Два разных мира

Первое, что заметил Дин, когда вошёл в гостиную, — это диван, и Дин улыбнулся. Он подумал обо всех тех случаях, когда заставал Каса, ждущего его на диване, читающего книгу или дремлющего, потому что Дин задерживался на работе и поздно возвращался домой. Было приятно смотреть, как Кас спит, зная, что он сделал что-то правильно. Он помнил, как нежно целовал Каса в лоб, щёку и нос, чтобы разбудить его и отнести в постель. Кас протестовал, как сварливый кот, двигая мордочкой, потому что мягкие поцелуи Дина нарушали его сладкий сон. Иногда он притягивал Дина, чтобы тот лёг на него сверху и делил с ним диван до утра, потому что ему было слишком лень просыпаться и подниматься наверх. В других случаях Кас мстил и жадно целовал Дина в ответ. Или, если Кас уставал, он протягивал к Дину руки, как ребёнок, и просил, чтобы его отнесли в постель; Дин с радостью брал Каса на руки и укладывал его в их спальне. И, чёрт возьми, его жизнь не была идеальной. Он оглядел довольно просторную гостиную с тем же старым декором, вспомнил этот камин, вспомнил то время, когда они немного повздорили, и Кас ушёл и не возвращался домой целый день. Ночью начался дождь, и Дин бросился в парк, чтобы найти своего придурка, промокшего под дождём. Он обнимал его так, словно от этого зависела его жизнь. Он помнил, как Кас сказал: — Я думал, ты никогда не придёшь. — Я всегда буду возвращаться к тебе, — ответил Дин с глазами, полными слёз. Он помнил, как дрожал от холода даже после горячего душа, поэтому они разожгли камин. Кас плюхнулся на диван с ещё влажными волосами, от него пахло шампунем. Дин устроился рядом с ним, и Кас положил голову ему на плечо, а Дин обнял его рукой, пробормотав небольшое извинение. Дин нахмурился, он взял микстейп из сна, но на этот раз слова на нём не были размытыми — он мог прочитать свой почерк: «13 лучших песен Дина от Zepp traxx». — Это подарок! — голос Каса прозвучал в голове у Дина. Он отдал Касу микстейп, потому что тот не понимал отсылок к поп-культуре. Кас подумал, что Дин одолжил ему микстейп, и когда Кас вернул его, Дин возразил: — Это был подарок. Оставь его себе! Дин поймал себя на том, что вторит воспоминанию: — Оставь его себе… Было что-то такое в том, как Кас смотрел на него, робко улыбаясь в ответ; в уголках его глаз появлялись морщинки. Это была улыбка, в которую Дин влюбился. Это была улыбка, которая могла осветить день любого. Улыбки Кастиэля было достаточно, чтобы Дин забыл обо всех своих заботах. Такой улыбкой Кас приветствовал его дома после долгих часов работы. Дин включал Led Zeppelin и Bon Jovi во время поездок на Детке, чтобы рассмешить Каса громким пением или неуместными шутками. Кас не был святым, и он присоединялся к игре и говорил что-нибудь ещё более смешное, от чего Дин уставал так много смеяться. Кас дарил ему эту улыбку с пассажирского сиденья Детки в ответ на каждую шутку. Дин понятия не имел, как долго Кас наблюдал за ним с порога. Должно быть, Кас давал ему передышку? Дин с улыбкой покачал головой; его внимание привлекла деревянная рамка, стоящая на камине. Лица, которые когда-то были размытыми, теперь стали кристально чёткими. На снимке они с Касом вдвоём обнимались. Это была первая фотография, которую они сделали вместе с тех пор, как стали друзьями. Вот почему фотография заняла особое место на камине. У Каса было невинное лицо, несмотря на взрослое телосложение, но на снимке он больше походил на ребёнка; на нём был его дурацкий бежевый плащ, а Дин — в своей кожаной куртке; оба лучезарно улыбались в камеру, сияя от радости. Винчестер заметил очень большие песочные часы. Они лежали горизонтально на камине. Он поднял их и поставил обратно вертикально, чтобы они соответствовали образу из его сна. Но, в отличие от сна, эти песочные часы работали: коричневый песок сыпался с тихим звуком, и он знал, что всё это реально, потому что песочные часы из сна замерли — песок там так и не сдвинулся с места, даже когда Дин встряхнул их и швырнул об стену; песок внутри всегда оставался забитым с одной стороны. Но сейчас всё было по-другому, и именно так он понял, что это не сон, а реальность. Его жизнь была реальной. Кас был реальным. Дин нахмурился, рассматривая песчинки. Песочные часы казались достаточно большими, чтобы продержаться тридцать минут или даже час; стекло было заполнено множеством песчинок, их должно было хватить надолго. — ДИН! Резкий предупреждающий тон Каса шокировал его; он обернулся, вырванный из своих мыслей. — Я просил тебя ни к чему не прикасаться, — холодный голос Кастиэля эхом разнёсся по тихой комнате; в словах была определённая резкость, как будто они были выплюнуты из чистой агонии и страдания. Кастиэль подошёл ближе тремя большими шагами, отодвигая Дина с дороги, весьма недовольный его действиями. Дина озадачило то, как Кас подошёл, чтобы поставить песочные часы обратно горизонтально, но, возможно, перфекционист внутри него был недоволен тем, что несколько песчинок уже добрались до другой стороны. Кас попытался встряхнуть их, но сделал только хуже, поскольку ещё больше песчинок упало на другую сторону. — НЕТ! Нет! Нет! — повторял Кас. Чем сильнее он пытался встряхнуть песочные часы, тем более явно паника отражалась на лице Каса. Он нахмурился ещё больше, и каким-то образом его дыхание прервалось, когда он стоял неподвижно. Надвигающееся ОКР сказывалось на нём, и в этот краткий миг Дин увидел в Касе сломанную часть себя. Это была похожая паника из-за чего-то незначительного, которую он испытывал во время своего выздоровления. Дрожащие руки Каса рассказывали похожую историю — ту, где Дин разглаживал складку на смятой простыне, он ходил возле кровати кругами, чтобы сгладить мелкие дефекты, сходя с ума в процессе выполнения простой задачи, потому что, как бы он ни старался, в конце концов у него ничего не получалось, чтобы идеально выровнять простыню. Глубокие морщины, образующиеся на лбу Каса, были точь-в-точь как у Дина во время тех бесконечных ночей, когда он просыпался, чтобы проверить плиту после того, как уже выключил её, и возвращался снова, просто чтобы убедиться, что он не включил её случайно. Хриплое дыхание напомнило ему о том, как он считал ступеньки, поднимаясь наверх, и начинал всё сначала, потому что вчера он насчитал тринадцать ступенек, а теперь их было четырнадцать. Было что-то странно знакомое в том, как он наблюдал за стоическим самообладанием Каса, разрушающего себя настолько, что замечал в нём эту беспомощную часть самого себя. Это напомнило ему обо всех тех днях, когда он жаждал объятий, которые положили бы конец всем его страданиям, но всё, что он получил, — это холодное одиночество, преследующее его в те бесконечные ночи. Он, не задумываясь, заключил Каса в объятия. Это были не объятия «грудь к груди»; угол был немного странным, поскольку плечо Каса касалось груди Дина в небрежном боковом объятии. — Шшш! — прошипел Дин на ухо Касу, прижимаясь лбом к его виску. Это было довольно странное поведение. Только что Кас стоял у дверного проёма с этим задумчивым взглядом, наблюдая издалека, как Дин переживал старые времена, а мгновение спустя он запаниковал, потому что Дин потрогал какой-то дурацкий предмет. — Эй! — прошептал Дин, обнимая обеими руками Каса. — Всё вернётся на круги своя. Всё будет так, как было, — успокаивал Дин; его дыхание овевало щёки Каса, и это сработало. Кас перестал вытряхивать дерьмо из этих песчинок, но было что-то ещё, возможно, «осознание», судя по тому, как руки Каса мгновенно замерли, и Дину стало легче взять песочные часы из ослабевшей хватки Каса и поставить их обратно на камин. Руки Каса странным образом повисли в воздухе. Возможно, это был шок. Дин не понимал, в чём дело. Крупинки в конце концов окажутся на другой стороне, и всё будет как раньше. Но, с другой стороны, это было… как и смятые концы простыни, на которые он потратил целый вечер. — Всё в порядке! Всё в порядке! Успокойся, Кас. Я рядом. Шшш, — прошептал Дин, успокаивая Каса во время нервного срыва, мысленно возвращаясь к парку, когда Кас сделал с ним то же самое, и да, было приятно, что есть кто-то, кого можно утешить в трудные времена. — Всё будет хорошо, Кас, — тихо бормотал Дин, обнимая Каса, шепча все те нежные слова, которые он хотел, чтобы кто-нибудь прошептал ему на ухо долгими бессонными ночами после кошмара. Дин прикоснулся к плечу Каса лёгким поцелуем, прежде чем прижаться лбом к его голове. Он закрыл глаза, и они остались так ещё на мгновение. Где-то по пути рука Дина начала поглаживать руку Каса, успокаивая. — Скоро наступит утро, — сказал Кас прерывистым шёпотом после очень долгого молчания. — Да! — Дин хмыкнул в знак согласия. — Всё будет не так, как раньше! — сказал Кас, понизив голос ещё на децибел. — А? — Ты… ты хочешь потанцевать? — спросил Кас неровным голосом. Он ещё не полностью успокоился. — Всё ещё ночь. У нас ещё есть немного времени, — сказал Кас, отчаянно, но нерешительно, как будто сейчас или никогда. — Прямо как в старые добрые времена, — добавил он тихо, как будто это не предназначалось для Дина. Раньше это было их любимым занятием — танцевать в гостиной ночью, когда за окном лил дождь. Затерявшись в своём собственном мире, вдали от всех забот, они обнимали друг друга, пока ничто другое не имело значения, кроме них двоих. — Да! — пробормотал Дин, и это было единственным подтверждением, в котором нуждался Кас, чтобы выскользнуть из-под руки Дина и отойти в другой конец комнаты. Дин наблюдал за ссутулившимися плечами Каса, стоящего к нему спиной. Это вообще не имело никакого смысла: Кас вёл себя странно, несколько секунд назад у него был нервный срыв из-за песочных часов, а теперь вдруг ему захотелось потанцевать? Не то чтобы Дин куда-то собирался уходить; если Кас так боялся утра и что танец уже не будет прежним, они всё равно могли заняться этим следующим вечером. Теперь, когда Дин вернулся, у них было всё время в мире; чёрт возьми, они могли заниматься этим каждый вечер, если Касу это так нравилось. Тихие звуки музыки вернули внимание Дина; они доносились из стереосистемы, которая была сломана в его сне, но сейчас она работала нормально, когда Кас её включил. Дин улыбнулся, когда Кастиэль протянул руку, предлагая её Дину в качестве приглашения потанцевать под эти мягкие мелодии песни, которая, как предположил Дин, была «Like Real People Do» Hozier. Дин радостно взял Каса за руку и прижал её к своему сердцу, проводя большим пальцем по костяшкам пальцев Каса, как когда-то, а другой рукой обнял Каса за талию, в то время как лёгкое прикосновение к его шее оставило ощущение покалывания. I had a thought, dear, However scary, About that night... Было довольно забавно, что сердце Дина всё ещё трепетало, как будто он был давно влюблён в Каса, как будто человек в его объятиях был не тем, с кем он жил много лет назад, как будто он не целовал Каса на ночь каждый вечер. Как будто они не просыпались каждый день рядом друг с другом, переплетя ноги. Why were you digging? What did you bury, Before those hands pulled me From the earth? Песня продолжалась, пока они медленно раскачивались взад-вперёд. Они делали это не в первый раз, даже не во второй и не в десятый раз; они делали это миллион раз раньше, но почему-то казалось, что всё повторяется снова и снова. I will not ask you where you came from, I will not ask you, and neither should you. Мелодия подходила так хорошо, что казалась волшебной и такой правильной. Зелёные глаза смотрели в синие. Его место было здесь. В объятиях Каса. Он чувствовал себя как дома, который, казалось, искал целую вечность. Им не нужны были слова, чтобы выразить это чувство, потому что они овладели искусством понимать друг друга, просто глядя друг другу в глаза. Так случилось, что именно в припеве Кас высунул язык, чтобы облизать нижнюю губу, и это привлекло внимание Дина. Honey, just put your sweet lips on my lips, We should just kiss like real people do. Дин лукаво улыбнулся, потому что Кас дразнился. Он точно знал, что делал, когда проигрывал припев, когда взгляд Дина останавливался на паре идеальных губ. Винчестер вспомнил те времена, когда он, не колеблясь, целовал эти потрескавшиеся губы, когда припев переходил в невероятно долгий поцелуй, что заставляло их задыхаться. Это было похоже на те времена, когда они танцевали медленный танец посреди ночи в своей гостиной, где ничто другое не имело значения, кроме них двоих. Кас был просто восхитителен и мил во всех возможных отношениях, и всё казалось правильным. Это почти походило на дежавю, когда его разум возвращался к похожим воспоминаниям о той дождливой ночи в парке. So I will not ask you Why you were creeping, In some sad way I already know. Звуки музыки отдавались эхом в ушах Дина, когда что-то щёлкнуло в его голове при воспоминании о той ночи, и тревожное чувство, шевелящееся в животе, вернулось к нему. Кас, казалось, улыбался ему, но это больше не успокаивало его. На этот раз это казалось плохим прикрытием, чтобы выманить Дина из того, что Кас пытался скрыть, и он не мог заставить себя отразить это выражение, потому что Кас всё время обманывал его. Он чувствовал себя преданным из-за всех тех случаев, когда у Каса был шанс сказать ему правду, но он всё равно предпочитал держать его в неведении. Счастье улетучилось за считанные секунды, и дом больше не казался Дину таким уютным, когда он изучал глаза Каса, выискивая какие-либо признаки лжи. И он не нашёл ни одного, или, может быть, Кас просто хорошо это скрывал, потому что впервые Дин совсем не понимал его. Настороженное выражение его лица с намёком на улыбку, которому он больше не мог доверять, было единственным намёком, который Дин смог найти, подтверждающим его подозрения. Он ждал этого момента последние пять лет, он жаждал найти недостающую часть своей жизни, и когда наконец он был здесь, когда он нашёл свой дом — единственное место, которому он по-настоящему принадлежал, — почему это казалось не совсем правильным? Почему всё это казалось ложью? Ему никогда не говорили правду; вместо этого его всегда встречали молчанием, двусмысленными ответами и пробелами. Теперь, когда он наконец нашёл то, что искал всё это время, Дин задумался… возможно, его разум обманывал его, заставляя всё портить, поскольку он больше привык ко лжи? Винчестер не был уверен, что теперь их ждало, какой будет их жизнь? Всё осталось таким же, как было раньше, за исключением Каса. Что само по себе было неверным утверждением; это звучало нелепо, потому что даже спустя пять лет Кас выглядел точно так же — потрясающе красивый, как всегда. На его губах была та же улыбка, которая заставляла сердце Дина трепетать; нежность его ладони, лежащей в мозолистой ладони Дина, рассказывала ту же историю; в глазах, удерживающих его взгляд, была всё та же нежность. Всё было то же самое, но ощущалось по-другому — это было как ходить по кругу. Кас был ближе к нему, чем когда-либо, но он не мог избавиться от тревожного чувства, которое кричало, что они никогда не были так далеко друг от друга. Находясь так близко, Дину казалось, что их разделяли мили, потому что Кас казался другим человеком — часть его так и делала, часть… которую Дин больше не мог распознать, и это оставляло у Дина множество вопросов и неприятное чувство в груди. Почему Кас солгал ему? Действительно ли они отдалились друг от друга? Неужели эти годы разлуки привели к расколу между ними? Нарушил ли он то единственное, что обещал хранить вечно? Оглядываясь назад, Дин почувствовал ещё один удар по своей низкой самооценке. Он доверял Касу, но, как и все остальные, Кас скрывал от него правду. Он встречался с Касом каждый вечер, они говорили почти обо всём, они смеялись вместе, и Кас ни разу ничего ему не сказал. Его взгляд переместился, чтобы сфокусироваться на окне, потому что смотреть на Каса становилось всё труднее, потому что Дин мог вернуться в Лоуренс, а Кас вообще ничего бы ему не сказал. Казалось, что момент ускользал от него; чем больше он размышлял об этом, тем больше он отрывался от реальности. Возможно, его беспокойство заметил Кас, потому что он почувствовал лёгкое давление на свою руку, что вернуло внимание Дина к Касу. Но сейчас он не мог заставить себя посмотреть в его глаза. Что, если любви, которую он видел, там больше не было? Что всё это было всего лишь плодом его собственного воображения? Что, если всё действительно было кончено? Дин сделал глубокий вдох, чтобы успокоить свои тревожные мысли. У него было так много вопросов, которые он слишком боялся озвучить, потому что… что, если всё было сломано и не подлежало ремонту? Возможно, именно поэтому Кас не возвращался к нему, потому что… разлюбил? Кас наверняка услышал его мысли, потому что на мгновение отстранился. Дин продолжал молчать. Он больше не ощущал прикосновений Каса на своей шее, и Кас не отпустил руку Дина, когда сделал шаг в сторону. К удивлению Дина, Кас кружился сам по себе, прежде чем лениво вернуться, спокойно демонстрируя Дину свои танцевальные навыки с гордой улыбкой, потому что именно Кас всегда отставал на шаг, когда они брали уроки танцев на свадьбу Бенни много лет назад. Дин обнаружил, что поддаётся тревожному трепещущему ощущению в животе, что заставило его улыбнуться. Сердце Дина трепетало от того, что Кас охотно демонстрировал своё желание, используя действия вместо слов, намекая Дину танцевать так же, как раньше, потому что, хотя Кас никогда не любил танцевать, он сделал это для Дина, и это сразу же начало ему нравиться. Итак, Дин отбросил все мысли, угрожавшие испортить этот момент, и, возможно, Винчестер немного увлёкся, наслаждаясь такой нежной близостью. Он кружил Кастиэля, что заставило их обоих тихо смеяться над тем, как легко было погрузиться в рутину и двигаться так естественно. Каким-то образом он перенёсся на много лет назад, ему показалось, что он снова переживает свою старую жизнь — жизнь с Касом. Жизнь в Су-Фоллс, жизнь, которая вращалась вокруг Каса, где они были счастливы в своём маленьком мирке. И это было отстойно, что их лишили этой любви за последние пять лет. Они не останавливались, пока Дин продолжал выполнять разные движения. Он быстрыми движениями кружил Кастиэля, и, пока они двигались по кругу, Винчестер легко захватывал лидерство. Кас доверял Дину вести их по тёмной гостиной, и да, Кас был знаком с этими движениями, но, в отличие от Дина, Кастиэль не был танцором, и, когда Дин водил его, Кас в процессе наступал Дину на ногу, что раньше случалось довольно часто. — Ой! — Дин вздрогнул и хихикнул вместе с Касом, хотя он привык к этому. Песня Hozier закончилась давным-давно, заиграла другая музыка из гитарных мелодий, что сделало атмосферу игривой. — Ты двигаешься слишком быстро, — засмеялся Кастиэль искренним смехом; в уголках его глаз появились весёлые морщинки, и что-то дёрнулось внутри Дина, когда он услышал приятный звук, пробуждающий потерянное чувство, которое затаилось в тёмном уголке его сердца, и Дину захотелось чего-то большего. Он ухмыльнулся, когда кружил Кастиэля в последний раз, прежде чем вернуть его и крепко обнять за талию. Их тела прижались друг к другу, когда Дин перешёл на более медленный темп, и он снова начал раскачивать их, сохраняя медленный ритм, и тогда Винчестер осмелился спросить: — Расскажи мне, Кас? Радостная улыбка исчезла с лица Кастиэля, когда он услышал вопрос. Это был защитный механизм Кастиэля — неудачная попытка скрыться от любопытных глаз Дина. Он спрятал лицо в шее Дина вместо ответа, пока они танцевали медленный танец. Дин прижался щекой к волосам Каса, глубоко вдыхая успокаивающий аромат. Слабый запах виноградной лозы расслаблял его; всё в нём ощущалось как дома, пока он продолжал медленно покачивать их взад-вперёд, успокаивая Каса единственным известным ему способом. — Спасибо тебе, Дин, — прошептал Кастиэль, — за всё! Было что-то в том, как Кас это произнёс — тон, который выражал вину, возможно, сожаление, или, может быть, Дин слишком много думал об этом, а печали в голосе Каса вообще не было. Дин больше не мог сдерживаться; ему нужно было озвучить страхи и сомнения, которые засели у него в голове, — точки, которые, казалось, не сходились, сколько бы он ни думал. Медленно, нерешительно Дин слегка подтолкнул Каса локтем, чтобы тот отстранился, чтобы он мог видеть его лицо. Наконец ему удалось произнести слова вслух: — Почему ты держал меня в неведении? — Дин смахнул слёзы, которые начали скапливаться в его глазах от разочарования. Ответ на этот вопрос был тем, с чем он слишком боялся столкнуться лицом к лицу, но он знал, что это было то, что ему нужно было выяснить самому, чтобы успокоить своё тревожное душевное состояние. В наступившей тягостной тишине Дин с ужасом ожидал ответа. Наступило неловкое молчание, поскольку он не получил никакого ответа на свой вопрос. Он с тревогой наблюдал на лице Каса безнадёжное выражение, когда тот сказал: — Спасибо, что вернулся, Дин. И о… какой вред это наносило тоскующему сердцу Дина — осознание невысказанной пустоты, которая витала в воздухе. Это было самое печальное чувство. Он не находил слов; Дин разочарованно смотрел на Каса. Он не знал, что сказать: стоит ли ему настаивать на своём? Или ему тоже следует просто проигнорировать это и наслаждаться происходящим, пока он ещё может, потому что, возможно, Кас спасал его от суровой правды. — Никогда больше не оставляй меня, — тихо сказал Дин, озвучивая свои страхи. Но его встретила очередная волна молчания. Кастиэль крепче сжал руку Дина, заставляя его задуматься, не разорваны ли их отношения уже и не был ли это его последний шанс быть рядом с Касом. И чтобы избежать жестокого молчания или, может быть, лжи, которую Кас не мог заставить себя произнести вслух Дину в лицо, он опустил голову и прислонился к его плечу — точно так же, как он делал это в парке. Единственный, кто должен был искать утешения, — это Дин, но, похоже, Касу было так же больно, как и ему. Он чувствовал, как Кас дрожал в его объятиях; Дин задавался вопросом, как они дошли до такого? Кас тихо всхлипнул, а Дин стоял, застыв на месте, не в силах пошевелиться. Он был ошеломлён эмоциями, которые испытал за эти три часа, боясь того, что будет дальше. Кас медленно поднял взгляд на Дина, вытирая остекленевшие глаза: — Я люблю тебя, — искренне сказал Кас; преданность в его глазах достаточно доказывала трагические выводы Дина, и Кас повторил: — Я люблю тебя, Дин, всегда и навеки. И вот так просто все тревоги Дина растаяли. Напряжение спало с его лица, и он вздохнул и расслабился с облегчением. Кас любил его! Всё это было у него в голове, и затворническое поведение Кастиэля привело его к абсурдному выводу. Кас ни за что не стал бы его предавать. Дин не мог сдержать счастья и развернул Кастиэля. Кас знал, что вот-вот произойдёт; он ухмыльнулся, когда Дин вернул его обратно и по пути подставил Касу подножку, в результате чего тот начал падать, а затем Дин подхватил его в последнюю секунду, пока Кас держался за Дина изо всех сил. Дин издал тихий счастливый смешок и подумал, что от хватки Каса могли остаться синяки на его шее. — Я тоже люблю тебя, Кас, — ответил Дин. — Мой ангел. Дин опустил голову, чтобы их лбы соприкоснулись; он почувствовал улыбку на губах Каса, когда тот снова поднял голову. Его дыхание стало затруднённым, сердце подпрыгнуло в горле в хорошем смысле этого слова. Дин помнил, когда они записались на уроки танцев для пар на свадьбу Бенни; это казалось утомительным занятием, но было весело. Это было тем, чем они продолжали заниматься после свадьбы каждый вечер; это было приятно — покачиваться взад-вперёд друг с другом. При воспоминании о тех временах у Дина на глаза навернулись слёзы, и он не знал почему. Он плакал от облегчения, потому что Кас вернулся, или оплакивал потерянное время? Принадлежали ли эти слёзы той замечательной жизни, которая у него будет с Касом? Это были счастливые слёзы переполняющей радости? Дин потянул руку в карман; он вытащил кольцо, на котором были выгравированы самые дорогие слова. Дин так долго ждал руку, на которую наденет это кольцо, что больше не чувствовал необходимости тратить время в ожидании идеального момента для предложения. — Кас, ангел мой, я люблю тебя. Я всегда любил тебя. Даже с трещиной в голове твоё место всё ещё оставалось вакантным, — признался Дин. — Я всегда буду с тобой, пока ты у меня есть. Но, пожалуйста… пожалуйста, не… никогда больше не покидай меня. Я хочу остаться с тобой навсегда. Я люблю тебя. Я всегда буду любить только тебя. Ты выйдешь за меня, Кас? — дрожащим голосом спросил Дин. Кас поднёс пальцы к лицу Дина, чтобы смахнуть слёзы — прикосновение, похожее на пёрышко, от которого у Дина перехватило дыхание. Дин наклонился навстречу прикосновению, целуя ладони Кастиэля, позволяя большому пальцу Каса ласкать его щёку, когда он закрыл глаза, изголодавшись по этой нежности, которую дарил Кас. В глазах Кастиэля — таких тёплых и красивых в мягком свете гостиной — светились доброта и любовь в синих глубинах, которые всегда помогали ему в трудные времена, и Дин понял, что снова тонет в этой грусти. Близость Каса заставила его задуматься: Кас идеально помещался в его объятиях, он чувствовал себя комфортно, как никогда раньше. Это было то, о чём он и не подозревал: тот, кого он ждал, был здесь, рядом, и это был Кастиэль, его Кас. Это он схватит его крепко и удержит от падения в бездну страданий. — Да! — Кас прошептал нежно, и Дин сделал всё возможное, чтобы держать себя в руках, надевая кольцо на палец Каса и нежно целуя тыльную сторону его ладони, в то время как на заднем плане тихо играли гитарные струны. Взгляд Дина опустился к губам Каса; наступил долгий момент, когда они молча смотрели друг на друга, навёрстывая упущенное за последние пять лет. Он не мог не заметить, с какой нежностью Кас смотрел на него, как будто Дин был для него целым миром. Дин колебался, как и Кас. Он так сильно хотел поцеловать Кастиэля и снова почувствовать эти едва уловимые реакции: по тому, как у того перехватывало дыхание, по тому, как он отдавался поцелую, прежде чем одолеть его, по тому, как он, не отрывая зрительного контакта сразу после поцелуя, без колебаний переходил к следующему шагу. Он хотел выучить Каса заново и доставить ему удовольствие многими способами… но Дин боялся. Он боялся спугнуть то хрупкое, что было между ними. Винчестер неуверенно наклонился, целуя Каса в лоб. Он не отстранился; его губы задержались на коже Каса, вызывая дрожь, пробегающую по позвоночнику Каса, когда он почувствовал, как Кас ответил, слегка наклоняя голову. Затем он легонько чмокнул Каса в щеку. Прижимаясь носом, Дин сделал вдох, отчего у Каса перехватило дыхание. Он улыбнулся, когда поцеловал Каса в нос — совсем как в старые времена. Дин помнил, как Кас боялся щекотки и как он хихикал, когда Дин целовал его в шею. Дин осыпал лицо Каса поцелуями; он почувствовал лёгкую улыбку на его губах, когда снова поцеловал его в щеку — один, два, три… Дин замер, когда прижался губами к щеке Кастиэля; он улыбнулся, потому что Кас не выказывал никаких признаков сопротивления. Иногда они устраивали игры, в которых Дин пытался украсть поцелуй; он осыпал лицо Кастиэля поцелуями, Кас отворачивался, не давая Дину практически никакой возможности целовать себя, не используя мужскую силу. Их обоюдное обожание не изменилось даже спустя столько лет, и Дин был уверен, что они смогут с этим справиться. — Дииин! — хныкнул Кастиэль, и Дин знал, что Касу это тоже нравилось; даже самое простое прикосновение губ заставляло щёки Каса вспыхивать, и это было так приятно. Кас стоял неподвижно, отдаваясь Дину, навёрстывая упущенное. Когда Дин удовлетворился всеми поцелуями в щеку и в шею Каса, он ненадолго отстранился. Его взгляд встретился с взглядом Каса, когда он очень медленно наклонился, давая понять своё намерение, давая Касу достаточно времени отстраниться, если он не готов, но Кас встретил его на полпути, наклоняя голову к Дину, заставляя его сердце бешено колотиться в груди. Тепло разлилось в животе Дина, когда он запечатлел губы Каса в нежном поцелуе. Кас ответил на поцелуй так же нежно, слегка наклоняя голову, чтобы ощутить вкус яблочного пирога на губах Дина. Он медленно отстранился, чтобы перевести дыхание, и Дин вспомнил, как ему повезло, что в его жизни есть Кас. Кас облизал приоткрытые губы, и Дин провёл пальцем по щеке Каса, нежно поглаживая его подбородок. Нежный момент, возникший между милыми взглядами, нарушился, когда Кастиэль дерзко ухмыльнулся, крепко сжал фланель Дина и инициировал ещё один поцелуй, который оказался немного напряжённым и отчаянным. Дин улыбнулся в ответ на поцелуй, когда Кастиэль впился в его губы, вновь разжигая прежнюю искру, когда он вложил в поцелуй всю свою любовь, восполняя тоску по всем этим потерянным годам. Большой палец Кастиэля нежно очерчивал круги на затылке Дина. Дин был уверен, что его сердце разорвётся от любви, и он растает в объятиях Каса, если они продолжат в том же духе ещё хоть мгновение. — Я люблю тебя! — Кас улыбнулся прямо в губы Дину, отстраняясь только для того, чтобы тот мог признаться в своей преданности. На секунду Дин забыл, как дышать; он лишился дара речи, у него закружилась голова от чувства, которого он не испытывал уже очень, очень давно, от этих необузданных эмоций. И хотя на щеках Дина появился намёк на румянец, он не мог удержаться от широкой улыбки, потому что именно такой эффект производил на него Кас, и он был слишком слаб, чтобы скрыть это трепещущее чувство. Чувство, которое он действительно не хотел скрывать прямо сейчас. — Я тоже тебя так сильно люблю! — пробормотал Дин с лёгким смешком, потому что румянец на его щеках не исчезнет, если Кас не изменит выражение лица, отражающее столько любви и обожания, которых жаждало его одинокое сердце всё это время. Они были так близки, что, конечно, Кас заметил это, потому что его глупая реакция тоже заставила Каса хихикать. И чувство счастья и удовлетворённости, которому он не мог дать названия, наполнило сердце и душу Дина.