Два разных мира

Слова Каса отдавались эхом громче, чем паника в его груди. Громкий рык застал его врасплох, заставив вздрогнуть и на мгновение зажмуриться от охватившего его ужаса. Колени предательски ослабли от последствий его собственного поступка. — Ушёл? Из всего, что Кас мог сказать о вспышке гнева Дина, это было не то, чего Дин ожидал. Кастиэль был в ярости, он чувствовал это по жестокости, потому что каким бы разгневанным ни был Дин, его отношение к отталкиванию людей возымело обратный эффект, и на этот раз это что-то спровоцировало в Касе. Он бы солгал, если бы сказал, что не готовился к удару кулаком в челюсть, за которым последовало бы это громкое рычание, потому что нетрудно было заметить, что терпение Кастиэля было на пределе. Дин целую минуту изучал Кастиэля, боясь того, что могло произойти дальше. Пока он пытался взвесить свои шансы, рука Каса прижимала его горло, и он не проявлял никакого милосердия. Судя по убийственному взгляду, который Дин получил, всё могло плохо кончиться для него, если бы он попытался высвободиться. От этого никуда не деться, и поэтому Дин решил, что лучше ему не рыпаться и стоять где стоит. — Что? — спросил Дин, и его голос соответствовал тревоге и адреналину, бегущему по его венам. — Это был твой собственный выбор прийти сюда, не так ли? — Кастиэль был зол. У него была приподнята бровь, тем самым он демонстрировал доминирование с бушующей бурей в глазах. — Ты сам пришёл сюда, Дин, никто тебя насильно не тащил, не так ли? Это было твоё решение прийти в этот парк, это было твоё решение вернуться на следующий день и потом после этого, — рычал Кастиэль. — Я никогда не просил тебя найти меня или проводить со мной время. Грубый и разъярённый голос ещё больше усиливал панику Дина, что звучало как обвинение в преступлении, о совершении которого он и не подозревал. — Ты ушёл, Дин, и у тебя хватает наглости обвинять меня, — Кастиэль бросил на Дина убийственный взгляд, что создало пагубную комбинацию, так как Кастиэль даже и глазом не моргнул. — Я ждал и не дождался каждый день, но тот, кого я искал… Он так и не вернулся, а тот, кто вернулся, был не тем, в кого я влюбился, а совершенно другим человеком, — сказал Кастиэль. Возможно, это было плодом воображения Дина, но в голосе Каса слышалась нотка разочарования. — Это был вопрос ночи или двух, но после этого ты возвращался каждый день, и крошечная часть меня с нетерпением ждала встречи с тобой снова, но ты ушёл… не сказав ни слова, не попрощавшись. Ты ушёл, и я снова остался один. Ты ушёл, как и все остальные. — Кастиэль усмехнулся. Итак, Кас действительно думал о Дине. — И ты мысленно обвинил меня в том, чего я никогда не делал, — рычал Кастиэль. — Скажи мне! Скажи мне, в чём дело, Дин! — потребовал Кастиэль, придвигаясь ближе, сильнее прижимаясь рукой к ключице Дина, вызывая шокированный вздох и оставляя мурашки на шее Винчестера. — Кас! — Дину не хватало воздуха; голос стал сдавленным, когда его охватила дрожь. Нездоровое биение его сердца усиливалось, когда он находился в непосредственной близости с Кастиэлем, и в попытке освободиться Дин поднял руку, чтобы обхватить пальцами запястье Каса. Это было простое прикосновение, которое заставило выражение лица Кастиэля дрогнуть, сменившись чем-то похожим на чувство вины, которое Кастиэль пытался замаскировать, закрыв глаза на секунду, прежде чем снова устремить взгляд на Дина. Они молча смотрели друг на друга: у одного в глазах горела чистая ярость, а у другого — дымящаяся паника и беспокойство. — Пожалуйста! — пробормотал Дин, глядя в глаза Касу, и что-то в Кастиэле изменилось: гнев сменился болью, прежде чем смениться грустью, когда он ослабил хватку и сделал быстрый шаг назад, как будто униженный собственными действиями. Дин застыл на месте, не смея пошевелиться или вздохнуть. — Возвращайся к своей жизни, — прошипел Кастиэль; выражение его лица стало ещё более напряжённым и измученным. — Здесь тебе нет места. Никогда больше не возвращайся. Кастиэль отвернулся от Дина, как будто больше не мог на него смотреть. — Никогда больше сюда не возвращайся, — повторил Кастиэль, возможно, в качестве предупреждения. Когда он сделал ещё один шаг в сторону от Дина, его руки сжались в кулаки. Дину потребовалось мгновение, чтобы осознать происходящее. Начался сильный дождь, когда Кас угрожал ему. Местность на близком расстоянии начала казаться туманной. Воздух вокруг стал влажным. Атмосфера превратилась во что-то похожее на то, что он испытывал во сне. Дин больше не хотел оставаться один, и поэтому он бросился вперёд и схватил Каса за плечо, чтобы остановить его. Кастиэль вопросительно поднял бровь, перевёл взгляд с руки, лежащей на его плече, на Дина. Дин неловко переминался с ноги на ногу, прежде чем сказать: — Я ничего не понимаю так же, как и ты. Прости, ладно? Пожалуйста, не нужно ненавидеть меня, Кас, — произнёс Дин, продолжая держать Каса за плечо. Он вздрогнул, прежде чем продолжить: — Я… я в полном беспорядке, здесь всё безумно. Я… я не хотел так отталкивать тебя, я… я сожалею, что вышел из себя, чувак. Пожалуйста, попытайся понять… Выражение лица Кастиэля стало печальным. Он осторожно убрал руку Дина; его голос звучал устало, когда он спросил: — Зачем ты это делаешь, Дин? Почему ты делаешь это с собой? На этот раз Кастиэль звучал искренне обеспокоенным, как будто он знал Дина больше, чем тот знал самого себя. — Что делаю? — спросил Дин едва слышным голосом. Это был глупый вопрос, учитывая, что глаза Кастиэля на мгновение закрылись, прежде чем он склонил голову набок, озадаченный ответом Дина. У него было вызывающее выражение лица, достаточно громкое, чтобы Дин мог легко его прочитать, и демонстрирующее явное раздражение. — Серьёзно? Ты хочешь, чтобы я объяснил тебе это по буквам? Дин молчал, пока Кастиэль искал на его лице ответы, и когда он ничего не нашёл, он разочарованно вздохнул, прежде чем продолжить: — Это… Всё это. Придя сюда, сначала я думал, что тебе тоже понравилось это место, потом я подумал, что это не просто место. Я думал, тебе нравится общаться со мной, вот почему ты возвращаешься каждый день, может быть, в поисках друга, а может быть, просто чтобы поговорить с кем-нибудь. Может быть, тебе было скучно, а я просто был рядом. Но чем больше времени я провожу с тобой, тем больше я понимаю, насколько я был неправ. Кастиэль ненадолго замолчал, сверля Дина своим пугающим взглядом, когда вторгся в личное пространство Дина, чтобы полностью завладеть его вниманием. — Ты здесь не для всего этого. Ты пришёл за чем-то другим, — сказал Кастиэль, читая его как открытую книгу. Дин сделал шаг назад, признавая поражение. Он был виновен, но не мог спорить, и сказать правду он тоже не мог. Было что-то в этом месте, что-то в Касе, что притягивало его, что заставляло терять контроль. Что-то в этом чёртовом парке, существующем в другой реальности, заставляло его испытывать все виды эмоций одновременно. Дин вздохнул, отступая ещё на шаг, пока его спина не упёрлась в ту же деревянную поверхность, ища утешения у дерева, к которому он был прижат несколькими минутами ранее. Он откинул голову на ствол и засунул руки в карманы, когда посмотрел на дерево и заметил трубчатую лозу. Дерево было плотным, препятствовало воздействию дождя, обеспечивая укрытие, за исключением редких капель, стекающих вниз. Сначала он подумал, что это простая виноградная лоза, которая перебивает запах озона в воздухе, но сейчас аромат не был таким сильным, как раньше. Возможно, именно Кас пах виноградной лозой, излучая нежную свежесть леса в своей ауре; Дину это не нравилось из-за реакции, которую это вызывало. От духов Сэма «Wine» у Дина всегда возникало желание плакать. Но всё же тот же запах расслаблял Винчестера, когда его носил Кас. Красновато-оранжевая лоза напомнила ему о клене из сна. Оранжевый цвет лозы казался довольно расслабляющим. Дождь лил точно так же, как и во сне, но он не боялся, глядя на трубчатую лозу. Наверное, потому, что на этот раз Кастиэль был рядом с ним. Дин молчал, размышляя, стоит ли ему сказать Касу правду. Через мгновение Дин вместо этого спросил: — А как насчёт тебя? Зачем ты всё это делаешь? Любопытство в нём снова вспыхнуло, поскольку он не мог не сопоставить все точки. Вероятно, это была та же самая сила, которая заставляла Каса возвращаться сюда снова и снова. Может быть, это какая-то болезнь, которая скрывалась в этом месте. Кастиэль покачал головой и усмехнулся: — Ты думаешь, я не пытался? — Он свирепо посмотрел на Винчестера. — Я пытался, Дин, я делал всё, но что-то всегда меня тянуло назад, и я оказывался в этом парке каждую ночь. Я пытался избавить тебя от всего этого, — добавил Кастиэль с выражением лица побеждённого. Дин в замешательстве приподнял бровь, затем Кас сказал: — Но ты возвращаешься снова и снова, и мне трудно сопротивляться твоей компании. Я не собирался давать тебе никакой надежды, но… — Но? — шёпотом повторил Дин. — Твой разум говорит тебе о чём-то. Почему ты не можешь просто прислушаться к этому и двигаться дальше? — Кастиэль пристально посмотрел в глаза Винчестера. — Почему ты стремишься к тому, что уже закончилось? Не зацикливайся на прошлом, Дин. Не пытайся найти ответы, потому что тебе это не понравится, — сказал Кастиэль. Его лицо исказилось чем-то нечитаемым, прежде чем он отвернулся, чтобы скрыться от любопытных глаз Дина. Дин не хотел настаивать — Кас казался довольно умным парнем, у него, должно быть, были свои причины, — но он не смог удержаться от ответа: — Мы говорим по опыту, не так ли? Дин переминался с ноги на ногу, чтобы встать рядом с Кастиэлем. Свежий ветер подул вокруг них, будто обнимая, отклоняя капли воды внутри их маленького укрытия, и дерево шелестело, танцуя под мелодию ветра. Струйка воды упала на лицо Кастиэля, целуя его кожу, и он приподнял подбородок в ответ. Несмотря на то, что Дин мог видеть только профиль лица Каса, он всё равно находил зрелище перед собой достойным восхищения, когда капли воды скатывались с листьев над головой, и Кас наслаждался их нежным прикосновением. — Я знаю свой ответ, Дин. Я потерял его. Даже если он вернётся, я знаю, что всё уже никогда не будет так, как раньше. Мы не смогли защитить то самое, что обещали беречь, и теперь всё разрушено, сломано безвозвратно, — ответил Кастиэль, отрывая взгляд от Дина, стоящего рядом с ним. Это заявление привело Дина в замешательство; он нахмурился: — В этом нет никакого смысла. Я не знаю, как это выразить, но если… если он вернётся, вы не сможете быть вместе? Как… я имею в виду, какой во всём этом смысл? — Чтобы встретиться с ним снова! — Ответ Кастиэля был проще, чем Дин ожидал. — И после всех этих лет, даже если он изменился, я бы взял всё, что ещё осталось. Я знаю, что нашёл бы маленькие частички его прежнего «я». Я… я просто хочу встретиться с ним или с той его версией, которую я когда-то знал, чтобы мы могли поговорить в последний раз, как в старые добрые времена, так чтобы я мог извиниться перед ним. Я хочу ещё одно воспоминание с ним в этом месте, у нас дома, чтобы я мог поцеловать его в последний раз, даже если в нашей истории не будет «долго и счастливо». Я бы просто обнял его, если бы мог, чтобы найти ту его часть, в которую я влюбился. Это всё, о чём я прошу, если это конец всему между нами, — признался Кастиэль, скрывая надлом в своём голосе за шумом дождя. Кас не походил на парня, который ценит мелочи, но Дин явно ошибался. — Но, может быть, Бог не хотел, чтобы у меня было даже самого минимума, вот почему он так поступает со мной. Может быть, это цена, которую мы должны заплатить за наши грехи — за то, что один мужчина полюбил другого мужчину. Почему-то Дину показалось, что они оба ведут два совершенно разных разговора, что его разуму трудно собрать информацию воедино, потому что Кас говорил загадками. — Богу плевать, Кас, поверь мне. Это не грех, и ты не платишь за то, что делаешь что-то не так. Это не твоя вина, что парень, которого ты так сильно любишь, — придурок, — сказал Дин. Это вызвало улыбку у Кастиэля. — Что? — В твоих устах это звучит забавно! Ты не очень религиозен, не так ли? — спросил Кастиэль, мельком взглянув на Дина. Дин издал сухой смешок, вспоминая трагедию, которой была вся его жизнь. — Посмотри на меня, Кас. У меня трещина в голове, я едва выбрался живым из автомобильной аварии, я не помню большую часть своего прошлого. Ты всё ещё хочешь, чтобы я верил в Бога? Даже до этого у меня была довольно дерьмовая жизнь: мама умерла, когда мне было четыре, папы не было рядом, он обращался со мной как с дерьмом. — Дин вздохнул, понимая, что только что рассказал всю историю своей жизни кому-то, с кем недавно познакомился. — Я не верил в Бога тогда и не верю в него сейчас, — сказал Дин. — Возможно, это единственная вещь, которая остаётся прежней даже после удара по голове, — пошутил Винчестер о факте своей жизни. — Но ты не похож на человека, который никогда не верил в Бога, — сказал Кастиэль. — Тогда кем я тебе кажусь? Не хочешь просветить меня, Кас? — огрызнулся Дин. — Может быть, ты когда-то верил в Бога, потому что люди вокруг тебя верили. Ты знаешь, что не может быть ненависти без любви. Ты когда-то ждал, что Бог сделает что-то, что изменит твою жизнь, но этого не произошло, и ты отвернулся от Бога, потому что жизнь всегда ставила тебе палки в колёса, и это было несправедливо, — сказал Кас. — Мой брат Люц был таким же. Он любил нашего отца больше всех из нас, но отец не всегда был добр к нему. Он чувствовал, что его любовь никогда не была взаимной, и он отвернулся, когда с него было достаточно. Я думаю, с Богом у тебя то же самое. Дин потерял дар речи от того, насколько точен был Кас. Да, он действительно верил в Бога, когда был ребёнком, потому что мама верила в Бога. Он продолжал делать это даже после смерти Мэри, но, очевидно, посещение церкви дважды в неделю не решило ни одной из его проблем. Его жизнь становилась только хуже, пока однажды он не перестал верить в чушь о свете в конце тоннеля. — Ну, ты веришь в Бога, и как долго ты собираешься ждать этого своего парня? — парировал Дин; хитрый ответ был единственной защитой, которую он знал. — Его всё ещё нет здесь, не так ли? Почему Бог не помогает тебе, Кас? — Потому что он наказывает меня, но я всё ещё верю, что однажды он вернётся ко мне — та часть его, которая любила меня, вернётся, — сказал Кастиэль. — У меня есть вера. — В Бога? Да, пока у тебя всё отлично получается, — сказал Дин. — В мою любовь! Если моя любовь сильна, он вернётся. Он должен! — спокойно ответил Кас. Луч лунного света просачивался сквозь капли дождя, стекающие по блестящим тёмно-зелёным листьям трубчатой лозы, как раз под нужным углом, чтобы попасть на лицо Кастиэля, отражая проблеск надежды в его глазах. Что-то такое чистое и невинное, но такое яркое, что заставляло Дина восхищаться, а по спине пробегал холодок. Всё это выглядело таким неземным, но в то же время до боли прекрасным. Зрелище перед ним стало по-настоящему захватывающим, когда хрустальная капелька воды, прозрачная, как звёздный свет, упала на щеку Кастиэля, заставляя Каса закрыть глаза, наслаждаясь моментом, когда туман успокаивал его. Дин задавался вопросом, являлся ли Кас любимцем природы во всём мире. Дин отвёл взгляд, боясь, что его поймают за разглядыванием. Он прочистил горло, прежде чем начать говорить: — Ты не устал? У тебя вся жизнь впереди. Что, если он не вернётся? Ты не боишься? Что ты будешь делать тогда? — У меня всё ещё есть воспоминания о нашем совместном времяпрепровождении, которые никто, даже Бог, не может у меня отнять, — сказал Кастиэль, наблюдая за листьями на дереве, которые блестели от капелек дождя на них. Абсолютная уверенность в его тоне заставляла Дина восхищаться целеустремлённостью парня ещё больше. О… быть безумно влюблённым в кого-то — это не сравнить ни с чем. — И этого достаточно, чтобы продержаться всю жизнь? — спросил Дин. Медленно, почти нерешительно, Кас оглянулся после минутного молчания и наконец умудрился произнести это вслух, достаточно громко, чтобы Дин услышал это, прежде чем слова затерялись в окружающей их темноте. — Этого достаточно, чтобы я продержался целую вечность. Ответ лишил Дина дара речи. Он опустил руку в карман, ища утешения в кольце, оплакивая утраченные воспоминания. Он задавался вопросом, были ли какие-то определённые драгоценные воспоминания, которые могли бы поддерживать его на протяжении всей жизни. Дин был погружён в свои мысли, когда Кастиэль смотрел на него выразительным взглядом, наблюдая, как лицо Дина меняется по мере того, как его мысли задерживаются на всех этих «что, если?», что было явным признаком того, о чём он думал. — Если бы Бог был перед тобой, о чём бы ты попросил у него? — спросил Кастиэль, спасая Дина из плена собственного разума. — Ты знаешь, я не верю в… — хмуро ответил Дин. Кастиэль покачал головой, перебивая: — Я знаю! Но предположим, что он настоящий. Что бы ты у него попросил? — настаивал Кастиэль. — Я не знаю? Может быть, если бы ко мне вернулись остальные воспоминания, я бы спросил его, что я сделал, чтобы заслужить это? — сказал Дин, глядя вдаль, наблюдая, как ливень становился всё сильнее. К тому времени, как Дин закончил, Кастиэль потерял дар речи; выражение его лица смягчилось, став нежным, и Дин почувствовал необходимость увести разговор подальше от своей жалкой жизни. — Но я знаю, что бы ты попросил у Бога, — сказал Дин. Он с нетерпением посмотрел на Кастиэля. — Ты бы попросил у него вернуть своего парня. — Ты ошибаешься, — Кастиэль отрицал слова Дина, тихо улыбаясь. — О, да ладно. Ты здесь каждый день ждёшь этого парня. Мы знаем друг друга пару дней, но я могу сказать, что этот парень, вероятно, был самым важным в твоей жизни. О чём бы ты ещё попросил, если бы здесь был сам Бог? — спросил Дин, приводя убедительные доводы. — Время. — Время? — с удивлением переспросил Винчестер. — Ты когда-нибудь чувствовал, что твоё время на исходе, даже когда всё было хорошо? — спросил Кастиэль с некоторой болью в голосе. — Да, — тихо произнёс Дин. Больница была одним из тех случаев, когда он думал, что его время ограничено. Он испытал нечто подобное, когда умерла Мэри, — осознание того, что в жизни нет ничего постоянного, что жизнь так непредсказуема. Он помнил, как Джон был в отъезде и он считал деньги, которые у него остались, чтобы накормить Сэмми. Как каждый прошедший день был более жестоким, чем предыдущий, потому что у него заканчивались деньги всякий раз, когда деловые поездки затягивались дольше, чем ожидалось. Он помнил ощущение, что время на исходе, или то, что он называл «безопасным временем», — это период, на который хватало денег. Он помнил, как проснулся в больнице с щемящим чувством в груди, что ему чего-то не хватает, что ему нужно куда-то вернуться, как будто у него заканчивалось время, и чем дольше он ждал, тем хуже становилось. Но что он должен был искать, когда он даже не знал, что это такое? — Раньше я тоже так себя чувствовал. Мне казалось, что однажды я проснусь, и всё хорошее в моей жизни исчезнет. Исчезнет, как прекрасный сон, которым оно было. Я просыпался в кошмаре, окружённый ничем, кроме собственного одиночества, — сказал Кастиэль. — Мне было трудно поверить, что всё это реально, что кто-то действительно любит меня без эгоистичных мотивов. — Кастиэль посмотрел вдаль. — Я потратил много времени впустую, ожидая… ожидая того, чтобы просто проснуться от этого сна. Я не хотел привязываться к кому-то, кто мог иметь надо мной власть, силу, которая могла уничтожить меня. Мой брат Люц научил меня этому; он не хотел, чтобы я закончил, как он. Всю мою жизнь мне говорили не полагаться ни на кого, кроме себя. Меня учили никогда никому не доверять, потому что люди всегда разочаровывают. Проявлять эмоции и быть уязвимым — это то, что мой брат считал слабостью, которая приводила к боли, и он позаботился о том, чтобы я никогда так не закончил. Я не виню его, он всего лишь пытался защитить меня, — объяснил Кастиэль. — Но позже я понял, что привязанность к кому-то… это не власть или уязвимость — это гораздо большее. Это любовь, счастье и комфорт. Здесь я чувствовал себя как дома! — Кастиэль посмотрел вниз с лёгкой улыбкой на лице. — И… — И…? — извиняющимся тоном спросил Дин. — И мои худшие опасения сбылись. Однажды я проснулся и понял, что потерял всё. Я ничего так не хочу, как вернуть то время, проведённое с ним. Я сожалею о каждом разе, когда я сопротивлялся счастью, которое дарила мне моя жизнь. Я… я сожалею, что причинял ему боль и оттолкнул его. Я хочу вернуть те времена, когда я был слишком глуп, чтобы понять, чего я на самом деле хотел. Я сожалею, что не сказал, что люблю его раньше, я сожалею о потраченном впустую времени, и я хочу всё вернуть. — Проговорил Кастиэль с грустью в голосе. — Я хочу вернуть всё своё время, — прошептал Кас, и что-то в том, как он это произнёс, нашло отклик в сознании Дина. — И что бы ты с этим сделал? Со временем? — нерешительно спросил Дин. — Я сделаю всё правильно. На этот раз я бы не сопротивлялся, я бы не отталкивал его, я бы не говорил злобных вещей, чтобы причинить ему боль, только потому, что пребывание рядом с ним заставляло моё сердце трепетать, и я был в ужасе от этого чувства. На этот раз я бы любил его, не причиняя ему боли. На этотраз я бы не отстранялся всякий раз, когда он пытался обнять меня. На этот раз я бы ответил на поцелуй, не чувствуя себя виноватым из-за этого. На этот раз я бы всё исправил. У меня было бы больше воспоминаний, которыми я мог бы дорожить, даже когда у меня его уже не будет. Я бы хранил эти воспоминания, ни о чём не жалея. На этот раз я не оставил бы его, — признался Кастиэль. — Хм? — спросил Дин в замешательстве. — Я… я уехал из города! Перед тем, как мы поссорились, я на три дня уехал из города по работе, — сказал Кастиэль, на мгновение закрывая глаза, вероятно, вспоминая старые времена. — Я мог бы сказать ему, как сильно я по нему скучал. Я должен был обнять его, поцеловать, но вместо этого я затеял ссору сразу после возвращения домой. — В голосе Каса было столько боли, что Дину захотелось бороться с глупой судьбой, которая всегда была несправедлива по отношению к хорошим людям. — Я хочу вернуть те три дня, — добавил он тихо. Боль, отражающуюся на лице Кастиэля, нельзя было не заметить; это порождало конфликт в сознании Дина, который, в первую очередь, ставил под сомнение саму идею любви. Это причиняло людям боль, огорчение, одиночество. Это испортило жизнь такому спокойному и хорошему парню, как Кастиэль, оставив беднягу в жалкой ситуации и привязав его к прошлому. Он ждал того, кто никогда не вернётся. Это заставляло его задуматься, не стоило ли ему уже отказаться от спора, потому что, судя по тому, где находился Кастиэль, его будущее тоже не казалось радужным. Дин молчал, думая о том, что сказал Кастиэль, и предпринял попытку разрядить тяжёлую атмосферу. — Но твой ответ всё равно ведёт к твоему парню, так что я не был полностью неправ, — сказал Дин с победной ухмылкой. — Да! — это всё, что Кастиэль смог ответить. — Забудь о Боге. Представь, если бы твой парень был здесь, например, прямо сейчас. Что бы ты сделал в первую очередь? Что тебе больше всего хочется сделать? — спросил Дин. Кастиэль смутился, он нахмурился, склонив голову набок, и ему потребовалось мгновение, прежде чем ответить: — Я не могу выбрать что-то одно, но я бы точно обнял его, извинился перед ним, поцеловал его ещё раз, — затем взгляд Кастиэля ненадолго опустился, на его лице появилась застенчивая и сдержанная улыбка, вероятно, возвращающаяся к старому воспоминанию. — Я… я хотел бы потанцевать с ним ещё раз, как мы танцевали в нашей гостиной после утомительного дня, пока на улице шёл дождь. — Кастиэль нежно улыбнулся воспоминанию, глядя куда-то сквозь Дина. — Ты мне доверяешь? — внезапно спросил Дин. — Что? — Ты… доверяешь мне? — Дин сказал это на этот раз неуверенно. Он ожидал, что Кас сочтёт его вопрос глупым, но особенность Каса была в том, что он никогда не переставал удивлять Дина. — Конечно. Дин вздохнул с облегчением и сделал осторожный шаг, затем ещё один, сохраняя зрительный контакт, вторгаясь в личное пространство Кастиэля. Он осмелился попробовать что-то, что могло бы осчастливить Кастиэля или привести к тому, что его оттолкнут, но Дин горел желанием загладить свою вину за то, что взбесился ранее. Пальцы Дина слегка коснулись Каса, прежде чем он взял руку мужчины в свою. Его глаза изучали Каса, когда он осторожно обнял его за талию с небольшой нерешительностью. Кастиэль прищурил глаза, мгновение изучая лицо Дина. Казалось, первым побуждением Каса было сделать шаг назад, чтобы увеличить дистанцию между ними. Вместо этого он стоял как вкопанный и не подавал никаких признаков того, что собирается оттолкнуть Дина. Дин внутри проклинал себя за то, что ранее разозлился на Каса и устроил сцену. И когда Дин сократил последний промежуток между ними, его рука обхватила Каса за талию, притягивая его ближе, отчего у Кастиэля перехватило дыхание в ответ. Когда его грудь соприкоснулась с грудью Дина, Кас запнулся в словах. — Ч… что ты делаешь? — тихо спросил Кас, привыкая к внезапной близости. — Просто пытаюсь загладить свою вину за то, что разозлился на тебя, — улыбнулся Дин, и, честно говоря, под этим дурацким плащом Дин чувствовал человека хорошего телосложения. — Расслабься, Кас, — сказал Дин, сильнее прижимая его к себе. Винчестер начал осторожно перебирать ногами из стороны в сторону, раскачивая их в такт музыке в своей голове. Негласная граница, которую они установили, исчезла, как только Дин отпустил свои тревоги, и ему пришло в голову, что обнимать Каса раньше было бы так же просто, как сейчас, если бы он не слишком много думал об этом. И всё же странно, как быстро он отреагировал на это, не задумываясь, как будто подобное желание танцевать медленный танец сохранялось и в его груди. Его собственные действия удивили его из-за того, как легко было сократить дистанцию между ними, когда он раньше ни с кем не делал ничего подобного, но почему-то с Касом всё становилось проще. Его тоже поражало, как мягкие руки Каса идеально ложились в его мозолистые с такой лёгкостью, как будто он делал это не в первый раз. Это произошло так естественно, как мышечная память, почти как во сне. Слишком идеально, чтобы быть правдой! — Мне жаль, — сказал Дин и, не получив никакого ответа, добавил: — Идёт дождь! Мы на полпути к цели. Слова прозвучали мягче, чем он хотел, поскольку Кастиэль просто смотрел на него со своим обычным хмурым видом. — Я не могу быть тем парнем, но я всё ещё могу станцевать с тобой медленный танец под дождём, так что сейчас я к нему ближе всех, к тому же я красивее. — Улыбка озарила лицо Дина. Казалось, это сработало, поскольку Кастиэль отвёл взгляд с лёгкой улыбкой, и Дин не мог не заметить, как в уголках глаз Каса появились морщинки. Лунный свет прекрасно высвечивал каждую мелочь на лице Каса, и то, как его лицо светилось от радости, оставляло трепещущее чувство в груди Дина. Он нервничал, что было очевидно по тому, как быстро его сердце набирало темп и начинало колотиться в груди, и чем больше он смотрел на Каса, тем больше он был взволнован. — Скажи мне, чувак, он был красивее меня? — спросил Дин, игриво шевеля бровями, отвлекаясь от грохота сердца в ушах. Кастиэль усмехнулся: — Я не буду отвечать на этот вопрос. Улыбка исчезла с их лиц, и они продолжали раскачиваться. Взгляд Кастиэля скользнул в сторону и остановился где-то на груди Дина; он, должно быть, изучал крошечные капельки с деревьев, которые оставляли свои следы на рубашке Дина и шарфе. Дин дал Касу минутку на то, чтобы понять, что ему это не нравится, но, похоже, Каса беспокоило что-то ещё. Дин чувствовал, что Кас становился напряжённее, всё дольше он смотрел на шарф. Выражение его лица, которое несколько секунд назад было расслабленным, на мгновение изменилось, что было достаточным доказательством того, что он, должно быть, скучал по своему парню. — Ну же, посмотри на меня, Кас, — мягко сказал Дин, слегка сжимая руку Каса. Кастиэль медленно поднял взгляд, и, вероятно, именно лунный свет так сильно любил Каса, что так хорошо подчёркивал черты его лица. Кас ничего не говорил, и Дин тоже, потому что всё, что он мог сделать, это мягко свести их вместе, потому что его мысли уносились куда-то в другое место, его разум сосредотачивался на ком-то другом… Кас. Потому что как он мог игнорировать его, когда вблизи каждый сантиметр Каса был ещё красивее: скулы, эти капельки дождя на идеально взъерошенных волосах, этот нос, этот нахмуренный лоб. Глаза — эти идеальные синие глаза. Дин солгал бы, если бы сказал, что когда-нибудь устанет восхищаться этими синими глазами. Особенно сейчас, при свете луны и тёплого жёлтого света фонаря, который так необыкновенно отражался в глазах Каса. Даже когда Кас казался грустным, это заставляло Дина задуматься о том, что если бы кто-то когда-то просыпался утром, а его встречали эти идеальные синие глаза, это не могло бы быть началом плохого дня. — Тебе кто-нибудь раньше говорил, что у тебя красивые глаза? — улыбнулся Дин; он протянул руку, чтобы закружить Каса, и повернул его слишком быстро, чтобы Кастиэль успел уловить это движение. Кас был сейчас так близко, что трудно было игнорировать его аромат, который был подобен свежести леса после дождя, смешанной с оттенком виноградной лозы, и это было всё, что было нужно Дину в данный момент. На лице Каса отчётливо читалась радость, которой Дин раньше не видел; возможно, это был результат комплимента, который он только что сделал, и Дин неосознанно прикусил губу. Глаза Кастиэля следили за движением, прежде чем он поднял взгляд на Дина. — Да! — сказал Кастиэль. В этом коротком слове чувствовался намёк на удовольствие, что-то похожее на тихий стон, который застал Дина врасплох, поскольку его рот открылся от удивления, его движения замедлились, и он перестал их покачивать. — Да! Когда-то один человек сказал мне, что у меня красивые глаза, — игриво ответил Кастиэль, вероятно, для того, чтобы напомнить Дину о его месте. Дин взял себя в руки; ухмылка на его губах скрыла тот факт, что он был взволнован. — Ты не такой невинный, каким кажешься, — заметил Дин, с вызовом глядя в ответ. — Тебе нравится играть грязно, милый, не так ли? — Дин усмехнулся с оттенком сарказма и снова начал покачивать их. — Только с тобой, милый, — ухмыльнулся Кастиэль, подыгрывая. Дин залился смехом. Он находил игривую сторону Каса более очаровательной. Уголок рта Кастиэля изогнулся в лёгкой улыбке самым милым образом. — У тебя тоже красивые глаза, — сказал Кас сквозь слабый шум дождя. Комплимент заставил Дина закатить глаза; это было слишком трогательно, к чему он не привык. Хотя это был не первый раз, когда он получал комплимент — люди часто говорили что-то о его внешности в баре, — но с Касом он чувствовал себя по-другому. Это заставляло его желудок трепетать, это казалось искренним, потому что Кас не пытался залезть к нему в штаны. Для него было удивительно, как легко Кастиэлю удавалось заставить его сердце громко биться. — Что-то не так? — спросил Кас, прищуриваясь на Дина. — Не-а! — ответил Дин. Хмурый взгляд Кастиэля не ослабевал, поэтому Дин ответил, вздыхая и собираясь с духом. — Знаешь… если бы не парень, которого ты ждёшь, я бы уже отвёз тебя домой, — честно признался Дин. Слова, слетевшие с его губ, звучали совсем не так, как он имел в виду; теперь казалось, что Кас — маленький плюшевый мишка, которого Дин хотел унести домой в кармане. К счастью, это не испугало Каса. — Может, для начала угостишь меня ужином? — поддразнил Кастиэль. — Это не проблема, — подмигнул Дин, улыбаясь своей очаровательной улыбкой. Они оба смеялись над своей шуткой. Вскоре улыбка на лице Кастиэля, казалось, сменилась грустью. — Ты влюблён в меня, Дин? — спросил Кастиэль, осторожно оглядывая Дина. Наблюдая за улыбкой, застывшей на губах Каса, он чувствовал, что всё больше и больше погружается в этот момент. Его имя на губах Кастиэля было новой любимой вещью Дина. Сладости в голосе Каса было достаточно, чтобы разорвать Дина на части. И, возможно, Дин сказал бы «да», просто чтобы подразнить Каса или, может быть, добиться от него реакции, но прямо сейчас Дин тоже был сбит с толку выражением лица Кастиэля. Дин фыркнул от смеха, чтобы поднять настроение: — Ещё не время, Золушка! — Винчестер отшутился от вопроса, чтобы не почувствовать себя неловко. — Ты влюблён в меня? — Но если ответить честно… — сказал Дин. — Может быть. — Может быть? — Кас спросил, нахмурив брови. — Не прямо сейчас, но я вижу в тебе потенциал. Я легко мог бы влюбиться в тебя, если бы мы попробовали, — с улыбкой ответил Дин. Это было то, о чём он много размышлял в последнее время. Обычно он называл бы это кратковременной влюблённостью, как бывало в закусочных или барах, если кто-то попадался ему на глаза, но на этот раз всё было по-другому. Или, может быть, это Кас был другим, который пробуждал эти подавленные чувства, смешанные с определённой тоской, которой он не нашёл названия. Это заставляло его чувствовать себя грустным и счастливым одновременно. Он испытывал множество эмоций всего за небольшой промежуток времени, начиная от нетерпеливого ожидания Каса и в то же время почему-то чувствуя себя подавленным по отношению к остальному миру. Дин секунду смотрел в глаза Кастиэлю с колотящимся сердцем и пылающими щеками, но на этот раз эти чувства… это было что-то новое, и Дин хотел получить от этого удовольствие. Он прочистил горло, останавливая ход мыслей. — Видишь ли, я тоже человек. Кстати, я архитектор, так что я богат. Я знаю классический рок досконально, ты уже познакомился с моей Деткой. Сэм такой же ботаник, как и ты, так что тебе понравится моя семья, и, как ты видишь, я хороший танцор. Я могу водить тебя на свидания и приносить мороженое, и мы можем обниматься, если хочешь. Видишь, я достаточно хорош, верно? Если ты можешь не обращать внимания на трещину в моей голове, я лучшая версия того, кого ты ждёшь. — Дин пытался выглядеть уверенным, изо всех сил стараясь скрыть волнение, которое только заставляло Каса хихикать. — Как бы я ни любил всё новое, я больше отношусь к типу парней из «старого золота», — сказал Кас. — Ты мог бы стать джекпотом, полным сокровищ, но я всё равно больше любил бы свою старую жемчужину. И ты не он. Он был другим, — просто ответил Кастиэль, разрушая большие надежды Дина. Дин попытался не обращать внимания на рану в своём хрупком сердце. Теперь ему всерьёз было любопытно узнать, использовал ли Кастиэль какую-нибудь чёрную магию или вуду, чтобы привязать его к себе, как будто Дин был прекрасным принцем из снов Каса. Дин скрыл разочарование, когда сказал: — Другим? Как? Нет предложения лучше, чем у меня, — пошутил Дин. — Нет, но на самом деле этот парень никуда не годится. Он самый большой придурок, раз бросил тебя, и мудак, который не заботится о том, что ты ждёшь его каждый день, не отвечает на твою любовь взаимностью, и очень-очень глупый парень, насколько я понял. — Выговорив своё суждение, Дин закатил глаза. — Нет! — Кастиэль тихонько засмеялся вместо того, чтобы обидеться, как ожидал Дин. — Он действительно любит меня, или любил в какой-то момент нашей жизни, но он хороший человек, — объяснил Кастиэль, ослабляя хватку на руке Дина, и Дин воспринял это как знак отпустить. — Хорошо, насколько? — спросил Дин. Ветер стал холоднее, когда Кастиэль увеличил дистанцию между ними двумя, отступая на два шага назад, так что теперь его спина прислонилась к дереву, когда он смотрел на осенние листья. — Он вдумчивый и к тому же заботливый. Он очень заботится обо всех, кто его окружает. Он потрясающий повар; я больше всего люблю его макароны с сыром, — сказал Кас, смущённо улыбаясь. Разум Дина поставил галочку: «да, я тоже мог бы это сделать». — Я… с другой стороны, я никогда не заботился о домашних делах, счетах, продуктах. Он заботился обо всём этом, чтобы мне не пришлось. Он готовил мне кофе каждое утро, потому что я не жаворонок, и мы обычно целовались на ночь и обнимались перед сном. Иногда он подвозил меня на работу. Я забирал его всякий раз, когда он напивался. Я рассказывал ему о своих любимых историях и авторах, а он рассказывал мне о своей любви к рок-музыке. Он ненавидел ходить в такие места, как библиотека или даже этот парк, но раньше он делал всё это для меня. Он прибегал сюда всякий раз, когда я был расстроен из-за него, — лицо Кастиэля смягчилось, когда он говорил о своём парне. По мере того как Кас продолжал, его взгляд отрывался от Дина, иногда он смотрел через плечо Дина, иногда его глаза на мгновение встречались с глазами Дина и опускались на землю, иногда он просто смотрел на дождь, время от времени переводя взгляд на Винчестера, чтобы убедиться, что он слушает. Внимание Дина было приковано к Касу. Он изучал его, наблюдая, как тот говорил с таким обожанием о ком-то, кого он безоговорочно любил, делая заметки о том, как Кас иногда просто отводил взгляд из-за проблем с поддержанием зрительного контакта. — Он знал меня, как никто другой. Он точно знал, что делать и как обращаться со мной в худшие моменты. Когда мне нужно было время, чтобы собраться с мыслями, он обычно ждал моего возвращения, прежде чем нежно поцеловать меня. В других случаях, когда я был расстроен, он обычно искал меня, чтобы отвезти домой. Он не любил романтические фильмы, он находил милые жесты людей, выражающих любовь, «слащавыми», и всё же он купил мне цветок, который до сих пор хранится в моём дневнике. Он кормил меня томатным супом, когда я болел, и относил меня в постель. Он станцевал со мной медленный танец в нашей гостиной, ему не нравилось видеть меня расстроенным. Были периоды в моей жизни, когда всё было плохо, но он каким-то образом сумел всё изменить и превратил это в приятное воспоминание. — Кастиэль на мгновение закрыл глаза и наклонил голову, возможно, чтобы смахнуть слёзы. По мере того как Кастиэль рассказывал о своей жизни, становилось всё более очевидным, насколько сильно Кас был влюблён в этого парня. Дин не мог не заметить, как, просто говоря о своём парне, голос Каса превращался в сладкое эхо, в его глазах отражалась нежность, которая заставляла Дина задуматься, не выглядел ли Кас влюблённым щенком рядом со своим парнем. — Он превратил наш пустынный задний двор в захватывающее зрелище с разноцветными гирляндами вдоль дорожки, сияющими ветвями дерева, лишёнными листьев, но украшенными гирляндами всех цветов. Некоторые были обёрнуты по всей длине, другие свисали с ветвей. Он признался мне в своей любви в два часа ночи в канун Нового года, когда шёл снег. Он сказал, что любит меня, он действительно любил. Он разрешал мне выбирать десерт, он предложил мне последний кусок пиццы, а я оставлял ему пирог. Он дразнил меня без ограничений, так же, как и раньше. Мы играли в видеоигры в выходные дни. Наша жизнь была идеальной. Он любил меня, а я любил его больше всего на свете. Мы были счастливы в нашей простой жизни. — Кас улыбнулся более печальной улыбкой, рисуя на холсте целую картину того, какой была его жизнь, в сознании Дина. Произнеся свою часть речи, Кастиэль замолчал, получив от Дина одобрительный кивок. Мысли Дина задержались на той жизни, которую только что описал Кас, — весёлой и простой, такой, какой Дин тоже хотел бы её иметь. Он задавался вопросом, было ли у него что-то подобное с тем, кому принадлежало кольцо. Он не хотел ничего экстраординарного, только те простые вещи, которые описал Кас, и он знал, что Кас действительно любил этого парня, судя по тому, как он говорил. Его разум задавался вопросом о возможности того, что кто-то может так говорить о нём; он задавался вопросом, заботился ли кто-то о нём настолько, чтобы помнить такие мельчайшие детали. Он задавался вопросом, принесут ли мысли о нём кому-то такую же радость, как магическое воздействие, которое оказывал на него парень Каса. Дин был слишком погружён в свои мысли, когда Кас продолжил: — Он мог легко читать мои мысли. Он относился ко мне не так, как к другим. Его голос был мягким со мной, его прикосновения были нежными, его объятия были тёплыми, как дома. — Если так выразиться, то он звучит как настоящий соперник, но тебя не так уж трудно понять, Кас. Даже я могу легко тебя понять, — сказал Дин. — Правда? — Кас бросил вызов. — Тогда прочти меня, расскажи мне всё. Дин долго смотрел на Каса, открыто восхищаясь им. Некоторое время он не отвечал, просто смотрел на Каса, с нетерпением ожидая ответа. Дин прочистил горло, отводя глаза, не уверенный, что его ответ будет приветствоваться. В глазах Каса было что-то более глубокое, что он часто пытался скрыть, но оно проскальзывало сквозь щели достаточно, чтобы Дин смог его разглядеть. За этим оптимизмом, надеждой, верой или чем-то ещё скрывался океан болезненных воспоминаний, грусти и обиды, которые Кас не был готов принять, вероятно, потому, что он жил в отрицании. Поскольку его разум был зациклен на выяснении отношений с самим собой, Винчестер на секунду уловил в воздухе странный запах, прежде чем он рассеялся. Дин подумал, что кто-то курит, вероятно, или сжигает листья поблизости; он покачал головой, возвращаясь к моменту, сделал глубокий вдох, прежде чем ответить. — У тебя всегда такое выражение лица, которое выражает нечто большее, чем ты хотел бы показать. Большую часть времени это хмурый взгляд, замешательство, иногда это просто пустое лицо, что означает, что твои мысли где-то в другом месте, — сказал Дин, тщательно подбирая следующие слова. — Но… что-то… есть в твоём взгляде… какая-то грусть, даже когда ты улыбаешься, как будто ты чего-то боишься или что-то скрываешь. Я не уверен, но под этой улыбкой всегда есть намёк на грусть, и это иногда заставляет меня задуматься, кто это с тобой сделал? Потому что ты заслуживаешь гораздо большего, Кас, — объяснил Дин как можно лучше, почти шёпотом произнося имя Каса, потому что выражение его лица говорило о том, что Дин был прав. Кас ничего не сказал. Дин воспринял это как подтверждение того, что он был прав. Лицо Каса вытянулось, и Дин боялся, что его слова непреднамеренно причинили Касу боль. Бедняге и так было очень больно, и теперь Дин чувствовал себя придурком из-за того, что причинил ему ещё больше боли. Дин осторожно сделал неуверенный шаг к Касу, затем ещё один, вторгаясь в его личное пространство. Дин медленно положил указательный и большой пальцы на подбородок Каса, чтобы приподнять его лицо. Кастиэль отказался встречаться с Дином взглядом, вероятно, потому, что не хотел терять бдительность. И когда Кастиэль попытался оттолкнуть руку Дина, Винчестер закончил тем, что схватил его сильнее, с озабоченным выражением на лице. Дин не отпускал, когда Кас пытался покачать головой или когда он пытался опустить руку Дина, прежде чем признать поражение. Он услышал своё имя и прекратил борьбу. — Кас! Впервые Кас поднял глаза и увидел, что именно Дин обнимает его, когда Кас опустил голову на плечо Винчестера, дрожа в его объятиях. Это был очень чувственный момент, и Дин даже не смог бы распознать это, если бы они не стояли так близко. Дин не спрашивал, что произошло — это его слова подействовали так на Каса и вызвали такую реакцию? Он будет удерживать его до тех пор, пока Кас нуждается в нём. Он держал его, пока напряжённые плечи Кастиэля не расслабились в ночной тишине и под тихий шум дождя. Он держал его, пока Кас не успокоился. Наконец, когда Кас поднял взгляд, Дин поднёс руку, чтобы легонько погладить Каса по щеке, говоря: — Что за грустное лицо? Ты выглядишь лучше без этого. Давай, улыбнись мне, — настаивал Дин. Сердце Дина болело, когда он видел эту сторону Кастиэля. По иронии судьбы, Кас был ничуть не лучше — они оба были одинаково сломлены. Кас молчал с остекленевшими глазами, а Дин попытался отпустить ещё одну паршивую шутку. — Знаешь, когда ты станешь старше, на этом печальном лице появятся морщины, и я это не выдумал. Сэмми сказал мне, так что, должно быть, это правда. Кас слабо улыбнулся, вероятно, чтобы заставить Дина почувствовать себя лучше. И Дин сказал: — Улыбайся чаще. — Хм? — Тебе идёт! Ты выглядишь намного лучше без этого хмурого выражения лица, — сказал Дин, внутренне умоляя, чтобы его слова не прозвучали глупо. И этого простого комплимента было достаточно, чтобы Кас улыбнулся, а его щёки вспыхнули. — Ты сейчас стесняешься? — спросил Дин. — Нет! — Кастиэль покачал головой. Дин осмелился и, как и ранее, обхватил Каса за талию, чтобы притянуть его ещё ближе, но на этот раз ветер развевал его плащ достаточно сильно, чтобы он не мешал Дину просунуть руку под него, отчего у Кастиэля снова перехватило дыхание в ответ, когда он отвёл взгляд. И Дин доказал свою правоту. Что-то трепетало глубоко в груди Винчестера; он не был совсем уверен, что это должно означать, но он наслаждался этим чувством в чистом экстазе момента. Дин наклонил голову, ловя взгляд Кастиэля, который понял намёк и в конце концов поднял глаза, и как только отвёл взгляд, появилась своего рода нерешительность, которую Дин назвал застенчивостью. — Ну, это единственный недостаток, — улыбнулся Дин. — Недостаток чего? — Кастиэль нахмурился. — Я имею в виду, кто бы этого не хотел, — сказал Дин, указывая пальцем на Каса. — Ты хорошо выглядишь, и у тебя потрясающие волосы, красивые глаза, острый подбородок. Ты любящий любовник с большим терпением — это то, чего у меня нет, так что мы можем уравновесить шансы, и ты кажешься хорошим парнем, к тому же по-своему забавным. Но недостатком является то, что ты ботаник, ты стесняешься близости, вот и всё. Так что мне, возможно, придётся держать свои руки подальше от тебя, пока ты не почувствуешь себя достаточно комфортно. Поддразнивая, Дин провёл рукой по талии Каса, и Кас очаровательно извивался, как кот, делая слабую попытку отстраниться, но Дин не позволял ему, потому что ему нравилось, как Кас хихикал. — Да ты боишься щекотки! — дразнил Дин. — Чувак, разве не было бы забавно щекотать тебя всякий раз, когда мне скучно, и слышать твой великолепный смех? — Дин говорил о сказке, которую создал его разум. Только в тот момент, когда слова слетели с его губ, он понял, насколько безумно это звучало. Дин нервно сглотнул, надеясь, что не вывел Каса из себя. Он не думал, прежде чем заговорить, слишком восхищённый моментом. Кас выглядел таким неземным в лунном свете и под дождём. Близость к Касу исцеляла его так, как он и представить себе не мог; разговоры с Кастиэлем залечивали его открытые раны, и подозрения Дина подтвердились: в этом парне было что-то такое, что заставляло его чувствовать то, о чём он и не подозревал. Это заставляло его задуматься о том, какую странную связь они установили — сознательно или неосознанно. Лунный свет мягко освещал их, пока Дин восхищался Касом; его сердцебиение учащалось, и чем дольше он смотрел на Каса, тем больше он осознавал, что, возможно, влюблённость придёт раньше, чем он предполагал. В Касе было что-то завораживающее, от чего у него что-то сжималось в груди так, как он никогда раньше не чувствовал. Он чувствовал, что теряет себя, изучая человека перед ним. Пронзительные синие глаза Каса были тем, что, по мнению Дина, выделялось среди всех остальных его черт, таких как острый подбородок и взъерошенные волосы, по которым так и хотелось провести рукой и сделать их ещё более растрёпанными. Это было тем, что Винчестер мог бы представить, что он делает с этими мягкими волосами. Дин поцеловал бы эти потрескавшиеся идеальные губы, улыбку, от которой могли бы распуститься цветы, и сердце, такое чистое, что посрамило бы небеса. До сих пор Дину не приходило в голову, насколько Кас был идеален во всех отношениях, и он даже не подозревал, что всё хорошее не даётся так легко. — Должно быть, твоему парню потребовалось много времени, чтобы добиться тебя, — сказал Дин после паузы. Винчестер ждал ответа Кастиэля, и нерешительный ответ заинтриговал Дина, когда Кас тихо произнёс: — Один год. — Что ж, хвала ему за то, что он так старался, но, с другой стороны, я вижу, что приз стоил того, чтобы подождать. — Дин подмигнул, и Кас снова улыбнулся. — А как насчёт тебя? — спросил Кастиэль. — Как насчёт меня? — Что для тебя любовь? На что похожа твоя любовь, Дин? — спросил Кастиэль, и в его глазах вспыхнула надежда, но Дин был слишком труслив, чтобы встретиться взглядом. Дин не был готов к этому вопросу, и это пугало его. Он вздохнул, не в силах посмотреть в глаза Кастиэля, и на короткое мгновение опустил глаза, чтобы найти ответы, которых его разум не совсем знал. Он был одинок так долго, что даже мысль о любви оставляла тревожное чувство наряду с болезненными воспоминаниями о том, что у него не было компании, с которой можно разделить жизнь. Дин стоял неподвижно; он нежно обнял бы Каса, любуясь каждым сантиметром его лица, это увлекло его в фантазию. На что была похожа его любовь? В любой другой день Дин отшутился бы, сказав «Что это за вопрос?», но после того, как Кастиэль нарисовал ему картину своей личной жизни, Дин не чувствовал, что его представление о любви вообще рассмешит Кастиэля. Именно те простые вещи, которые упомянул Кас, находили отклик в нём больше всего. После долгого молчания Дин наконец нарушил неловкую тишину. — Я… я не знаю. У меня никогда не было возможности завести настолько длительные отношения, чтобы находить счастье в мелочах, — ответил Дин, заикаясь. Он знал, что никто не останется рядом достаточно долго, чтобы мириться с его уродливой стороной. Это казалось слишком вымышленным, чтобы даже думать о том, чтобы встречаться с кем-то. Он был один так долго, что быть уязвимым рядом с кем-то, узнавать о каждой его причуде, влюбляться — всё это звучало слишком непривычно и тревожно. Дин не считал себя человеком, созданным для долгосрочных отношений. Если он вообще был способен на романтическую любовь — такую, которая включала ужин и цветы, жизнь, наполненную радугами и солнечным светом, — такую, в которой вся вселенная вращалась исключительно вокруг одного человека. Повсюду вокруг него люди были влюблены, проводили вечер со своим особенным человеком, или бездельничали, обнявшись, или просто прогуливались по улице, делая что-то такое же простое, как держаться за руки. И, честно говоря, первые несколько раз было забавно отпускать шуточки и закатывать глаза, проходя мимо влюблённых людей. Пока этого не произошло. Пока он не начал видеть отражение своей собственной разбитой жизни и того, насколько она одинока. Пока ему не пришлось делать счастливое лицо и говорить, что с ним всё будет в порядке, когда Сэм и Джесс съехались вместе. Пока он не остался совсем один в огромной квартире. Ночью никто не ждал его возвращения домой и не приветствовал улыбкой, которая могла бы смыть всю усталость; он осознал, насколько пуста была его жизнь, точно так же, как квартира, медленно погружающаяся в океан необъятной тишины, и некому было встать на якорь. Дин предпочёл вернуться домой, в пустую квартиру, и пялиться на футляр с кольцом, пока не заснёт. Он предпочёл поверить в ложь, в которую все хотели, чтобы он поверил, — что в его истории не было недостающего фрагмента. Если бы действительно был кто-то, кто любил его, этот человек уже был бы здесь, потому что ни один здравомыслящий человек не смог бы разорвать все связи и даже не пытаться встретиться, зная, что он разбился в аварии. Если бы этот человек действительно заботился о Дине, он бы не просыпался один в постели. Но, возможно, никого не было, поэтому он решил, что ему лучше быть одному. Он убедил себя, что ему никто не нужен, он сам за себя, ему не нужно ни на кого полагаться. Но в глубине души он знал, что всё это было ложью, чтобы защитить себя от боли. Чувство тоски, смешанное с желанием найти ответы, всегда оставалось неизменным, как бы сильно он ни старался это игнорировать. И это причиняло боль, иногда это просто физически причиняло боль, потому что не было способа вылечить это одиночество. — Я бы тоже хотел, чтобы у меня был кто-то вроде тебя, кто скучал бы по мне, когда меня не станет, — прошептал Дин едва слышно из-за шума слабого дождя. — Иногда мне просто становится… одиноко, — сказал Дин. Кастиэль молчал самым громким образом. И если он собирался что-то сказать, то хорошо, что он этого не сделал, потому что Винчестер больше не мог выносить расспросов на эту тему. Дин сказал больше, чем хотел, но в данный момент ему было всё равно. Вероятно, это было из-за того, что он находился под мягким взглядом Каса, который спровоцировал его быть уязвимым, признать свою неуверенность. В этот момент ему было всё равно, если он столкнётся с грустью и одиночеством. Честно говоря, он чувствовал облегчение после признания, когда они тихо танцевали под мелодию дождя. И, возможно, это было воображением Дина, но рука Каса слегка сжалась в руке Дина. Скорее всего, Дин не мог игнорировать самую идеальную пару глаз, устремлённых на него, а соблазнительная улыбка Каса заставляла тревожное чувство усиливаться каждый раз, когда его желудок делал сальто. — Я буду скучать по тебе! — с улыбкой заверил Кастиэль. Возможно, на этот раз именно Кас мог прочитать мысли Дина и пытался избавить его от тяжести, которая повисла в воздухе. — Я тебе так быстро надоел? Да, Кас? — спросил Дин, подыгрывая слабой попытке пошутить и увести разговор в сторону от того, насколько жалкой была его жизнь. — Я никогда не устану от тебя, Дин, — ответил Кастиэль совершенно честно. — Действительно? — Дина забавлял ответ. — Что бы ты стал делать, когда меня больше не будет рядом? Ты же знаешь, что в какой-то момент мне придётся вернуться? — спросил Дин, и осознание, которое пришло вместе с вопросом, тоже вызвало мурашки по коже. — Я… буду ждать! Дин фыркнул от смеха: — Это решение всех твоих проблем? — Да! — Кастиэль улыбнулся, давая Дину возможность насладиться победой удачной шутки. — Эй… Кас, — шепнул Дин через некоторое время, замечая, как ветер слегка трепал волосы Каса; дыхание Дина стало тёплым в холодном воздухе. Кас тихо хмыкнул в ответ. Стоя здесь, в компании друг друга, уязвимые, но доверяющие друг другу настолько, что делятся своими секретами, Дин не мог удержаться от вопроса. — Как ты думаешь, там меня кто-то ждёт? — спросил Дин. — Эм… я не знаю, есть ли вообще кто-то, кому предназначено это кольцо, или предполагается, что я найду кого-то, в кого смогу влюбиться. Но ты… ты думаешь, меня кто-то ждёт? Кастиэль продолжал молчать, и прежде чем он успел ответить, Дин сказал: — Это был глупый вопрос. Неважно. — Если твоя любовь сильна, этот человек будет ждать твоего возвращения! — ответил Кастиэль. — Даже пять лет? — Даже всю жизнь! Эти простые слова, сказанные с такой искренностью, и в них было столько эмоций только от того, как Кас это сказал. Дин на мгновение замолчал; он смотрел на человека перед собой как на человека с другой планеты. Дину удалось коротко улыбнуться, он открыто смотрел, обводя взглядом каждый сантиметр лица Кастиэля в поисках лжи или ложной надежды, но он не нашёл в этих глазах ничего, кроме искренности. Вера Кастиэля действительно поражала его. В любой другой день Дин подумал бы, что это какая-то чушь собачья. Но каким-то образом сегодня он обнаружил, что верит словам Каса. И это казалось таким правильным, и прямо сейчас Дину это было нужно, он нуждался в Касе. Абсолютная близость, которой он всегда жаждал. Дин едва замечал дождь из-за нахлынувших чувств, сильной уязвимости, которую он испытывал по отношению к Кастиэлю. Он не был таким ни с кем, как с Касом, чтобы понять, какое утешение приходит от простого взгляда на кого-то, когда он позволял себе уплыть, растворяясь в этом чувстве. Мир вокруг них превратился в ничто. Существовали только он и Кас. Только они. Они вдвоём. Они медленно раскачивались в такт дождю.