Трое в лодке не считая собаки

— А как так вообще получилось? Почему вас было трое, почему теперь один? — кажется, Андрею не удаётся скрыть полностью некую грусть в голосе, на что Мишка лукаво щурится и бархатно тянет: — Тебе мало одного Дюш? Успел себе нафантазировать пока тебя ебали? — Да ну тебя в задницу, — вспыхивает Андрей, пихая Миху в плечо. Он как-то не привык в их паре к роли стыдливого скромника, но Миша после воскрешения не оставляет ему шансов.       Горшок тем временем неуловимо меняется в лице, становясь странно серьёзным и тихим голосом отвечает: — Тут на самом деле не самая весёлая история Андрюх… точно хочешь услышать?       Андрей поднимает взгляд серо-голубых глаз и медленно кивает, успокаивающе поглаживая Мишино предплечье. — После каждой клинички, часть моей души умирала и отправлялась… ну сам посуди, куда. Явно не в рай, — хихикает Горшок и Андрея понемногу отпускает неясная тревога после его первых слов, — но там на самом деле, нормально было, и пока вся душа, считай, не соберётся, черти ничё сделать не могли. После второй они конечно лапки потирали, мол, ещё одна и можно взяться за дело. Типа больше трех клиничек не бывает. — Миха снова подхихикивает, и ему вторит Князь, представляя в красках лица чертей клиничке на пятой, седьмой… девятой. Смех сам собой проваливается в глотку и Князя начинает снова душить слезами. Миха, уловивший изменения, накрывает ладонью Князевское ухо и ворошит ему волосы. — Не кисни Княже, я же теперь здесь. Рассказываю короче: ну на шестой, наверное, или седьмой, я уж не помню, они отчаялись конечно. А мне там сидеть без дела скучно было пиздец. Ну и я выбил тогда-то право по аду ходить, гитару где-то раздобыл, бродил там значит, песнями всех развлекал. Черти твой репертуар заценили, Андрюх. Всё просили, что-нибудь новенькое сочинить, я им задолбался объяснять, что тексты ты только пишешь. Один главный там, даже предлагал подсобить, типа тебя... Ну, к нам… Я как блять, накинулся на него, - Андрей чувствует как Мишино тело напрягается, словно он и сейчас готов броситься на Буфонема какого-нибудь, — семь чертей меня держали, короче. А я ору: только посмей Андрюху тронуть! Весь ад вам по клочку разнесу.       Князь только влюблённо вздыхает и жмется ещё ближе к своему бешеному, готовому чистить морды демонам, лишь бы с ним ничего не случилось.       Миша расслабляется и продолжает: — На восьмой я уже в шашки с бесами играл. Своим совсем сделался. А на девятой, — грудная клетка у Миши тяжело поднимается, и Князь слушает с замеранием сердца, — они уж и в котёл меня бросать не хотели, и на третий день, пришло распоряжение на меня сверху короче. Мол, так и так, Горшенёва М.Ю. оставить в аду, так как рай все-таки не заслужил, но никаких мучений не чинить, дать общественно полезные работы и ждать окончательного решения. Так я там и остался хера лысого гонять. А потом ты вот… вытащил меня, — заканчивает Миха.       Князь, видимо шокированный количеством сегодняшних потрясений, молчит, но потом вскидывается: — Да, ты так и не объяснил: почему трое? — Тьфу, Князь, ну какой же ты тупой иногда, — беззлобно ржёт Горшок, — у меня душа на девять частей раскололась, их можно и в одного собрать и на девять разбиться. Ты во время призыва, что-то про троицу ляпнул, вот три части и вышло. Там ведь в призыве тонкость такая, каждое слово, мысль значение имеют. Ну а после ритуала все части в единое целое собрались. — Блять. Хорошо я про четыре не подумал, или пять. Как бы ты меня… — вопреки словам Князев удушливо краснеет и зачем-то представляет. Вот ему бы пришлось два члена сосать и в задницу его бы имели в два смычка. Низ живота прихватывает судорогой, а пальцы ног поджимаются. — Андрюш, — Миха, кажется, что-то такое чувствует, и заглядывает ему в глаза, — я ведь не сказал, что процесс необратимый… The end for us, but not for them.