раздобревший живот, от чего в этом самом животе разыгрывается нешуточный ураган из бабочек. Пока Князя блаженно размазывает, Горшок шепчет ему в ухо: — Андрей, надо завершить ритуал. — И как же? — А ты как думаешь? — Принести жертву? — ахает Князь. — Ага, — ржёт Горшок, — твою девственность, если она хоть с какой-то стороны осталась. — Чё-о? — восклицает Андрей. — Хуй через плечо! Князь, условия такие. Чтобы мне воскреснуть полностью, нужно… как же было написано… «Совокупиться, дабы силы плодородия чё-то там». Короче трахнуться нам надо. Всем вместе. — Чё-о-о?! — Охуевание Андрея стремится до Луны и обратно, — ты себе это как вообще представляешь, Мишань? — А никак, — вылупляет глаза Горшок, — это же ты у нас главный ёбырь-террорист, всех фанаток перетрахал, — посмеивается Горш, — вот и решай занимательную трахометрию. — Ты про это не говорил! — возмущается Князь. — Решил опустить незначительные детали, — уклончиво отвечает МихалЮрич, передвинув руку выше и сжав между пальцами правый сосок. Андрей ахает, но не даёт сбить себя с мысли: - Хуя себе незначительные! Не знал, что ты такой скромник, Мих! — Князь с трудом отпихивает от себя всех троих и встаёт в позу. — Я не, - хочет было возразить Андрей, мол "к такому меня жизнь не готовила", а потом смотрит на Миху и яркая мысль проносится у него в голове: "Ты дрочил на него с шестнадцати лет, Андрюх. Если твоя мечта исполняется так, то кто ты такой, чтобы отказываться".       И Князь решается: он не для этого развёлся с женой, плясал с бубном и, шкерясь от группы, рисовал круги на сценах, чтобы сейчас Мишу опять потерять. Поэтому Андрей тянет футболку вверх и откидывает в кресло. Под жадным взглядом шести глаз становится малость неуютно и одновременно жарко. По телу пробегает знакомое томление, вызванное отнюдь не привычным раскладом. — Так и будете стоять? — пытаясь скрыть смущение за бравадой, спрашивает Андрей, и Михи отмирают.       МихалЮрич садится на подлокотник кресла и за талию привлекает Князя к себе, заставляя встать ему между ног: так очень удобно расцеловывать его приятно-мягкое брюшко, дразнить, приближаясь к поясу брюк и прикусывать за бочок. Миша пристраивается сзади, укладывая ладони на Андрееву грудь, мнёт её и нежно потирает соски. Горшок, как неприкаянный, пытается влезть откуда-то сбоку. Андрея плавит, как кусок масла в макаронах: он дрожит и подаётся то вперед, то назад, не в силах решить какие ласки ему приятнее. — А этот Боливар выдержит троих? — с сомнением тянет Миша, оглаживая спину тяжело дышащего Андрея. — Выдержит, выдержит. Ты глянь, какой жеребец вымахал, ё-моё, — гогочет в ответ Горшок.       У Князя мелькает неприятная догадка в голове и он, холодея, спрашивает: — Вы втроем должны одновременно меня в жопу ебать, что ли? — Да нет, Андро, — отмахивается Горшок, — ты чё, нет конечно. Главное всем кончить одновременно. Правда… нас трое, а дырки у тебя только две. Вот тут пока не придумал, как быть. Накосячил ты всё-таки с призывом… — А! Так я ещё и виноват оказался?! — злится Андрей, но Миша мягко прерывает его, обняв за плечо и зацеловывая шею, отчего по телу у Князя бегут мурашки, и он тихо выдыхает от удовольствия. Миша из-за его спины хитро подмигивает своим клонам, призывая вместо слов увещевать Андрея действиями. Тот, разморенный ласками, упоительно шепчет: — Так не вижу проблемы. Третий пусть у меня, ах, отсосёт. — Такая перспектива Андрея неприлично воодушевляет. — Не, нельзя. Но ты подал мне идею. Дрочку ещё никто не отменял.       Разобравшись, таким образом, с высшей теорией секса, МихалЮрич решает приступить к дальнейшей распаковке подарочка: слезает с подлокотника и опускается на колени перед Князем, берётся за пряжку ремня, и, глядя прямо в глаза, томно улыбается, медленно расправляясь поочерёдно с ремнем, пуговицей и молнией. Взявшись двумя руками за края джинс, тянет их вниз. — Спорим, хотел увидеть меня перед собой на коленях?       Андрей, готовый кончить от одного только вида на Миху сверху вниз, хрипит что-то неразборчиво, а МихалЮрич, лукаво кося глазом, боком поворачивается к вставшему члену и, открыв рот, горячо дышит на него сквозь ткань трусов, но не прикасается. Андрей пробует толкнуться вперёд, но сзади его придерживают за бёдра, и Горшок, наклонившись над плечом, цыкает: — Не-не-не, Андрей, сегодня наш день. Или эт самое. Не выйдет ничего. — Ну так сделайте уже, блять, что-нибудь, — мучительно стонет Андрей. — Нетерпеливый какой, — облизывается Горшок, — а вазелин у тебя найдётся? — Лу-лучше, — ахает Князь, когда МихалЮрич прикасается к текущей головке через ткань и делает несколько круговых движений, — любрикант в аптечке, мм, на кухне. — М, Андрей, ты прям готовился, а? — выдыхает МихалЮрич и кивком головы отправляет на кухню Мишу. — Отстань. Я с женой развёлся, вот и… купил. — Эт чё, из-за меня что ли? — сведя брови к переносице, недоумённо вопрошает Горшок. — Получается, ха, из-за тебя, — хмыкает Князев, не имея особого желания выкладывать сейчас полную предысторию их, с Агатой, развода, — отрабатывай теперь. — Всенепременно, — МихалЮрич расплывается в масленой улыбке, пока Горшок заползает Андрею рукой в трусы и тянет их вниз. Под задницей эстафету принимает МихалЮрич, Андрей вышагивает из трусов, и Горшок пользуется положением. — Ммм попка, что за попка Андро, — сладостно мыча, комментирует он, от души мацая Князя за вышеобозначенное. Андрей задыхается то ли от возмущения, то ли от восхищения, в момент когда в комнату заходит Миша с весёленькой розовой баночкой смазки в руках. Да так и замирает в дверях, глядя как Горшок мнет Андрею задницу, а напротив члена облизывается МихалЮрич. — Может приляжем? — подаёт голос разума Миша, ковыряя ногтями этикетку любриканта, и Андрея разбирает неуместным смехом, когда он вспоминает Михино выражение "полежать нормально", но смех резко обрывается и переходит в стон, когда МихалЮрич резко двигает по Дюхиному стволу рукой, оголяя головку. После чего сам встаёт и, этак элегантно прокрутив Андрея, пристраивается спиной к стене, одной рукой прижимая Князя к себе за поясницу, а другой, схватившись за ягодицу, оттягивает её, и Князь ощущает холодное касание воздуха к самым своим тылам. Андрей чувствует себя раскрытым как никогда - это стыдно до горящих щёк и до поджавшихся яиц возбуждающе. Он прислоняется лбом к плечу МихалЮрича и косится на остальных участников "оргии". Те, наконец раздупляются и пристраиваются сзади. Горшок, не сдержавшись, шлепает пару раз по заднице, и сменяет руку МихалЮрича, давая доступ к конвульсивно сжавшейся дырочке Мише, который аккуратно начинает смазывать её прохладным любрикантом. Князь подаётся вперёд от этих, пока не самых приятных, манипуляций и коротко выругивается - открытая головка, сочащаяся предэякулятом, неприятно трётся о ткань Михиных штанов. МихалЮрич, желая нивелировать недовольства, увлекает Андрея в новый, дерганый поцелуй, одновременно стряхивая с себя брюки. В этот момент в расслабившегося Князева проскальзывает одним пальцем Миша, и медленно проходится им туда-сюда, пока не нащупывает точку, от прикосновения к которой Андрей тянет спину и сдавленно стонет.       Очень скоро Князь, забыв всякий стыд, опирается всем весом на МихалЮрича, дрожа разведёнными ногами, между которых хозяйничает Миша, вводя в него уже три пальца, и стонет не сдерживаясь, начхав на соседей и собственную гордость. — Ми-их, мне кажется я уже готов. Или я прям щас кончу, — высоким дрожащим голосом выскуливает Андрей. Ладонь МихалЮрича тут же обхватывает его член у основания, пережимая, а Миша с тихим хлюпом, от которого в животе сладко схватывает, вытаскивает пальцы из разработанной дырочки. — Давайте его ко мне, — подаёт голос развалившийся на диване Горшок, уже успевший раздеться, оставив лишь плащ на голое тело — выпендрёжник.       Андрей переводит на него замутнённый возбуждением взгляд и сглатывает, увидев гордо покачивающееся достоинство Горшка — в яйцах сводит от желания на него насадиться. Тепло из-за спины пропадает — это отходит к дивану Миша — единственный, хоть как-то одетый. — Ну, и — неловко чешет он в затылке, — кто в лес, кто по дрова? — Его задница только моя, — урчит МихалЮрич, сжав вышеобозначенное своей широкой ладонью, от чего Андрей ойкает и сглатывает набежавшую слюну - ему всё равно кто, лишь бы поскорее. — С чего это вдруг?! — возмущения Горшку хватает, чтобы чуть ли не подскочить с дивана, на котором он уже так хорошо устроился. — Я старше, — веско роняет он, другой лапищей прижимая Князя за талию к себе. — Мы вообще-то все одного возраста, или ты забыл?! — всё ещё злобно кричит Горшок, но их перепалку неожиданно прерывает Андрей, вывернувшийся из объятий МихалЮрича и подошедший к дивану. — Если вы все сейчас не заткнётесь, я подрочу себе сам, а вы сгинете обратно ещё на десять лет! — Андрей такого даже в мыслях допускать не хочет, но вся эта хуепляска изрядно его заебала, даже член подспал. — Вы все уже довольно удачно стоите, для того, чтобы наш половой акт прошёл для всех четверых с удовлетворительным концом. — Выдыхает Князь за один раз, и сам удивляется откуда в разжижившихся мозгах такие конструкции словесные.       В подтверждение своих слов он проходит к дивану, пока все Михи замерли, ошарашенные его тирадой, и садится к Горшку на бедра. Тот довольно хекает, тут же кладя ладонь на смачную Княжескую ляшку и выглядывает у того из-за плеча, кося ироничным взором на МихалЮрича. — Подсползи немножко, — просит Андрюха Горшка, и тот с удовольствием подчиняется, замерев, как только Князь кивает довольно. Андрей приподнимается на коленях и обращается уже к Мише: — А ты встань вот сюда, передо мной, — и замечая неудобную деталь, хмыкает, — и разденься уже наконец. — Ну а вы, МихалЮрич, — бровь изламывается в саркастичной ухмылке, когда он оглядывается, — будьте добры пристройтесь к моему заду.       МихалЮрич победно ухмыляется, посмотрев на скуксившегося, но промолчавшего Горшка.       Сзади скрипит диван, принимая вес самого могучего по телосложению Горшенева, спереди, перед лицом Андрея встаёт краснеющий Миша, кажется еле сдерживающийся от того, чтобы прикрыться. Князя в полной мере постигает осознание, что вот это он сейчас добровольно собрался пихать себе в рот. — Я вообще-то не сосал никогда, — краснея признается Андрей, словно в чем-то неочевидном. — Ну тебе-то отсасывали. Значит теорию знаешь. Главное не кусайся, — поучает Горшок, всё ещё разочарованный, что ему досталось самое скучное — дрочка.       Князь фыркает чуть ли не обиженно. Пока он расставлял всех, возбуждение спало и член стоит дай бог на девять часов. — Вот ты первый и начнёшь, — выдыхает он, опуская бедра пониже, чтобы прикоснуться своим членом к члену Горшка, и молится, чтобы его спина выдержала сегодняшний заезд, ведь голову придётся задирать, пахом лежать на Горшке, ещё и задницу при этом подставлять. Подобные мысли разгоняют кровь, чему также способствует Горшок, обхвативший две эрекции в кольцо грубой ладони, и проделавший пару пробных движений.       Андрей шипит от очень острой стимуляции насухую, и к счастью смазка не завалилась куда-то далеко — её подаёт Миша, Горшок зачерпывает из неё побольше любриканта и кладёт баночку на поясницу Князя, передавая эстафету МихалЮричу, на тот случай если смазка внутри Андрея подсохла за все это время, после чего возвращает руку на члены. И вот это наконец хо-ро-шо. Что Князь и озвучивает. Он пожалуй дрочкой и ограничился бы, но его нежно и при этом требовательно приподнимают за подбородок, и в губы тычется Мишин член, подтекающий смазкой. Князь поднимает глаза и встречается взглядом с тёплым, наполненым любовью взором. Морально принять чей-то хуй в глотку становится легче, и он разевает рот пошире и надевается на член, насколько может, подключая к делу язык и чуть ли не задыхаясь из-за неудобного положения. — Ну-ну, не торопись, это тебе не микрофон, — подначивает снизу Горшок, и Андрей лягает его в бедро, возмущённо пыхтя, но напор реально сбавляет: облизывает головку, стараясь не задумываться о вкусе, и забирает в рот уже аккуратнее — на половину длины. Миша упоительно нежно стонет, оправдывая старые комиксы Князя.       К вакханалии присоединяется МихалЮрич — смазав член достаточным количеством любриканта, он пытается раздвинуть князевские ягодицы и направить себя внутрь одной рукой, придерживаясь другой за спинку дивана, чтобы не навалиться на тех двоих, что снизу, но у него это ожидаемо не получается. И тут Горшок без какой-либо заминки поднимает ладони и разводит Княжеские булки, после чего крупный член, встречая слабое сопротивление, наконец проскальзывает в Андрея, и эта скоординированность вышибает последние пробки в его мозгу. МихалЮрич, заценив видок своих яиц расплющившихся об Князевскую задницу, рыкает и подаётся назад, тут же вбиваясь обратно одним слитным движением. Это заставляет Князева насадиться ртом на Мишин член до упора. Его громкий, вырвавшийся стон, слышат наверное все соседи, а Андрей обнаруживает в себе отсутствие рвотного рефлекса.       Горшок возвращает одну ладонь на члены, другой придерживая Князя за бедро и принимается дрочить в одном темпе с тем, как сзади в Андрея вколачивается МихалЮрич. - Ну что за спина, что за разлет плеч, какое углубление позвоночника, какие ямочки на пояснице. Любо-дорого смотреть, - комментирует МихалЮрич, немного сбавляя темп и одновременно с фрикциями, оглаживая спину Князя. - Ммм-ммм уммму, - что-то членораздельное из-за члена во рту Андрей сказать не может, но Миша, усиленно вслушавшись в ощущения, выдаёт расшифровку: - Он говорит любо-дорого ебать.       Возмущённое мычание Андрея так резонирует на Мишином члене, что тот аж голову запрокидывает от удовольствия, и, до этого нежно поглаживающими Князя по щекам, ладонями увереннее обхватывает голову Андрея и несколько раз натягивает на себя, каскадом стонов сотрясая комнату. Эта выходка неожиданно очень заходит Князю, обдавая липкой волной возбуждения и заставляя чуть ли не скулить. По крайней мере несколько слезинок скатываются по щекам.       Равномерная, правильная стимуляция и члена и простаты простреливает острыми иглами удовольствия и давно не дрочившего даже Князя накрывает всё сильнее, пока из накатывающей неги его не выдергивает Горшок, пережавший ему основание члена, и, остановививший потрясающую долбежку своим членом, МихалЮрич. - Ммм, - тянет разочарованно Князь, непроизвольно покачивая бёдрами в попытках возобновить стимуляцию. - Приторомози Андрей, нам надо подойти к краю одновременно, - хрипит своим баритоном МихалЮрич и у Княже закатываются глаза, но он всё же кивает, сосредотачиваясь. В конце концов он же не юнец, который кончает, едва завидев женский сосок.       Чудесно синхронизированные движения возобновляются, но на сей раз полны неги, а не страсти: рука Горшка движется плавно: он прокручивает её, и задевает кончиками пальцев головку почти невесомо, МихалЮрич сзади крепко придерживает Андрея за бедра и скользит в нём в том же ритме. Миша тоже перестаёт вбиваться в глотку, позволяя вести Андрею, то поглаживая его щеки, то проскальзывая пальцами в короткий ёжик волос, мураша кожу.       На этих волнах тягучего удовольствия Князь может качаться долго. Но тело вскоре напоминает о том, что Андрей вовсе не подросток, а мужик, разменявший пятый десяток. Шею и поясницу начинает тянуть, и с каждой секундой это чувство становится всё неприятнее. И на сей раз процесс вынужден прервать Андрей. Он выпускает член изо рта, распрямляет спину и, оглядываясь на МихалЮрича говорит: - Не могу больше в этой позе. Нам по-другому встать нужно. - И как же? - спрашивает недовольный МихалЮрич, которому как раз было охуенно, а теперь приходится прерываться. Андрей садится на Горшковские бедра и крутит головой, разминая затекшую шею и одновременно прикидывая мысленно как всем разместиться. - Так... Так. .. - бормочет он себе под нос, пока все Михи замирают, ожидая распоряжений. - О! - осеняет Андрея, - и почему мне это сразу в голову не пришло?! МихалЮрич садитесь на диван, так, - Князь дожидается пока тот сядет и сразу, не теряя времени, сам аккуратно приседает на член. Когда Миха полностью внутри, Андрей не сдерживает довольного вздоха, так правильно и приятно его распирает, что хочется начать заезд с места в карьер. Но оставшихся двоих тоже обделять нельзя, Горшок вон уже попыхивает. - Миш, а ты с Горшком встаньте по бокам... Ага. - Андрей кладёт одному руку на хуй, а другого за задницу притягивает к себе и медленно насаживается ртом на член. При возобновившихся толчках сначала трудно сориентироваться, но Андрей не даром на все руки мастер: виртуозно надрачивая одному, глубоко отсасывает другому, приноровившись двигать головой вверх-вниз, чтобы ненароком орган Мишке не откусить. В этой позе Андрею нравится ещё больше - член входит под таким углом, что постоянно трётся об простату и сдерживать стоны совсем не получается. Миша кайфует от этого не меньше. И вскоре начинает стонать совсем уж непотребно. Реагирует Горшок, давший младшей версии по лбу. Пришлось притормаживать. А потом Князю приходит в голову ещё более сенсационная идея - кто сказал что нельзя менять копии друг с другом? Он перестаёт сосать, и хитро подмигнув Мише, обхватывает влажный от слюны и смазки член, а лицом поворачивается к Горшку и под его удивлённый возглас заглатывает уже у него. Левой рукой дрочить непривычно, но он и с этим справляется.       Какое-то время в комнате раздаются только приглушённые стоны, чавкающие звуки отсоса и отчётливое шлепанье кожи об кожу. От этого коктейля Андрею шибает в голову и к нему снова подкрадывается оргазм, как вдруг МихалЮрич останавливается и довольно грубо отстранив Горшка ото рта Андрея, с шёпотом "Не могу больше" впивается (иначе и не скажешь) поцелуем в Князевы губы. Разморенный и разомлевший Андрей покладисто отвечает на поцелуй, лениво двигая губами. При этом не забывая двумя руками скользить по истекающим смазкой членам.       Когда МихалЮрич нацеловывается власть, с ленцой, последний раз, засосав нижнюю Андрееву губу, но движения не возобновляя, Князь смотрит на него с немым вопросом. С неохотой Горшенев признается, что устал подкидывать раздобревшего Княже и хочет то ли отдохнуть, то ли поменять позу. В Андрее, под слоем наслаждения и неги, зарождаются слабые подозрения, что до оргазма сегодня они могут не дойти. При мысли об этом, сфинктер рефлекторно сжимается и МихалЮрич мычит сквозь сомкнутые губы, то ли от удовольствия, то ли от боли. - Господи и почему вас трое, - ноет Князь, - взял бы в ротик и под хвостик и делов.       В ответ на этот комментарий сначала повисает недоумевающая тишина, а потом все трое на разные лады начинают ржать, срываясь на звуки, больше походящие на хрюканье, и шлепая влажное от пота тело Князя в разных местах, с посылом "Ну, Княже, ты отмочил". Это слишком напоминает их старые дружеские приколы и Андрею на мгновение становится неловко сидеть на члене друга, будучи ещё и уляпанным в его смазке... А потом его тоже разбирает смехом. Он наваливается на МихалЮрича, утыкается ему в ложбинку между шеей и плечом и подхихикивает туда. Миха корчится теперь от щекотки и в отместку проходится по рёбрам Князя щекоча его.       Андрюха змеей (ну таким, упитанным удавчиком) извивается в объятьях МихалЮрича, пытаясь уйти от щекочущих прикосновений, а когда в атаку идут и его клоны, не может сдержаться и хохочет до слез, повизгивая на особо проникновенных моментах. Разошедшиеся Горшеневы от щекотки незаметно переходят к поцелуям, лаская тело Андрея руками, губами и шепча всякие пошлости на ушко. Князя плавит как свечу, хочется полностью раствориться в их прикосновения, "отдаться" сладкой, дрожащей мыслью проплывает у Князя в голове и он шепчет: - Миш, Миш, пожалуйста... Возьми меня... Всего, - Андрея не волнует, что он и так уже сидит на Михином члене и кажется больше его "взять" и не получится. Но все трое разом рыкают и атмосфера в команде резко меняется. МихалЮрич впивается кусачим поцелуем в губы Андрея и обжигающе шепчет: - Андрюх, будет грубо, потерпи сладкий. Со снова проснувшейся синхронизацией Андрея переворачивают в шесть рук. Снимают с члена и он оказывается лежащим на спине с головой ниже края дивана. Его ноги подхватывает под коленки МихалЮрич, возвращаясь в растраханную дырочку одним слитным движением, на живот, спиной к Князю, аккуратно присаживается Миша, обвивая свой и Андреев член рукой, потрясающе чётко и быстро задвигав ей. А над головой, с испугом отмечает Князь, встаёт Горшок и проводит ему членом по губам - Андрей в изнеможении закрывает глаза и принимает у него в глотку.       Все трое начинают двигаться словно по сигналу и Андрея мажет. Он теперь вообще не принадлежит себе, его трахают как дешёвую портовую шлюху, но как же ему это нравится. Именно с Михой, только с ним. Физический и эмоциональный кайф нарастают, даже стонать сил не остаётся и Князь только подхныкивает, пока его мотает между двумя Михами.       И тут Андрей, сквозь шум крови в ушах, улавливает какое-то странное шорканье и приоткрывает глаза.        В дверях, в перевернутом, из-за положения Андрея виде, стоит Еся и лупает на него огромными, испуганными глазами по плошке паники в каждом: "что с хозяином, кто на него напал, как его спасти". Часть обзора закрывают Михины яйца, и Андрей с ужасом понимает, что сейчас кого-то могут кастрировать.       Он мычит, пытаясь предупредить Миху об опасности, начинает дрыгать ногами, а его задница рефлекторно сжимается, и в это время все трое начинают вдалбливаться ещё усерднее, а их стоны переходят в раздел "предоргазменные" и тут же, от абсурда происходящего и усилившейся стимуляции подплавляет и Андрея, и он обессиленный, затраханный зажмуривается до звёздочек в глазах и сквозь набат стучащей в висках крови слышит три разных, но таких похожих стона. В бедра впиваются до будущих синяков четыре ладони, а в сжимающееся горло въезжает член и это последнее, что Андрей помнит перед вспышкой наконец-то случившегося оргазма. Его вырубает на какое-то время и когда Андрей приходит в себя, обнаруживается, что он лежит сверху на чьём-то теле.       Перекатившись с него на диван, Андрей моргает усиленно и видит перед собой Миху. Не одного из троих, что только что вытрахали из него всю душу, а того самого, с которым он говорил на окнах. Седого, с погрубевшей кожей лица. Только глаза у него не мертвенно уставшие, а спокойно счастливые. Миха смотрит на него, с щемящей сердце улыбкой и приглаживает мокрый от пота ёжик Андреевых волос. - Получилось Андрюх, - хрипло говорит он. И Андрею остаётся только прильнуть к родному телу и неверяще до дури счастливо жмуриться, стараясь не заплакать. P. S. Еся сидит в углу и недоумевает "я же почти добежала до шариков этого странного человека, который пытался удушить хозяина... Куда же он исчез?"