Два разных мира

На следующий день Дин появился у дома Кастиэля вовремя. На нём была его лучшая рубашка — зелёная с расстёгнутыми верхними пуговицами, кожаная куртка и чёрные джинсы. Он не принёс ни вина, ни цветов, ни десерта, потому что это было не свидание. Кас пригласил его на дружеский ужин, так почему же он так нервничал? Дин припарковал Детку на подъездной дорожке. Он осмотрел дом и подумал, что работа бухгалтера, должно быть, приносит ему много денег, раз Кас владел этим огромным домом. Дом был двухэтажным и снаружи казался красивым, территория большой, Дин был уверен, что там должен быть и задний двор. Он поднялся по трём ступенькам парадного крыльца. Кас, должно быть, жил немного убого, потому что ему было всё равно, если посетители поскользнутся из-за отсутствия освещения возле крыльца. К счастью, ещё не темнело — сейчас было только шесть вечера, и солнце, казалось, скоро сядет. Всё казалось приятным, за исключением того, что было немного прохладно; даже его куртка не спасала от холода. Дин позвонил в дверь и подождал, но ответа не было, поэтому он попробовал снова. Надеясь, что Кас не забыл об ужине и не ушёл с работы в парк, Дин взялся за дверную ручку, чтобы проверить, заперта ли она. И дверь со щелчком открылась. — Кас? — позвал Дин; он просунул голову внутрь, прежде чем войти. — Кас? — Дин позвал снова; он отчаянно надеялся на ответ. Внутри было пугающе темно, и почему-то от прилива адреналина ему стало не по себе. Дверь закрылась за ним с громким щелчком, на что Дин обернулся, теребя дверную ручку в попытке открыть дверь, но его потные пальцы не слушались. Он ничего не видел; пребывание в ловушке внутри тёмного помещения вызвало лёгкую панику в груди Дина, когда он боролся с дверью. Дин прекратил свои усилия, когда почувствовал сладкий запах свежеиспечённого яблочного пирога, а помещение ожило мягким светом, который привлёк внимание Дина, и всякое желание сбежать покинуло его. Он обернулся и посмотрел на источник света — люстру. Фойе, которое казалось тёмной ямой, готовой поглотить его, изменилось на мягко освещённое тёплым жёлтым светом. Аромат пирога создавал ощущение возвращения домой. Когда Дин закрыл глаза и вдохнул аромат, его ноги ослабли. Он позволил себе прислониться спиной к двери, когда внезапная волна жгучей боли захлестнула его. Его пальцы запутались в волосах, чтобы унять боль; на лбу появились морщины, когда он издал стон, борясь с учащённым дыханием, как будто сходил с ума, когда в его голове всплыл кусочек воспоминания. «Я люблю возвращаться домой на запах пирога!» Дин услышал, как он говорит эти слова кому-то, но не мог вспомнить кому. Эта боль не была похожа на другие мигрени, которые он испытывал; эта длилась всего секунду, точно определяя конкретное основное воспоминание, прежде чем покинуть его в следующий момент. Мучительной была затяжная головная боль, но не было ничего такого, с чем он не мог бы справиться. И каким-то образом запах яблочного пирога начал успокаивать. Закрыв глаза, он сделал глубокий вдох и ещё один, пытаясь успокоиться, не впасть в панику из-за дурацкого голоса в своей голове. Он вообще не осознавал, что его окружает, когда кто-то врезался в него, и если бы он не опирался на дверь, то, возможно, отшатнулся бы от удара, когда его заключили в крепкие объятия. — Ты вернулся! Это был Кас. — Да… я вернулся домой! Дин поймал себя на том, что говорит как всегда; его глаза наполнились слезами, он медленно поднял дрожащую руку, чтобы свободно и неуверенно взяться за тёмно-синюю ткань рубашки Каса. Дин на секунду замер, а затем Кас уткнулся носом в шею Дина. Этот жест пощекотал его кожу; он улыбнулся, наклоняя голову, чтобы дать Касу больше места, и так же крепко обнял его за талию. Он расслабил напряжённые плечи, испуская вздох облегчения. И почему-то ему показалось, что он перенёсся назад во времени. До сих пор он ничего не помнил, затем внезапно, с громким тиканьем часов, всё обрушилось на него, как будто приподнялась завеса, за которой прятались его воспоминания, ожидая, когда кто-нибудь уберёт занавес. И после стольких лет всё встало на свои места, и он точно знал, что нашёл недостающий кусочек головоломки, того, кого ему не хватало. — Я всегда буду возвращаться к тебе, Кас! — сказал Дин, тепло улыбаясь. Дин тихо вздохнул. Человек в его объятиях был тем, в кого он был влюблён. Руки, обнимающие его, были теми, которые всегда утешали его и заставляли чувствовать себя как дома. Воздух был наполнен тем же ароматом яблочного пирога, к которому он привык, приходя домой после долгого рабочего дня. И он наконец позволил теплу и любви окутать его, потому что впервые почувствовал умиротворение. Они стояли так некоторое время, ни один из них не хотел отпускать другого. Но вскоре Кас ослабил хватку и посмотрел на Дина снизу вверх, и всё, что Дин мог сделать, это посмотреть на Каса в ответ с мучительной нежностью. Каким-то образом он увидел перед собой кусочек своей прежней жизни, и воспоминания начали всплывать на поверхность. И осознание той жизни, которая была у него с Касом много лет назад, когда старые образы, фрагменты его собственной жизни, начали проигрываться перед его глазами. Он не понимал, что говорил Кас, он только слышал его голос, который говорил что-то о том, чтобы зайти внутрь. Дин, казалось, потерялся в знакомом тепле океанской синевы, и он не протестовал, когда Кас взял его за запястье и слегка дёрнул, как раньше. Дин воспринял это как знак следовать за ним. И Дин не сомневался, что он пойдёт туда, куда его поведёт Кас. Кас вёл его внутрь, и вот оно. Лестница. Та, что была во сне. Это было место, о котором он мечтал. Место, которое он любил, место, где он научился любить. В тот момент он понял, что достиг совершенства. Стены были высокими, кремового цвета, а деревянный пол в какой-то момент слегка поскрипывал, как и всегда. Дин сделал глубокий вдох, осматриваясь по сторонам. Вот оно! Это было то, что он искал! Это было похоже на те фильмы, где главный герой становится свидетелем воспоминаний о событиях прошлого, произошедших на этом самом месте; все остальные голоса превращались в эхо, атмосфера становилась тускло-синей, а фон — размытым. Ощущение было такое, будто время остановилось. Его прежняя жизнь пронеслась перед его глазами, когда он заметил фотографии, висящие на стене над лестницей: фотографию его и Каса в замысловатой деревянной рамке, где они переплетали пальцы на мостике в парке на закате солнца; другую — в простой синей, высокой прямоугольной рамке, на которой они обнимались, и глаза Дина были закрыты, а его руки по-прежнему изо всех сил обнимали Каса, боясь отпустить; один снимок в янтарно-красной рамке висел криво, там, где Дин фотографировал Каса, тихо похрапывающего на рабочем столе. Дин вспомнил насмешливый голос Сэма в своей голове, который говорил: «Ты так влюблён в него, Дин». Дин помнил, как гнался за Сэмом и угрожал ему, чтобы тот удалил эту фотографию, на которой он запечатлел сонного Каса. Хаос разбудил Каса, и Кас улыбнулся, глядя на телефон Сэма, и нашёл это романтичным, поэтому фотография оказалась в рамке и висела на стене. На фотографии в чёрной рамке Дин на кухне пёк пирог. Поднимаясь, он нашёл селфи в изумрудно-зелёной рамке, на котором Дин улыбался Касу, когда тот спал в их постели. На другой фотографии в чёрной рамке они вдвоём соприкасались лбами, и при одном взгляде на неё сердце Дина трепетало от радости, а на его губах появлялась улыбка. Кас вёл Дина в комнату справа, и, когда Дин зашёл внутрь, он почувствовал что-то мягкое под ногами — на полу лежал пушистый розовый коврик. Дин улыбнулся, когда воспоминание всплыло в его сознании. Они делали косметический ремонт, потому что Кроули оскорбил их дом, назвав его «винтажным сараем», и если Кроули мог это видеть, это действительно означало, что им нужно было поменять кое-какие старомодные вещи. Они и так купили больше, чем планировали, но Касу так понравился этот ковёр, и Дин не смог отказать Касу, строившему ему щенячьи глаза, так что ковёр оказался на полу их спальни. Оглядевшись, Дин обнаружил себя в ещё одной сцене из своего сна. Он вспомнил эти занавески и их глупую ссору, потому что Кас хотел зелёные, а Дин — синие; в конце концов они остановились на цвете морской волны, который выглядел идеально. Он улыбнулся лампе на прикроватной тумбочке — той, которую Кас обычно включал поздно ночью, когда Дин засыпал под звуки клавиатуры. Свет будил Дина посреди ночи, он обнаруживал, что Кас вырубился, и ему приходилось выключать ноутбук и подталкивать придурка, чтобы тот лёг, прежде чем выключить ночник. Дин устроился на краю кровати поудобнее, снял куртку, поскольку ему больше не было холодно, отложил её в сторону, пока Кас искал что-то в шкафу. Кас сиял от счастья, когда подошёл ближе, прежде чем торжественно опуститься на колени перед Дином. Дин не мог не думать о том, что теперь они поменялись местами, потому что не так давно Дин точно так же стоял на коленях перед ним в парке. Кас взял руку Дина в свою и положил амулет ему на ладонь. — Я старался беречь его так долго, как мог. Возьми. Это не моё, чтобы хранить его, — сказал Кас. Дин пальцем провёл по холодному металлу. Это был золотой амулет, который Сэмми подарил ему на Рождество, когда они были детьми. Он потерял его где-то в грязи, когда работал в саду; Кас вернул ему амулет в тот вечер, и Дин сказал: «Сохрани его для меня!», когда был занят приготовлением ужина. И Кас сделал это. Он хранил амулет в целости и сохранности все эти годы. Дин не был уверен, почему он не заметил пропажу амулета раньше, но теперь, когда он держал амулет в своей ладони, он не мог быть счастливее. На нём оборвалась нитка, и Дин сделал мысленную пометку починить её, прежде чем сунуть амулет в карман своей сброшенной куртки. Кас хранил амулет в безопасности все эти годы. — Спасибо, — сказал Дин, прежде чем наклониться и заключить Каса в объятия. Кас улыбнулся, обнимая Дина в ответ. — Ты возвращаешь мои вещи? Это расставание? — пошутил Дин. — Могу я забрать твой дневник, который ты мне обещал? Кас ответил с улыбкой: — Да, Дин, ты можешь его забрать. Дин засмеялся так громко; он пальцами взъерошил волосы Каса, и Кас заёрзал, смущаясь. Кас отстранился и посмотрел на громко смеющегося и покрасневшего Дина. — Так-то лучше! — Дин подмигнул, легонько похлопывая Каса по щеке. Он ещё не закончил дразнить Каса, но момент внезапно ускользнул от него. В голове раздался громкий визг; он закрыл голову руками и застонал от боли. — Дин… Дин… — позвал обеспокоенный Кас. Ошеломляющая боль в его теле стала сильнее, когда мир начал вращаться, перед глазами вспыхнуло электричество, картинка стала размытой. — Дин, ты меня слышишь? Он слышал голос Каса, но не мог ответить. Это случилось снова. Дин должен был вынести это, если это означало, что откроется ещё одна дверь к воспоминаниям. Его веки отяжелели, когда он изо всех сил старался держать их открытыми, сражаясь изо всех сил, отказываясь поддаваться сну, который звал его, как будто его накачали наркотиками. — Кас! — крикнул Дин; он протянул руку за помощью, хватаясь за холодную руку Кастиэля своими потными руками. — Я прямо здесь, Дин, — заверил его Кас. — Моя голова… это… это… — Дин не был в состоянии закончить предложение, когда слова оборвались; комната вокруг него закружилась, его пальцы онемели, и он был уверен, что если бы он был на ногах, то упал бы. — Шшш… Всё в порядке, Дин. Я здесь, я рядом, — сказал Кастиэль; он встал и мягко толкнул Дина в плечо. — Ложись, Дин, тебе надо отдохнуть, — сказал Кас; он уговорил его лечь, и уставшее тело Дина почти сразу же обмякло. Удар о мягкий матрас вызвал ещё одну волну ревущей боли в его голове, и он застонал. Дин лежал, свесив ноги с края, слишком уставший, чтобы двигаться к центру кровати. Он почувствовал, как прогнулся матрас, когда Кас переложил Дина на него. Кас навис над ним, чтобы подложить под голову подушку. Он услышал тихий шелест простыней, прежде чем что-то мягкое накрыло его. Дин заставил себя открыть глаза, боясь заснуть, а проснувшись, обнаружить, что всё это было лишь сном. — Поспи, Дин, тебе станет лучше, — тихо сказал Кастиэль. Дин не смог удержаться и протянул руку, чтобы прикоснуться к Кастиэлю, чтобы убедиться, что всё это реально. Пульсирующая головная боль усиливалась по мере того, как зрение Дина всё больше искажалось, но он всё ещё осознавал, что Кастиэль склонился прямо над ним так близко. Он прикоснулся к щеке Каса ладонью; Кастиэль подавил вздох в ответ, но не отстранился. Кастиэль прикоснулся рукой к сердцу Дина, он прижался лбом к его лбу, закрыв глаза. Сердце Дина колотилось от того, что Кас был так близко. Он хотел сократить расстояние между ними, но не мог — у него кружилась голова. Он хотел поцеловать Каса, но не так, не тогда, когда он не сможет увидеть эту милую улыбку или яркость синих глаз, в которые он так отчаянно влюбился. Они остались так ещё на мгновение, но не поцеловались. Кастиэль отстранился, и сердце Дина сжалось от боли, когда тепло Каса покинуло его, когда он выбрался из кровати. Кастиэль собирался уходить, когда Дин протянул руку и обхватил запястье Каса, чтобы остановить его. — Не оставляй меня. Останься, — умолял Дин. — Я всегда буду здесь, Дин! Онемевшие пальцы Дина не слушались, и он выпустил Кастиэля из своих объятий. Его глаза закрылись, когда усталость овладела им и погрузила в сладкий сон; Дин мысленно молил все небеса, чтобы всё это было по-настоящему, когда он проснётся. Громкий звук, доносящийся с кухни, нарушил сладкий сон Дина, и он медленно пришёл в сознание. Дин заворочался в постели, надеясь поспать ещё немного, но его внимание привлёк тусклый вечерний свет, пробивающийся сквозь щель в занавесках. Он, как всегда, был один в комнате; всё было тихо, за исключением слабого звука, вероятно, открывающейся ржавой задней двери, и внезапное осознание поразило его, когда он резко проснулся, шипя от боли. Это был не сон. Он почти не чувствовал головной боли, если не делал резких движений; его зрение прояснилось, и мир, казалось, больше не вращался. Дин подошёл к занавеске и осторожно отодвинул её, выходя на балкон. Забавно, но в его снах стеклянная дверь, казалось, всегда запотевала и заедала. Дин открыл дверь, чтобы подышать свежим воздухом. Он стоял у перил и заметил, какой мир вокруг него яркий; он вдохнул полной грудью воздух и почувствовал, как успокаиваются его душа и сердце. Всё было слишком ярко, чтобы быть сном. Он осмотрел это место: там был задний двор, и это место было очень похоже на то, что было во сне, потому что высокое дерево смотрело на него в ответ, как будто звало его. Дин вздохнул с облегчением, когда его взгляд остановился на Кастиэле. Он молча наблюдал за Касом. Он боялся, что это сон; его взгляд по-прежнему был прикован к Касу, как будто он никогда не видел его раньше, и он был самым интересным существом в мире. В глазах Дина это, безусловно, было так. Кас выглядел очаровательно в нежно-голубой толстовке с принтом «MEOW» с белым котом, крадущимся из буквы «О». Он махнул Дину ободряющей улыбкой, и Дин махнул ему в ответ. Кастиэль жестом пригласил его спуститься и присоединиться к нему; Дин улыбнулся и кивнул, прежде чем отойти от перил и скрыться внутри. Дин сделал короткую остановку, чтобы умыться в ванной, и унять остаточную боль в голове. Всё осталось так же, как было, когда он жил здесь, вплоть до его белого халата, висящего рядом с синим халатом Каса, и скудного запаса воды в раковине. Свет не работал. Впрочем, в этом был смысл, поскольку Кас никогда не беспокоился о таких пустяках, как неисправный свет. Каса больше заботила его ароматическая свеча. Что-то казалось странным, поскольку даже в тусклом свете из коридора Дин без труда разглядел свечу с ароматом георгина, которая лежала в мусорном ведре, — ту самую, которая раньше стояла рядом с раковиной. Дин нахмурился, вынимая свечу. Хотя стекло свечи, казалось, треснуло, оно не выглядело разбитым, поскольку толщина стекла была способна выдержать нагрузку. Свеча, похоже, была не в хорошем состоянии; фитиль был чёрным, хотя они использовали её всего один или два раза. Однако Дин всё ещё чувствовал слабый аромат незажжённой свечи, который заставил его перенестись в прошлое. Он не мог точно определить значение аромата, которое Кас однажды объяснил, но он знал, что это символизировало что-то, связанное с любовью. Дин вернул свечу на прежнее место, делая мысленную пометку заменить её новой. Первые шаги Дина по заднему крыльцу были полны удовлетворения. Он не был в этом месте много лет, но здесь царила безмятежная красота и ощущение домашнего уюта. Его сердце привычно сжалось, когда Кастиэль приветствовал его сияющей улыбкой, держа в руках корзинку с собранной клубникой. Он нашёл в этом что-то удивительное, поскольку всё, казалось, вставало на свои места, как будто и дня не прошло. Дин вспомнил, как появился этот задний двор. Это было не то место, где они проводили много времени; скорее, это было больше похоже на неиспользуемый аксессуар. Пока однажды Кастиэль не открыл для себя задний двор заново, потому что ему захотелось подышать свежим воздухом после того, как он был прикован к постели простудой. Дин вспомнил, как проснулся рано, чтобы проведать Каса, и обнаружил, что тот сидит на заднем крыльце, и ничто, кроме тишины зимнего утра и свежего воздуха, не сопровождало его, пока он наблюдал, как солнце медленно поднималось над горизонтом. Не говоря ни слова, Дин присоединился к нему, и они тихо сидели бок о бок, наслаждаясь видом. Компания Каса сделала восход солнца ещё прекраснее, и именно тогда он осознал истинную ценность своего сокровища. Дин не смог отказаться от предложения Кастиэля разбить сад на заднем дворе, как он видел в документальных фильмах. Они посадили там несколько деревьев и цветов. Тот день выдался сумбурным, но не менее забавно было наблюдать, как Кас пытается очистить свою щёку от грязи. Дин хотел помочь ему очистить лицо, только в итоге размазал грязь ещё больше. Кас разозлился и скривил лицо, но он выглядел довольно мило с грязью на щеках, прежде чем набросился на Дина, и они упали, смеясь и наслаждаясь заходящим солнцем на горизонте. Они быстро сфотографировались на фоне своего нового сада с перепачканными лицами и в грязной одежде. Дин до сих пор помнил весёлое выражение лица Каса, когда помидоры только начали расти, и его надутую физиономию, когда Дин предложил приготовить томатный суп. Кас был расстроен, потому что не хотел срывать эти помидоры, потому что «у этих помидоров были чувства». Кас поливал их, подстригал и следил, чтобы на них не было вредителей. Он был старательным, и его усердие окупилось. Дин не мог удержаться от смеха над комментарием Каса, поскольку иногда Кас действительно вёл себя как семилетний ребёнок, слишком невинный для этого мира. Но позже Кас понял, что эти помидоры испортятся, так что томатный суп показался ему не такой уж плохой идеей. Дин сделал ещё один снимок двора весной, когда цвели цветы. Он не помнил названий ни одного из них, но там были цветы всех видов. Он знал, что красная роза определённо была там вместе с другими цветами жёлтого, белого и розового цветов. Это фото было рядом с первым снимком сада на лестнице, показывающим «до» и «после». Кас улыбался своим растениям, когда Дин запечатлел этот момент, и пошутил, что Кас наблюдает за растениями, как будто они его взрослые дети. По большей части Кас заботился о саде. Он также иногда просил Дина поливать и подстригать их, потому что они так быстро росли; Дин ворчал, но с радостью выполнял просьбу, потому что это делало Каса счастливым. Его жизнь действительно была похожа на сон. — Дин… Дин? — позвал Кастиэль, вырывая Дина из его мыслей. — Да! — Ты помнишь это место? — спросил Кастиэль; в его голосе слышалась неуверенность, он боялся, что у Дина могли больше не быть тех воспоминаний, которые были связаны с этим местом. — Нет! — ответил Дин, делая шаг по траве, покрытой росой. — Ты не помнишь? — Кастиэль разочарованно опустил голову, на его лице отразилась невысказанная печаль. Дин не мог быть таким жестоким. Он определённо помнил этот задний двор — это было место, где он впервые признался Касу в любви. — Я пошутил, Кас. Конечно, я помню. Это был канун Нового года, и ты был… — Я был зол на тебя за ту глупую шутку, — закончил предложение за него Кас. — Но я наверстал упущенное, — с ухмылкой ответил Дин. Глаза Кастиэля путешествовали по маленькой дорожке. Дин узнал это выражение; он точно знал, о чём думал Кас. В глазах Каса сейчас был всё тот же мягкий взгляд; он так же смотрел раньше на Дина с такой же любовью и восхищением. Одного взгляда было достаточно, чтобы показать Дину, как много он значил для Каса. Взгляд Дина блуждал по дорожке; он вспомнил, как они создавали это самое место. Это был канун Нового года. Кастиэль решил остаться дома, в отличие от Дина. И да, Дин часто подшучивал над Касом, чтобы вытащить его из дома: он просил бармена позвонить Касу и сказать, что Дин слишком пьян, чтобы садиться за руль, или что он поранился. Кас, будучи хорошим парнем, каждый раз попадался на удочку, потому что… что, если Дину по-настоящему больно, что, если ему действительно нужна помощь? У Кастиэля были все основания расстраиваться: во-первых, он предполагал, что его любовь к Дину была безответной; а во-вторых, у Дина были отношения с Лизой. Было чертовски больно выходить из дома, чтобы побыстрее добраться до бара, только чтобы увидеть, как Дин целует свою девушку, когда часы пробьют двенадцать. Это было не самое приятное зрелище для его тоскующего сердца. Кастиэль вернулся грустным и с разбитым сердцем из-за шалости Дина. Когда Дин вернулся позже, Кастиэль полностью проигнорировал его. Он был уверен, что Винчестер пошёл спать, но Дин пришёл к нему час спустя, попросил его последовать за ним на задний двор. Кастиэлю было нелегко согласиться, но Дин был очень убедителен, и вскоре они стояли в темноте на заднем крыльце. Кастиэль озадаченно посмотрел на Дина в ответ, что было забавно, пока Дин не предложил ему пойти прогуляться. Дин всё ещё мог видеть озадаченное выражение лица Каса, когда он ступил на первую ступеньку крыльца в тот самый момент, когда оно осветилось; то же самое произошло и со следующей ступенькой. Всё было в кромешной тьме, за исключением двух ступенек, на которые ступил Кастиэль; ступени освещались желтоватым светом. Воспоминания о той ночи были кристально чистыми. Кастиэль шёл по узкой тропинке, и тяжёлая работа Дина окупилась, когда на дорожке зажглись огни. Вдоль тропинки освещали маленькие огоньки, пока Кастиэль продолжал идти вперёд; снаружи всё оставалось тёмным, за исключением тех мест, на которые Кастиэль, словно по волшебству, наступал ногой. Когда Кас делал шаг, загорались различные цвета — жёлтый, оранжевый, синий, зелёный и фиолетовый. Ближе к концу свет проникал внутрь, растекаясь по земле и освещая ствол дерева, пока не поднимался вверх и не освещал всё дерево целиком. Поскольку была зима, листьев на дереве не было, но огни на ветвях придавали им красивый вид. Маленькие лампочки свисали с ветвей, освещая лицо Каса, а в ночном небе словно по волшебству взрывались фейерверки. Зрелище было захватывающим. Дин воспользовался возможностью, когда Кастиэль отвлёкся, и обнял его сзади, пожелав счастливого Нового года. Он положил подбородок на плечо Каса, и вот так просто все тревоги Кастиэля растаяли. В ту же ночь Дин признался в своей любви к Кастиэлю. Ему потребовалось два дня, чтобы убедить Каса, что это не очередная паршивая шутка и он действительно любит его. С Лизой было покончено давным-давно; то, чему Кас стал свидетелем, было в последний раз, потому что ей некого было поцеловать в полночь, и она попросила один последний поцелуй. Честно говоря, это было одно из лучших воспоминаний — то, как Кас обнимал его потом, слишком напуганный, чтобы отпустить, как будто кто-то мог украсть Дина. Было холодно из-за небольшого снега, но они не ложились спать до восхода солнца, не желая, чтобы их ночь заканчивалась. Кас выглядел прекрасно; в его глазах отражались первые лучи солнца, знаменуя новое начало их отношений. Это сделало Дина счастливым. — Мне понравился сюрприз, — сказал Кастиэль, прерывая ход мыслей Дина. — Я знаю! — ответил Дин. — Ты подождёшь меня? — неожиданно спросил Кастиэль. Дин издал сухой смешок. Возможно, Кас не понял, как звучат его слова. — Кас, я ждал тебя последние пять лет, — сказал Дин. — Я… я имею в виду, я тоже хочу преподнести тебе сюрприз. Он ещё не готов, но я быстро, — сказал Кастиэль с тёплой надеждой. — Да, Кас, я подожду. Я ждал так долго, думаю, я выдержу ещё несколько минут. Я подожду здесь. — Я позову тебя! — Я буду прямо здесь, — заверил Дин. Тем не менее, Кастиэль оставался приклеенным к месту, задержавшись немного дольше, чем предполагалось. Он пристально смотрел на Дина, вероятно, оценивая зрелище. Дин молчал, потому что, если бы он мог быть с Касом ещё немного, он бы воспользовался этим, чтобы утолить засуху, которой была его жизнь последние пять лет. — Я… я пойду! — Да, конечно. Дин вздохнул. Было о чём ещё подумать. Почему Кас вообще с ним не связался? Дин чуть не погиб в аварии, но Кас так и не пришёл, ни разу. Дин бы вспомнил, если бы Кас пришёл. Или, может быть, он и пришёл, но Джон прогнал его. Дин знал, что раньше его отношения с отцом всегда были напряжёнными, и Джона интересовала личная жизнь Дина только тогда, когда его объектом была девушка. Он должен был спросить Каса. Ничто не имело смысла: Кас ждал его, но так и не удосужился связаться с Сэмом? Это только вызывало у него ещё больше вопросов. Действительно ли Кас предал его? Он признался в предательстве в парке; могло ли это быть причиной? Тревожное чувство овладело им при мысли о возможности того, что Кас солгал ему. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться; его взгляд блуждал по заднему двору, его внимание переключилось на дерево неподалёку, и чем дольше он смотрел, тем больше оно искушало его, как будто звало. И, не раздумывая, он пошёл по тропинке и остановился возле дерева. Это было то же самое дерево, под которым он укрывался, когда шёл дождь, пока Кас работал в саду. Обычно он тоже тащил Каса под дерево, но большую часть времени Дин проигрывал из-за упрямства Кастиэля. Дин никогда не оставлял его одного под дождём; к тому же он не был намерен простудиться, потому что кто-то из них двоих должен был быть в хорошей форме, чтобы заботиться о другом. Они планировали построить домик на дереве, чтобы Дин мог присматривать за Касом, пока тот занимается садом, а также как место для отдыха. Но они так ничего и не сделали, потому что дерево и так выглядело красиво, а строительство домика на дереве могло повредить дереву. Дин пригляделся к дереву повнимательнее, и у него возникло желание прикоснуться к поверхности тёмной древесной коры, чтобы рассмотреть её поближе. Медленно пальцы Дина потянулись, чтобы провести по шероховатой поверхности дерева; простое прикосновение оставило жгучую боль в груди, и он почти сразу же отдёрнул руку, как будто обжёгшись. В воздухе витала определённая грусть, которая, по-видимому, была связана с деревом, причинившим ему боль, как только он к нему прикоснулся. Прохладный ветер шелестел листьями дерева, издавая огорчённый звук, который, казалось, взывал к нему, рассказывая тайну, которую он не был в состоянии понять. Его взгляд поднялся вверх, и внезапное осознание поразило его. Это были не просто какие-то листья — это были кленовые листья, то же самое дерево из сна, то же самое место, которое он не смог постичь во сне. Дин стоял неподвижно на месте, ускользая от реальности. Его дыхание участилось, руки онемели, его тело не могло двигаться, ноги отяжелели. В отчаянной попытке спастись он изо всех сил пытался сделать шаг, но земля под ним не давала ему этого сделать. Он застыл под деревом, прислушиваясь к энергичному скрипу ветвей, от которого по спине бежали мурашки. Стремительный ветер обрушился вниз только для того, чтобы странным образом унизить Дина, удерживая его в плену у чего-то могущественного. — ДИН! — низкий голос позвал издалека. — ДИН… ДИН! Голос звучал сквозь шелест листьев; кто-то произносил его имя, и это звучало в его ушах громче, чем суматоха вокруг него, заставляя его освободиться от силы, сдерживающей его. Он оглянулся в сторону дома, откуда доносился голос, и, как будто громкое тиканье часов прервало суматоху момента, все остальные звуки затихли, за исключением голоса Каса, зовущего его. — ДИН! Казалось, всё вокруг стихло. Паника, которую он испытал мгновение назад, исчезла в ту же секунду, когда он сосредоточился на доносящемся к нему голосе. Встревоженный шелест листьев стих, как будто его никогда и не было. Все листья клёна были неподвижны, ни один лист не подавал признаков движения. Атмосфера теперь была безветренной и малоподвижной; дерево больше не отталкивало его. Изменилось не только его окружение. Дин чувствовал себя слишком умиротворённым для человека, который всего секунду назад был напуган. У него не было ощущения дрожи в груди из-за нервозности, не было мурашек, бегущих по коже, и всё казалось нормальным, за исключением его тяжёлого и учащённого дыхания. Больше ничто не имело смысла. — ДИН… — Иду! — Дин выдохнул хриплым горлом; его голос звучал не так громко, как он хотел; велика была вероятность, что Кас даже не услышал его. Дин сделал шаг в сторону, и, на удивление, это оказалось легче, чем он ожидал. Он отошёл от дерева так быстро, как только возможно. Его руки больше не немели, ноги не отяжелели; ветер больше не угрожал ему, а, скорее, успокаивал, и почему-то казалось, что он пережил кошмар с открытыми глазами. Всё, чему он был свидетелем мгновение назад, казалось дурным сном; это не могло закончиться так легко, не оставив следа, если бы это было реальностью. Качая головой, он быстрым шагом вернулся в дом. Дин прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, и на секунду замер в тишине, наблюдая за своим любимым, который не подозревал о том, что Дин уже здесь. Конечно, он знал, что сюрпризом Каса будет пирог, но было как-то мило, что Кас прилагал столько усилий, чтобы это было сюрпризом, забывая, что Дин мог почувствовать запах пирога со двора. Дин заметил шкаф из сна, но теперь шкаф был реальным; он увидел слегка потёртый его край, указывающий на прежнюю жизнь дома. Это был шкаф, в котором он обычно прятал лишний кофе из-за привычки Каса потреблять его как какой-то наркоман. Дин улыбнулся воспоминанию. Медленно он сделал шаг вперёд, на кухню, и, не колеблясь, сократил расстояние и обнял Каса сзади, нежно целуя в плечо. Точно так же, как во сне, Дин зарылся лицом в шею Кастиэля, глубоко вдыхая похожий на виноградную лозу аромат. Он улыбнулся; Дин заметил, что Кас совсем не изменился за пять лет. — Я испёк твой любимый пирог, — сказал Кас, прижимаясь спиной к Дину. — Ты потрясающий, — ответил Дин. Его тёплое дыхание пощекотало ухо Каса, и на щеке Кастиэля, казалось, появился лёгкий румянец. Дин подумал, как же ему повезло, что у него есть Кас. Дин обнял Каса, спокойно наблюдая, как тот трудился над пирогом. Его взгляд упал на барный стул, и он вспомнил все те времена, когда Кас сидел там и наблюдал, как он готовит. Кас научился печь пирог для Дина, и это был самый лучший подарок на его день рождения. Взгляд Дина блуждал по комнате; он отмечал некоторые моменты, которые он пропустил. Кружка, которую Дин подарил Кастиэлю, с сердитым котом, говорящим «Мне нужен кофе», всё ещё стояла на обеденном столе. У окна стояло маленькое растение, может быть, розмарин. Дин никогда не был силён в названиях растений, но он очень хорошо помнил, что это был подарок Каса на день святого Валентина, потому что Кас был такой: он любил всё это — кошек, растения, морских свинок, медоносных пчёл и цветы. Дин поливал растение каждое утро, готовя кофе, и оно оставалось здоровым. В отличие от растений на заднем дворе, Дин особенно заботился об этом, чтобы растение оставалось живым, потому что где-то в глубине души он верил, что это был знак любви, и их любовь будет жить до тех пор, пока растение будет жить. Это была глупая мысль, но Дин всё ещё верил в это из-за Каса. Это было не единственное, во что Кас заставил его поверить: он снова научился верить в жизнь, он научился любить и быть любимым, ему нужен был кто-то, на кого можно положиться, кто-то, кто вытащит его из страданий, и всё это было благодаря Касу. Дин улыбнулся, глядя на очаровательный голубой горшок с белым сердечком на нём. Это было одно из увлечений Каса, как и маленький садик на заднем дворе, который Дину приходилось регулярно поливать, потому что большую часть времени Кас был занят со своим дурацким ноутбуком. Дин обычно в шутку жаловался, что он на это не подписывался, но он делал это, чтобы порадовать Каса. Растение сейчас выглядело немного засохшим, но ничего страшного — сейчас была осень, так что в этом был смысл. Он мог заставить его зацвести к весне, если ему удастся ещё и заменить почву в горшке; мысленно он сделал пометку про себя. Дин вспомнил, как Кастиэлю нравилось смотреть эти документальные фильмы, в отличие от Дина, которому это наскучивало через десять минут, и он начинал покрывать лицо Каса нежными поцелуями, пока Кас ёрзал на диване. Дин заставлял его хихикать, облизывая чувствительную кожу возле уха, прежде чем уткнуться носом в шею Каса и закрыть глаза от знакомого запаха виноградной лозы, который казался родным. Иногда они засыпали вот так, пока Кастиэль смотрел телевизор, а Дин прижимался к нему на диване. Дин улыбнулся воспоминаниям. Прозрачная белая занавеска слегка колыхалась из-за лёгкого веса, что привлекло внимание Дина, и он заметил тёмное пятно на занавеске и добавил замену занавески в длинный список вещей, которые необходимо сделать. Кас отрезал кусок пирога и повернулся в объятиях Дина. Он предложил пирог Дину с блеском в глазах, и, к сожалению, Дину пришлось отпустить Кастиэля, чтобы взять пирог. Дин откусил кусок, который был слишком велик для его рта, и Кастиэль не сделал раздражённого лица, а вместо этого улыбнулся его старой привычке есть пирог так, словно это был конец света. Дин делал это миллион раз раньше, и он сделал бы это ещё миллион раз, если бы это принесло ему мягкую улыбку Каса, которую он безумно любил. Обычно за этой улыбкой следовал выговор есть медленно, потому что пирог не убегает, но на этот раз Кас не ругал Дина, а с нежностью наблюдал за ним с улыбкой на лице, пока Дин поглощал вкусный пирог. Впервые глаза Дина по-настоящему встретились с глазами Каса после того, как он узнал о реальности их жизни, и он скучал по их синему оттенку. Целую минуту они стояли, нежно глядя в глаза друг другу. Навёрстывая упущенное. Черты лица Дина становились только мягче, и он понимал, что никогда больше не сможет позволить себе потерять это создание. Дин наслаждался моментом, как будто это было только вчера; в этом моменте было что-то очень домашнее, потому что это случалось так много раз. Это был способ, которым они общались друг с другом. Всякий раз, когда Дин был в плохом настроении, Кас пытался помириться с ним с помощью пирога; иногда, когда Дин начинал болтать, Кас пихал ему в рот маленький кусочек пирога, чтобы заставить Дина замолчать. Иногда это помогало, чтобы заставить Дина согласиться на всё, что он хотел. В других случаях это был способ сказать Дину, что он любит его, даже несмотря на то, что Дин считал, что Кас слишком хорош для него и должен уйти от него. Но, в отличие от всех предыдущих случаев, на этот раз пирог означал нечто другое. — Я… я скучал по тебе! — прошептал Кас. Кастиэль поднёс большой палец, чтобы смахнуть крошку с уголка рта Дина. Дин улыбнулся в ответ и поймал Каса за запястье, чтобы тот не отстранился. Дин был лишён этой жизни так долго, что не смог удержаться и нежно поцеловал ладонь Каса, пробормотав в ответ: — Я тоже скучал по тебе, Кас! — прежде чем разжать объятия. Кастиэль застенчиво отвёл взгляд, и Дин гордился тем, что заставил его вот так застесняться, — Каса, который всегда был так сосредоточен своим пугающим взглядом, с сильным характером, который способен вывести Дина из себя. Кас иногда уклонялся, когда Дин проявлял к нему привязанность или флиртовал с ним. Дин мог бы поклясться, что Кас был таким ботаником, который знал всё о мире, но не понимал ничего, когда кто-то пытался флиртовать с ним. Дин сделал шаг к Касу, улыбаясь своей самой очаровательной улыбкой, и он знал, что Кас понял, что он задумал, потому что Кас положил руку ему на грудь, не давая Дину подойти ближе. Он перевёл взгляд с лица Дина куда-то на его грудь, давая Винчестеру возможность полюбоваться своим лицом вблизи. — Я… я должен тебе кое-что сказать, — заикаясь, сказал Кас; он поднял взгляд на Дина, в глазах вспыхнули скрытые эмоции, которые Дину было трудно расшифровать, как будто Кас скрывал что-то, что не хотел, чтобы Дин знал. — Не сейчас. В чём дело, Кас? — спросил Дин, и его голос звучал ниже, потому что они были так близко. Кас ничего не сказал. Он вёл себя странно, и Дин точно знал, что что-то было не так. Кас выглядел обеспокоенным, и Дин протянул руку, чтобы осторожно прикоснуться к нему; он успокаивающим движением потёр большим пальцем ладонь Каса, придавая холодным рукам немного тепла. Кас отступил на шаг от Дина, легонько похлопывая его по груди, чтобы оттолкнуть. Кастиэль сделал ещё один шаг назад, и Дину оставалось только притвориться, что ему не было чертовски больно, когда Кас отстранился от него. Он взял пустую тарелку, которую Дин оставил на столе, и отнёс её в раковину. Дин ожидал другой реакции. Его сердце замерло от такого ответа; лёгкая паника, смешанная с тревогой, зародилась в груди, и он боялся того, что Кас скрывал от него. Несмотря на то, что Дин презирал эту идею, скрытое поведение Каса нисколько не помогало, оно только заставляло его задуматься о возможности того, что Кас, возможно, был ему неверен. — Подожди меня в гостиной, пожалуйста, — попросил Кастиэль, и у Дина не было другого выбора, кроме как подчиниться. Винчестеру не хотелось расставаться с Касом, даже если это означало, что они будут в одной комнате. С Дина хватило — он был вдали от Каса достаточно долго, чтобы он мог заставить себя уйти. Ещё нет. Дин оглянулся на Каса, чтобы подольше посмотреть на него с надеждой; его взгляд на мгновение остановился на окне, за окном, казалось, уже стемнело, и он задался вопросом, наступила ли уже ночь. — Дин! — серьёзным тоном позвал Кас, отрывая Дина от его мыслей. — Иди! И ничего не трогай, — сказал Кас; судя по его тону, он не шутил. — Да… хорошо, — ответил Дин, выходя из кухни. Он не был из тех детей, которые ломают вещи; иногда он мог быть неуклюжим, но это был также его дом, он заботился о нём так же, как и Кас. Дин был смущён странным поведением Кастиэля. Он задавался вопросом, что могло быть нужно Касу: немного времени, чтобы подумать, и поэтому он попросил Дина подождать, или он стеснялся внезапной близости с ним, потому что прошло почти шесть лет с тех пор, как они были вместе. Да, Кас был таким: ему нужно было немного времени, чтобы привыкнуть. Кас был открыто любящим человеком, который умел выражать свои чувства, в отличие от Дина, но ему нужно было немного времени, и Дин был рад подождать. Никто не знал этого лучше Дина: ему действительно потребовался год, чтобы добиться расположения Каса. Он был там, он перепробовал всё, чтобы намекнуть Касу; он флиртовал с Касом почти каждый день, он несколько раз покупал ему выпивку — жесты, которые Кас принял за то, что Дин делал просто «как друг». Дин даже готовил чизбургеры, которые Кас безумно любил; он перестал спать с официантками и барменами, что, как думал Кастиэль, было связано с тем, что он любил Лизу. Дин порвал с Лизой, он даже привёз Каса к себе домой в Лоуренс, чтобы познакомить с Сэмом и его семьёй. Он пригласил его на свидание, купил ему перчатки и синий шарф, потому что Кастиэль забыл их упаковать, а зима в Лоуренсе была холодной. В тот день Дин заставил Каса попробовать лучший пирог в мире; чёрт возьми, Дин даже поцеловал его на глазах у всех, но Кастиэль подумал, что Дин сделал это просто для того, чтобы позлить своего отца-гомофоба, который хотел, чтобы Дин встречался только с девушками. И наконец, когда Дин признался Кастиэлю в своих чувствах в канун Нового года на заднем дворе этого дома под хлопьями снега, окружённый мягким светом, над которым Дин так усердно работал, Кастиэль ему не поверил, и план сделать красивое признание провалился. Что снова было виной Дина, потому что он часто подшучивал над Касом, когда они впервые встретились. Прежде чем они стали друзьями, он ударил Каса по лицу. Кроули поспорил с Винчестером, что тот ударит первого человека, вошедшего в дверь кафе, что и случилось с Касом. В ответ Дин получил удар в челюсть, который он полностью заслужил. Но это была история, которая свела их вместе. Ему нравился каждый отдельный момент, и он бы ничего из этого не поменял. В итоге Дину пришлось жить под одной крышей с Кастиэлем, и Кастиэлю определённо не нравилось жить с Дином, но вскоре они стали друзьями, и так случилось, что Кас отвозил пьяную задницу Дина домой всякий раз, когда Дин напивался. Это тоже начиналось как розыгрыш, чтобы вытащить Кастиэля из дома, чтобы тот немного развеялся, но Кас всегда предпочитал дурацкий ноутбук реальным людям, так что план не сработал. И то, что началось как шутка, когда Кас высмеивал образ жизни Дина и то, что он спит со всеми, кто шевелится, стало оскорблением, направленным на обаяние Дина. Он начал флиртовать с Кастиэлем в попытке доказать, что его обаяние действует на всех, даже на великого Кастиэля, который не связывается с кем попало. В тот день Дин наблюдал, как Кас нервничал и терялся в догадках, прежде чем отойти от Дина как можно дальше, и так получилось, что он сохранил дистанцию примерно в десять шагов, потому что не доверял Дину, что тот сделает его следующей жертвой. И Дину показалось забавным обнаружить слабость Каса — того самого Каса, который был смелым и готовым к драке и никогда не стеснялся бросать остроумные оскорбления в адрес Дина. Он терял дар речи всякий раз, когда сталкивался с кокетливой стороной Дина, и Дин находил это довольно милым. Сначала Дин просто забавлялся: он как бы невзначай подмигивал Касу, чтобы отвлечь его от пристального взгляда за то, что Дин делал. Иногда он просто касался рукой спины Каса во время ходьбы, и Кас напрягался от его прикосновения. В других случаях, споря по глупым вопросам, он незаметно приближался на шаг к Касу и наблюдал, как тот отшатывался, в то время как Дин продолжал медленно приближаться. На этом их спор заканчивался, и Дин получал пирог на десерт вместо мороженого, как хотел Кас, потому что Кас струсил. Однажды Дин был достаточно искренен, чтобы угостить Каса мороженым, потому что Кас был молодцом и изо всех сил боролся с обаянием Дина, даже когда был зажат между стойкой и Дином, и, честно говоря, в тот раз Дин был впечатлён. Дальше этого дело никогда не заходило; они просто время от времени ходили друг вокруг друга на цыпочках, пока грань между игрой и реальностью не начала стираться, и Дин обнаружил, что с каждым днём влюбляется в Каса всё больше. Ему никогда не надоедало быть рядом с Касом или наблюдать за ним и его дурацким ноутбуком, его версией трудоголика. Дин до сих пор помнил, как Кас обнял его на крыльце перед их домом, когда Касу приснился кошмар, и он подумал, что с Дином что-то случилось. Он помнил, как Кас впервые победил его в видеоигре и лучезарно улыбнулся, как будто выиграл кубок мира, а затем рассказал эту историю всем своим друзьям. Он помнил, как попросил Каса о матче-реванше и позволил Касу победить, потому что он сделал бы всё, чтобы видеть Каса таким счастливым. Он помнил сварливого Каса по утрам, игривого Каса на каникулах. Беспечного Каса, который забывал взять зонтик и возвращался домой промокший насквозь, похожий на потерявшегося щенка. Того самого Каса, который легко заболевал, и Дину приходилось заставлять его отдыхать и пить этот чёртов томатный суп. И его любимую версию Каса, который жаждал ласки и не хотел, чтобы Дин уходил ни на секунду, просто оставаясь с ним в постели весь день напролёт. Он помнил каждый прекрасный момент их прекрасной жизни, и, о… он помнил каждую частичку Каса: доброго ангела, сварливого солнышка, ласкового зверя, плаксу и, самое главное, любовь всей его жизни. Каса. Дин улыбнулся этим воспоминаниям, чувствуя боль в груди из-за того, что упустил свою прежнюю жизнь, где он был счастлив, где у него было всё на свете. Где рядом с ним был Кас, и он знал, что сможет пройти через всё, если Кас будет рядом с ним. Где после тяжелого дня возвращение домой к Касу решало всё — место, где, как он знал, всё было бы хорошо, если бы Кас был там, с ним. И Дину никогда больше ничего не было нужно. Ему просто нужен был Кас в его жизни. Он скучал по этому всему. Он скучал по этому месту! Он скучал по Касу!