Два разных мира

Дин почти сразу же вскочил на ноги, но Кас поднял руку, заставляя Дина остановиться как вкопанного. Дин понял намёк и держался на расстоянии. Кас не чувствовал необходимости оборачиваться и смотреть Дину в лицо по-настоящему. Итак, Дин стоял на том же месте. — Не подходи, — предупредил Кас, бросая взгляд на отражение Дина. — Я… я не смогу этого сделать, если ты подойдёшь ближе, — пробормотал Кас, уставившись в окно. — Сделать что? — спросил Дин; его взгляд оставался прикованным к Касу, которого он видел в стеклянной поверхности. — Пожалуйста, сядь, Дин, — настаивал Кас, и у Дина не было другого выбора, кроме как подчиниться. Отчаяния в голосе Кастиэля было достаточно, чтобы заставить Дина задуматься о его странном поведении, когда он снова сел. Не было секретом, что Кас был погружён в свои мысли, потому что он просто продолжал смотреть на Дина своими большими синими глазами, которые издалека казались менее живыми. Кас долгое время молчал; Дин тоже. Они оба не сводили глаз друг с друга в отражении окна. Дин не отводил взгляда, и Кас тоже. Прошло ещё мгновение, и единственное изменение заключалось в том, что хмурый взгляд Кастиэля смягчился, как будто он нашёл правильные слова для начала разговора. — Ты… лучшее, что когда-либо случалось со мной, — сказал Кас; он протянул руку, чтобы коснуться холодной поверхности стекла, где было видно отражение Дина, страстно желая дотянуться до него. — Как и ты, Кас, — мягким голосом ответил Дин отражению Каса, так искренне, что даже Кас не мог устоять перед сладостью в его голосе, и тогда он улыбнулся, прежде чем снова опустить руку, оставляя следы на запотевшей поверхности окна. Вероятно, из-за странного угла, под которым жёлтый свет из тепло освещённой комнаты падал на стекло, казалось, что глаза Каса наполнились слезами. Он всё ещё избегал смотреть на Дина, как будто боялся, что может раскрыть слишком многое, потому что знал, что Дин может читать его как открытую книгу; вот почему он казался таким замкнутым, таким далёким. — Я не мог бы желать ничего большего. Ты — моё самое большое сокровище… — Кас сделал паузу, прежде чем произнести последние слова почти шёпотом: — …и моё самое большое сожаление. Это была не просто вспышка света, потому что надлом в голосе Каса был достаточным доказательством ещё не пролитых слёз. Дин фальшиво засмеялся, когда пошутил, чтобы вызвать улыбку на лице Каса. — Кас, я не уверен, что ты сожалеешь о том, что любишь меня, когда мы буквально целовались час назад, — сказал Дин. Кас грустно улыбнулся. — Я никогда не жалел, что полюбил тебя, Дин. Ни на секунду, — Кас издал низкий звук, напоминающий хлюпанье носом. — Ты сделал меня счастливым, Дин, самым счастливым, каким я когда-либо был. Но я сожалею, что оставил тебя. Я сожалею, что был эгоистом. Дин хотел подойти, чтобы обнять его, но не был уверен, что это будет приветствоваться. — Мы… мы поссорились прямо здесь! — Кастиэль сказал неровным тоном. — Ты… ты помнишь? — спросил Кас, глядя на Дина с гладкой поверхности. — Да! Дин хмыкнул; воспоминания всплыли на поверхность, как будто это было только вчера. Дин вспомнил их ссору перед тем, как Кас вышел за дверь. Кастиэль отсутствовал три дня из-за работы. Дин проводил время в одиночестве, ожидая, что Кас скажет, каким скучным был его день, как только вернётся, и осыплет его поцелуями, чтобы наверстать упущенное. Но реальность оказалась совсем другой. Когда Кас вернулся вечером, он был измотан, как и ожидал Дин, но и в плохом настроении тоже. Поцелуев не было, и, очевидно, никаких объятий тоже не было, поскольку Кас отошёл, когда Дин подошёл обнять его; он оставил Дина стоять сбитым с толку. Он с нетерпением ждал возможности тепло встретить Каса. Кас был в ярости в тот день, и Дин предположил, что это, должно быть, из-за стресса на работе, но аргументы Кастиэля говорили об обратном. Кас хотел выйти замуж, но Дин всё ещё не был готов. У Дина на это были свои причины: его прошлое тяготило его, его отцу никогда не нравился его образ жизни, и женитьба на Касе сделала бы всё только хуже. Дин вспомнил, как набросился на Каса во время ссоры. — В чём твоя проблема? Мы уже живём как супружеская пара. Разве этого недостаточно? Он всё ещё помнил боль на лице Каса от своих слов, которая ощущалась как кинжал, направленный прямо в сердце Каса. Взгляд Дина затуманился, когда он сфокусировался на пустом пространстве перед собой. Он увидел себя стоящим в этой самой комнате — воспоминание было здесь… как будто это было вчера. Он увидел Каса: его волосы были взъерошены, он выглядел усталым, измотанным после возвращения из утомительной рабочей поездки. На Дине была его старая красная фланелевая рубашка, он выпил. Пиво стояло на пустом кофейном столике; шум телевизора на заднем фоне раздражал его, хотя это был ковбойский фильм, который он включил, чтобы развлечь себя, пока ждал Каса. Он слышал неясный шум их ссоры, звенящий у него в ушах. Он видел, как Кас сжимал челюсти от того, что злился. Дин помнил, как думал о том, насколько неудачной была поездка на работу, из-за чего у Каса вообще испортилось настроение. — Но я хочу выйти за тебя, Дин! Я хочу держать тебя за руку, когда мы выходим. Я хочу целовать тебя, когда мы на свидании. Я не хочу называть тебя своим другом или партнёром. Я не хочу, чтобы люди в баре флиртовали со мной, потому что на моём пальце нет кольца. Я не хочу обращаться к тебе как к другу, который живёт со мной, когда мы бываем на людях или ходим за продуктами. Мне не нравится, когда мои коллеги думают, что я тоскую по своему другу, с которым живу, только потому, что отвергаю их ухаживания. Я не хочу, чтобы люди говорили мне, что одна ночь не причинит никакого вреда. Мне не нравится, когда люди тянутся ко мне, чтобы соблазнить, когда я сижу один в углу за столиком без кольца на пальце. В тот день Кас излил всё своё накопившееся разочарование. — Мне не нравится, когда люди думают, что я сварливый или легко раздражаюсь, потому что я одинокий парень, рядом с которым нет никого, кто бы меня любил! — Кастиэль повысил голос в тот момент. Подтекст заставил Дина встревожиться, но он постарался сохранить спокойствие. — Но это неправда. Мы оба это знаем, — сказал Дин в тот день. — Разве этого недостаточно? Дин думал, что он довольно прилично справляется со своей личной жизнью, и обеспечение счастья Каса всегда было приоритетом, но, к сожалению, он ошибался. — Я устал, Дин. Я устал от этого. Я устал прятаться, — Кас разочарованно вздохнул с раздражённым видом. — Я больше не хочу прятаться. Я хочу быть с тобой. Я хочу, чтобы весь мир знал, что мы вместе. Дин лишился дара речи. Последовала долгая пауза; ни один из них не произнёс ни слова. Звук телевизора на заднем фоне был единственным шумом в тихой комнате. Это напомнило ему о ссоре мамы с папой; ему тогда было четыре года, но голос его матери всё ещё кристально чисто звучал в его голове. «Совместная счастливая жизнь не всегда означает, что оба партнёра довольны ситуацией. Одному всегда приходится это терпеть, в то время как другой слишком слеп, чтобы это видеть». Дин сглотнул комок в горле. Неудачный брак и закончить так, как Джон, было последним, чего он хотел. Даже если они поженятся, Джон никогда не примет Каса и превратит их жизнь в сущий ад. Что он должен был делать? — Я не могу! Ты просишь слишком много, — в панике сказал Дин. — Тогда в чём смысл всего этого, Дин? А? Что мы вообще делаем? Это всё просто пустая трата времени, — глаза Каса наполнились слёзами; он выглядел невероятно обиженным, когда сказал: — Ты меня не любишь! Это был не вопрос. — Кас! — Дин практически закричал, чтобы Кас не делал ложных выводов. Но Кас не стал ждать больше ни секунды, прежде чем выскочить за дверь. Он не остановился, когда Дин снова позвал его по имени напряжённым голосом. Кас только тихо всхлипывал, плача; ему нужно было уйти от Дина, ему нужно было уйти от этой глупой ссоры, ему нужно было уйти от всего, поэтому он вышел из дома, оставив Дина одного с тяжёлым чувством в груди. Время шло, и Дин обнаружил, что работает на кухне, готовя ужин, но Каса всё ещё не было дома. Дин знал, куда он ходил, но большую часть времени Кас возвращался сам, потому что ему просто нужно было немного времени, чтобы проветриться, в то время как в других случаях Дин отправлялся в парк, чтобы вернуть своего расстроенного ангела. Иногда он заставал Каса кормящим рыбок с моста; он просто улыбался, когда замечал идущего к нему Дина. Кас извинялся за своё поведение, обещая загладить вину перед Дином в постели. В других случаях Дин находил Каса на скамейке в парке, настолько расстроенного из-за Дина, что ему не хотелось поднимать глаза и встречаться с ним взглядом. Затем Дин опускался на колени перед Касом, чтобы извиниться, и точно знал, почему Кас не хотел смотреть на него, потому что в его глазах были слёзы, и эти слёзы легко скатывались под пристальным взглядом Дина; стена, которую построил Кас, рушилась, как карточный домик. В то время как Дин оставался на коленях, держа Каса за руки, рисуя круги большими пальцами на его ладони, прежде чем обхватить Каса за талию, прижимая его к себе. Он клал голову на колени Каса, и Кас наклонялся и обнимал Дина в ответ; тогда Дин тоже начинал плакать, потому что любил Каса и не мог позволить себе потерять своего ангела из-за глупой ошибки. Они оставались так до тех пор, пока оба не успокаивались, и в итоге оказывались в закусочной на свидании за ужином. Иногда Кас устраивал небольшую истерику, и Дин заканчивал тем, что покупал Касу мороженое по дороге домой вместо пирога; в другой раз они просто сидели на капоте Импалы и смотрели на звёзды. Это был один из тех случаев, когда Дину пришлось пойти и вернуть своего ангела; в конце концов, это была его вина. Кас был прав, требуя элементарных вещей от их отношений. После долгих размышлений, расхаживания по комнате, размышляя о том, «где же всё пошло не так», и выпивая ещё одну бутылку пива, прежде чем в спешке покинуть дом. Ещё было время всё исправить; он сильно пожалеет, если всё пойдёт ещё хуже, чем уже было. Он должен был вернуть Каса, он не мог потерять его, он любил Каса. Боже, он любил его больше всего на свете. Дин пошёл в ювелирный магазин и выбрал лучшее кольцо; он ждал, когда на нём сделают гравировку «Мой ангел». В тот момент ему было наплевать на своего отца; он просто хотел, чтобы Кас был счастлив, он просто хотел Каса. Он хотел, чтобы Кас знал, как сильно он его любит; он хотел сделать Касу предложение. Он хотел увидеть его удивлённый взгляд, когда Дин опустится на одно колено. Он хотел поцеловать Каса, надевая кольцо на его красивые тонкие пальцы. Дин был счастлив тогда, когда ехал обратно по пустой дороге. Он был счастливее, чем когда-либо за долгое время, просто думая о выражении лица Каса, когда он попросит Каса выйти за него. Дин вёл машину быстро, выпитое ранее немного затуманило его разум, хотя не было ничего такого, с чем он не смог бы справиться. Но дорога была скользкой из-за дождя, и каким-то образом Детка не справилась с управлением и выкатилась на бульварную улицу, врезавшись в дерево. Дин потерял сознание, а следующее, что он помнил, — это то, что очнулся в больнице. Дин разочарованно вздохнул, поднимаясь с места. Он чувствовал себя придурком из-за того, что поссорился с Касом и был настолько беспечен, что разбил Детку на пустой улице, потеряв последние пять лет с Касом из-за глупой ошибки. Кас слишком резко задёрнул лёгкие белые занавески, так как скоро наступит рассвет. Дин сделал шаг, затем другой. — Я вернулся после… после того, как ты ушёл, — начал Кас, прежде чем Дин успел подойти ещё ближе. Дин понял намёк и держался на расстоянии, раз Кас пока не был готов встретиться с ним лицом к лицу. — Я вернулся, чтобы извиниться после того, как осознал свою ошибку, после того, как понял, что был эгоистичным и глупым, — объяснил Кас, поворачиваясь наконец лицом к Дину. Дин сократил оставшееся расстояние. — Это… это не твоя вина, Кас. Мне… мне жаль. Кас, я тоже был глуп, потому что не понимал тебя, — сказал Дин, беря обе руки Каса в свои, произнося извинения, которые давно назрели, когда он смотрел на Каса — настоящего Каса, который сейчас был рядом с ним. Выражение лица Каса растаяло, как будто Дину не за что извиняться. — Я вёл себя неразумно. Я вернулся, чтобы извиниться. Я знал, что ты любил меня, конечно, ты любил меня. Но когда я вернулся, Детка пропала с подъездной дорожки, и я подумал, что ты бросил меня. Я… я… — Кас заикался, и Дин успокаивающе сжал его руки. Кас сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить. — Часть меня думала, что ты всё ещё внутри дома и ждёшь меня, но… — Кастиэль на мгновение замолчал, прежде чем продолжить. — Там… там произошла утечка газа… Я хотел найти тебя. Я… я не мог вынести мысли о том, что потеряю тебя, и я был слишком погружён в свои мысли, что не заметил запаха и включил свет. Кастиэль смотрел вдаль; его взгляд устремился к первой фотографии, которую они щёлкнули вместе и которая стояла на камине. Раздался лёгкий звук трескающегося стекла. Дин оглянулся туда, куда было приковано внимание Каса, и заметил трещину на гладкой поверхности стекла их фотографии, которая теперь была испорчена. В том, как Кастиэль наблюдал за этим, было отчаяние. Отблеск лунного света, отражающийся от стекла фотографии, был последним, что увидел Кастиэль, когда включил свет в тот день. Стекло полностью разбилось, когда фотография упала на пол. Сердце Дина замерло, когда он в ужасе наблюдал за тем, что говорил Кас. Перед уходом из дома Дин готовил ужин; его мысли были поглощены их ссорой, он не заметил, как ветер сдул огонь, и он ушёл, думая, что, должно быть, выключил газ. Но он этого не сделал! Мир ушёл из-под ног Дина. НЕТ! НЕТ! НЕТ! ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Огромная боль сжала его грудь, затрудняя дыхание, когда он соединил точки. Он попытался сглотнуть, не в силах осознать реальность. На лице Дина было написано недоверие. В его глазах отражалась смесь осознания и вины; сердце боялось ответа на то, что его разум уже знал. Паника и испуг овладели его разумом, слова застряли у него в горле, дыхание замерло, пока он стоял там, парализованный. Шум крови в его ушах заглушал все остальные звуки, из-за чего всё вокруг казалось тихим, как будто кто-то нажал кнопку «Пауза» для всего вокруг него. Дин забыл, что он собирался сказать; его глаза щипало от слёз, не давая ему вообще что-либо произнести; горло перехватило, он чувствовал головокружение от боли, от вины, от злости на самого себя. Все эти переполняющие эмоции вызывали у него тошноту. Он не осознавал, как долго стоял там, застыв, не моргая, на грани обморока, пытаясь переварить откровение, посылавшее внутри него ударные волны дрожи. Он не помнил, когда его руки опустились по бокам, не знал, как его тяжёлые, онемевшие ладони оказались в мягких ладонях Каса. Только после лёгкого нажатия Каса на его плечо он понял, что его руки дрожат. Он погрузился в затемнённую реальность, когда его грубо втянули в пучину острых, разбитых вдребезги осколков прекрасно сфабрикованной и инсценированной иллюзии, которая когда-то вечно стояла перед его глазами, которые теперь щипало от слёз. — Этого… не может быть, — Дин прерывисто вздохнул; недоверие окрасило его лицо, голос перешёл в прерывистый шёпот, когда он взял красивое лицо Каса в ладони. Он совершил ошибку, глядя на лоб Каса, где заметил небольшой шрам от ожога, который медленно становился более заметным. Кас рассказал ему всё, но он был не в состоянии принять это; он знал это, но всё равно отказывался принимать правду, внутренне умоляя высшие силы, чтобы это оказалось ложью. Кастиэль так долго хранил тайну. И Дин боялся, что именно поэтому Кас разозлился на него в парке за то, что он искал ответы. Это был тот ответ, от которого Кас спасал его? — Но… но с тобой всё в порядке… — сказал Дин дрожащим голосом; это больше походило на вопрос, потому что теперь он мог видеть, как расширялся шрам. Кас бросил извиняющийся взгляд, когда его рука поднялась, чтобы взять Дина за запястье. Глаза Дина встретились с глазами Каса в поисках ответов, снова задавая тот же вопрос. В наступившей тишине он увидел обожжённую руку вместо нежной кожи, которую видел раньше, и он мог видеть всю неприкрытую боль и обиду, которую Кастиэль перестал скрывать, когда начал отрицательно качать головой. НЕТ! Невысказанное подтверждение снова разбило ему сердце, и внезапно он начал остро осознавать своё окружение, когда мир вокруг него провалился в бездну холодного небытия, оставляя жгучую боль в груди. Свет в доме мерцал, как и раньше. Стены, которые когда-то были кремовыми, теперь потемнели, обгорели и дымились; краска облупилась. Фото с камина разбилось. Все лампы в комнате разбились вдребезги, кроме той, под которой они стояли, которая время от времени мерцала, рисуя перед его глазами навязчивую картину реальности. Шторы сгорели дотла, музыка смолкла, потому что стереосистема теперь превратилась в металлолом, сломанный без возможности ремонта. Единственный оставшийся звук — это сыплющийся из песочных часов песок, намекающий на то, что его время на исходе, и вскоре всё превратится в суровую реальность, растворяющуюся прямо у него на глазах, как капля краски в воде. Ему потребовались все силы, чтобы произнести то, что уже вертелось у него на языке. — Ты… ты настоящий… — губы Дина дрожали, рыдание вырвалось из груди, когда он крепко обнял Каса. Его наивный разум всё ещё думал, что если он может чувствовать Каса в своих объятиях, это значит, что он настоящий. Он должен быть настоящим, верно? Кас был настоящим. Он должен был быть…! — Скажи мне, что ты настоящий! — К этому моменту Дин умолял; в его словах сквозило отчаяние. Его челюсть была сжата от разочарования и злости на себя, потому что он всё ещё верил, что это какой-то безумный розыгрыш или дурацкая игра, в которую играл Кас, чтобы отомстить ему за все эти потерянные годы. Кас был реален! Он повторял это снова и снова в уме, чтобы уберечь себя от правды, с которой, как он знал, ему не справиться. Он ждал подтверждения, делая неглубокие вдохи. Кас смотрел на него умоляющими глазами, безмолвно прося избавить его от произнесения правды вслух. Воздух вокруг них становился напряжённее, чем дольше они стояли там: один чувствовал вину, боялся преступления, которое он совершил в прошлом; другой страшился будущего. Ответ был тем, что Кас слишком боялся сказать, а Дин не был готов услышать. Атмосфера изменилась в сторону страха Дина; его сердце замерло в груди, когда сладкий запах свежеиспечённого яблочного пирога, который витал в воздухе, медленно сменился неприятным и вонючим запахом дыма, когда он беспомощно смотрел на Каса со слезами на глазах. Кас… настоящий? На вопрос, который Дину было неприятно слышать, не было должного ответа, но молчание было всем, что Кастиэль мог предложить в ответ. Дин закрыл глаза, чтобы не видеть болезненного выражения на лице Каса. Он твёрдо стоял на земле, борясь со слабостью в коленях. Он крепко закрыл глаза и нахмурил лоб, пытаясь сосредоточиться на пробуждении ото сна. Он хотел проснуться в постели, в которой Кас уложил его спать; он хотел открыть глаза и проснуться в другом мире, где с Касом всё было в порядке, где всё это было ложью, где ему не нужно было беспокоиться о том, что Кас бросит его. Он желал повернуть время вспять и вернуться ко времени до того, как всё это развалилось, до того, как он испортил единственную настоящую вещь, которую любил. Он медленно открыл глаза, боясь проснуться в том же непостижимом, но ужасающем сне. У него подкосились ноги; он сделал шаг назад, не веря своим глазам, когда реальность погрузилась в него. Страх, бурлящий внутри него, извергся в безмолвный океан слёз; он опустил лицо в знак поражения, острая боль пронзила его насквозь. Всё его тело как будто не просыпалось от этого ужасного кошмара. Он всё ещё стоял там, под той же крышей, в руинах их сгоревшего дома. Единственный свет в комнате, под которым они стояли, мерцал. Кас всё ещё стоял перед ним, слабо улыбаясь. Медленно, нерешительным движением Дин поднял руку; его дрожащие кончики пальцев слегка коснулись тёмного шрама над левой бровью Каса, очерчивая красивое лицо, которое он испортил. Он сглотнул комок в горле, разглядывая тонкую, как бумага, кожу, и Дин мог только представить, через какую боль прошёл Кас. — Это не больно, — Касу удалось слегка улыбнуться, но шипящий голос говорил об обратном. — Что я с тобой сделал? — пробормотал Дин, считая себя ответственным за всю боль, которую он когда-либо причинял Касу — сознательно или неосознанно. Это всё была его вина. Кас никогда бы не вышел за эту дверь, если бы знал, что Дин любит его. Ничего из этого не случилось бы, если бы Дин не был беспечен и не вышел, не проверив газ. — Дин… — Кас сделал паузу, когда Дин заговорил прерывающимся голосом. — Я… я должен был защищать тебя, — сказал Дин глухим голосом; его лицо потеряло цвет. — Я… я обещал оберегать тебя, — пробормотал Дин со слезами на глазах; боль прожигала все его внутренности, он тяжело дышал. Его мысли вернулись на много лет назад, когда Гейб доставал его за то, что он украл его брата; даже по малейшему поводу Гейб не оставлял возможности вести себя как отец из шестидесятых. «Я не одобряю тебя как парня Каси», — Гейб часто насмехался над Дином, иногда даже Дин подыгрывал ему, говоря: «Не волнуйтесь, сэр, он под моей ответственностью, я позабочусь о его безопасности», на что Кас всегда закатывал глаза. — И ты сохранил это. С тобой я всегда чувствовал себя в безопасности, — с улыбкой сказал Кас, не позволяя слезам пролиться, когда он сделал шаг ближе к Дину, не в силах вынести выражение вины, написанное на его лице. — Дин, ты… ты сделал меня счастливым, и это всё, что имеет значение, — сказал Кас, и в конце его голос сорвался от той же потери, которую чувствовал Дин. — Я… мне жаль, Кас, — заикался Дин, извиняясь снова и снова, в то время как слёзы окрашивали его щёки, а в глазах были стыд и вина. Слова вырывались с трудом; его голос был напряжён из-за нарастающего давления в горле. — Мне… мне жаль, Кас… так жаль, — в голосе Дина было столько боли, сожаление легко читалось в его глазах, когда он произнёс «за всё», почти шепча последние слова. Он протянул руку, чтобы взять лицо Каса в ладони, но остановился и опустил глаза. Он не имел права прикасаться к Касу; он причинил достаточно боли, он не мог рисковать причинить ему больше боли, чем уже причинил. Вместо этого он сжал руку в кулак, сдерживая себя от того, чтобы приблизиться к Касу. Его кулак застыл в воздухе, когда он опустил голову, упираясь лбом в сжатую руку, когда каждая клеточка его существа разрушалась изнутри; тихое рыдание сорвалось с его губ, которое он пытался сдержать, держась так долго. Как будто само его прикосновение развращало Каса. Он стоял в таком положении короткое мгновение, но слышал рыдания, которые эхом отдавались в тихой комнате; он слышал, как Кас плакал, и это разрывало ему сердце. Он не осмеливался поднять голову, боясь увидеть боль на лице Каса. Ему потребовались все силы, чтобы стоять здесь, когда его якорь разбивался вдребезги, и он чувствовал, что вот-вот рухнет на землю. И как раз в тот момент, когда ему показалось, что ноги вот-вот откажут, он почувствовал лёгкое прикосновение к своей руке. Пальцы Каса обхватили запястье, прямо над венами, которые соответствовали его бешено бьющемуся сердцу. Кас нежно, успокаивающе провёл по нему большим пальцем, опуская руку, призывая Дина поднять на него глаза. Лицо Каса плохо скрывало намёк на печаль от ужасного прозрения неизбежной ситуации. — Ты обещал мне, Дин, — напомнил Кас, улыбаясь и вытирая влагу со щёк Дина. — Это не твоя вина. И никогда не была, — сказал Кас приглушённым тоном. Дин тихо сглотнул. — Я убил… — Дин запнулся на слове. — НЕТ! — На этот раз Кас повысил голос. — Ты этого не делал! Бог хотел, чтобы это произошло. Всё это. Он хотел, чтобы мы встретились и полюбили друг друга. Всё это было частью его плана заставить нас жить вместе. Он позаботился о том, чтобы мы ссорились из-за пустяков. — Серьёзный тон Каса сменился чем-то вроде любви и обожания, когда он издал лёгкий смешок, который вызвал улыбку у Дина. — Он хотел, чтобы ты каждый день готовил мне кофе, точно так же, как он заботился о том, чтобы мы прожили счастливую жизнь. Он хотел, чтобы мы засыпали рядом друг с другом, точно так же, как он хотел, чтобы я снова встретил тебя, — сказал Кас, глядя на свет в окошке; он звучал спокойно, чтобы отгонять мысли Дина, и каким-то образом это сработало. Как он мог быть таким оптимистичным? — Как будто он хотел, чтобы я записал тебе микстейп? — спросил Дин с побеждённым выражением лица. — Да! — Кас улыбнулся; он обвил руками шею Дина, придвигаясь ближе. — И он подарил тебе самые красивые зелёные глаза, — ответил Кас, сияя своей самой очаровательной улыбкой, которая всегда скрашивала день Дина. Это была его скрытая сила, которую Винчестер всегда любил, и Дин точно знал, что Кас пытался сделать. — И подарил тебе самый великолепный синий цвет глаз, — пробормотал Дин, обнимая Каса. — Больше не плачь, ладно? — сказал Кас; он повторял те же слова, что и Дин, с нежной улыбкой на лице. — Хорошо! — Дин улыбнулся; его глаза сияли, он пристально смотрел на Каса. Он задавался вопросом, сможет ли он ещё сильнее влюбиться в мужчину, который стоял перед ним. До сих пор ему не приходило в голову, как он срывался на плач; должно быть, это причиняло Касу такую же боль, как и то, что он ненавидел видеть слёзы в глазах Каса. Дин сделал глубокий вдох, чтобы взять себя в руки; он мог сделать мужественное лицо, если это сделает Каса счастливым. Кас медленно наклонился, чтобы поцеловать Дина в губы. Их губы нежно соприкоснулись, и Кас не отпускал его, потому что лёгкий поцелуй превратился в настоящий, и он закрыл глаза от трепета, позволяя Дину поцеловать его в ответ так же нежно. Дин, как и Кас, вложил всю свою любовь и нежность в поцелуй, шепча ему, что всё в порядке. Дин отстранился, тяжело дыша, медленно открыл глаза только для того, чтобы увидеть, как Кас мягко улыбается ему в ответ. Ни один из них ничего не говорил; в глазах стояли непролитые слёзы, пока их взгляды задерживались на лице друг друга, изучая каждую деталь, как будто в последний раз. Их руки задерживались, боясь отпустить друг друга. Он чувствовал, как рука Каса холодела на его коже, и внезапно всё обрело смысл, точки соединились сами по себе, когда он стоял посреди дома, который когда-то принадлежал им, но теперь сгорел дотла. До сих пор ему не приходило в голову, что именно поэтому кухня мечты всегда была заперта. Каждая незначительная вещь, на которую он никогда не обращал внимания, кричала о его запятнанном будущем, но он был слишком глух, чтобы понимать язык. Обгоревшие концы кухонных занавесок, запертая дверь, почему Кас всегда появлялся ночью, почему у него всегда были холодные руки, как в тот день в кармане Дина на самом деле не было лекарств, а Кас каким-то образом их нашёл, почему фонарный столб всегда ненадолго мигал перед появлением Каса, почему его часы перестали работать, когда он снова встретил Каса в том парке. Всё это имело смысл. Волосы на его шее встали дыбом; он чувствовал необычный холод вокруг себя, возможно, предупреждение о том, что вот-вот произойдёт, поскольку рука Каса становилась невероятно холодной на его коже, как кусок льда. Сердце Дина замерло, когда осознание полностью овладело им. Шрам на лбу Каса, казалось, ещё больше расползался по коже; он медленно опускался на шею, и каким-то образом в воздухе чувствовался запах дыма. Свет снова мерцал… — Останься со мной, Кас, прошу! — голос Дина дрожал. — Я не могу. Прости, Дин… — прерывисто прошептал Кас. — Умоляю… Пожалуйста… Кас… — заикался Дин; его горло сжималось, дышать становилось всё труднее. Он так старался быть храбрым ради Каса. Борясь со слезами, он надрывал голос, мысленно возвращаясь к воспоминаниям, когда он говорил: — Ты… ты обещал остаться со мной. Дин сглотнул комок, когда его мысли вернулись к тому времени, когда он однажды поссорился со своим отцом, когда возвращался поздно ночью из Лоуренса; ему не хотелось идти домой. Ему нужно было выпить, но Бенни и Кроули не смогли пойти с ним, поэтому он купил пива и пошёл в тот парк, на тот же мост. Он сделал глоток, когда сзади появился Кас, и Дин тихо предложил ему выпить. Так вот, по сей день Дин никогда бы не признался, что знал, что Кас будет там, и он пошёл туда намеренно, потому что за это время они только начали привыкать находиться в присутствии друг друга — где-то между тем, чтобы не быть врагами, но и не друзьями тоже, — и он бы принял чью-либо компанию, если бы это означало, что он не останется наедине со своими мыслями. И в тот день Кас просто случайно оказался именно тем, в ком он нуждался. Было что-то в том дне, когда, даже не разговаривая с Касом, он услышал слабый ответ: «Я останусь с тобой!», за которым последовало мягкое заверение: «Я обещаю!» В тот день Дин не придал этому особого значения, потому что он, должно быть, выглядел как развалина, раз Кас смог так легко прочитать его. Но за время, проведённое вместе, он только больше уверился, что у Каса есть какая-то сверхспособность читать Дина, когда обычно он не говорит о чувствах и прочем. Каким-то образом Кас стал тем, кому Дин мог доверять, с кем он мог быть уязвим, с кем он мог ослабить бдительность. Но сегодня он не мог не вспоминать ту ночь и обещание, данное Касом. Голос Каса из той ночи громко звучал в его ушах. Дин не плакал, когда давление в его глазах усиливалось; он думал о молчаливом обещании, данном Касом, о том, что он никогда не нарушал своё обещание, и часть его всё ещё хотела думать, что Кас сдержит своё слово. Это было эгоистично, но он не знал, что ещё он должен сделать. Отпустить Каса? Он только что вернул его; как он мог позволить единственному человеку, которого он когда-либо любил всем сердцем, покинуть его? Он был слишком слаб, чтобы вынести его потерю. — Ты нужен мне, Кас, — повторял Дин, но Кас молчал, опустив глаза на потёртый деревянный пол, не в силах смотреть на умоляющего Дина, стоящего перед ним, избегая сломленного выражения лица Дина, когда он ничего не мог сделать, чтобы исправить ситуацию. — Ты нужен мне, Кас, пожалуйста! Ты нужен мне здесь, со мной. Пожалуйста, я готов на всё, — сказал Дин; в его голосе ясно слышалось отчаяние. — Ты мне нужен! — Эти слова привлекли внимание Каса; он с трудом поднял взгляд на Дина, его лицо отражало беспомощность. Он смотрел на него, и в его взгляде читалось «Прости меня». Он ничего не мог сделать, чтобы изменить жестокую судьбу. — Возможно, так у нас всегда и будет, — печально сказал Кас. — Не вешай мне лапшу на уши, Кас. Ты же говорил, что мы придумаем что-нибудь. — Другого выхода нет! — Кас пробормотал так тихо, как будто это не предназначалось для того, чтобы Дин это услышал. Может быть, так оно и было. Именно так заканчивалась их история — прерывистым шёпотом, потрясающим осознанием того, как прекрасно они провели время вместе, что привело их к печальному финалу. — Пожалуйста! — Дин в последний раз прошептал, признавая поражение, прося о невозможном. Умоляющий шёпот Дина, эхом отдающийся в тишине, был единственным звуком в комнате, за исключением мягкого звука падающих песчинок. Его взгляд вернулся к песочным часам, на другой стороне которых уже была половина песка. Он только что вернул себе свою жизнь, и ему казалось, что у него отнимают всё, и он ничего не мог поделать, поскольку его жизнь разваливалась прямо у него на глазах. И если бы у него мог быть Кас, если бы у него могло быть всё это, если бы он мог прожить свою старую жизнь ещё мгновение без лезвия времени, нависающего над его головой, возможно, он полюбил бы жизнь, и это чувство бегства и бремя выживания день за днём было бы легче переносить. Если бы, и только если бы он мог вернуть всё это обратно, он не ненавидел бы свою жизнь так сильно. Но «если» — это печальная реальность. — Я всегда с тобой, Дин, — сказал Кас через мгновение с блестящими глазами, которые угрожали выплеснуть печаль, которую он сдерживал. — Я всегда буду рядом, присматривая за тобой, — заверил Кас, и у Дина не было выбора, кроме как поверить его словам. — Ты… ты не можешь бросить меня сейчас. Ты… ты обещал мне, Кас. Мы… мы обещали оставаться вместе. Не… не делай этого со мной. Я… я только что нашёл тебя и не хочу потерять тебя снова, — умолял Дин, обхватывая руками толстовку Каса спереди, морщась от собственных действий, потому что он никогда не смог бы угрожать Касу. Кас выдавил слабую улыбку, возможно, из-за того, как жалко вёл себя Дин. — Другого пути нет. Я хотел бы… я действительно хотел бы, чтобы этого никогда не случилось, но Бог хотел, чтобы это произошло, — сказал Кас, принимая судьбу, с которой Дин ещё не был готов встретиться лицом к лицу, и хватка Дина за толстовку Каса ослабла, когда Кас снова заговорил. — Спасибо, что вернулся ко мне, Дин. Спасибо, что приехал за мной, — сказал Кас; в его глазах появился отблеск искренней благодарности. За окном скоро должен был наступить рассвет, а блеск лунного света, льющегося из окна гостиной, уменьшался, отражаясь на стене на лице Каса — точь-в-точь как в тот раз, когда они встретились снова. Дин не плакал, думая о том, как Кас ждал его каждый день в течение последних пяти лет; он ждал на мосту каждую ночь в надежде, что однажды Дин придёт, заберёт его и вернёт домой. — Спасибо тебе за то, что сделал мою жизнь стоящей того, чтобы жить. Ты был самой счастливой главой в моей жизни, которую я буду проживать снова и снова, ничего в ней не меняя. Всё было так прекрасно, как только могло быть. Ты был идеален, Дин. Всё было идеально. У нас почти получилось! — К концу Кас говорил почти шёпотом. — У нас могло бы быть всё это! — Дин не плакал; он изнутри оплакивал свою потерянную жизнь. — У нас почти получилось! — Кас сказал, пытаясь успокоить Дина, что они хорошо провели время, но когда Дин не ответил, он продолжил: — Разве это не хорошо? Разве этого недостаточно? — Но… «почти» — этого недостаточно, Кас! — ответил Дин, и тихая слеза скатилась из уголка его глаза. На этот раз Дин заплакал, и Кас тоже не смог сдержаться. Слёзы текли по их лицам, когда они оплакивали потерю того, чего у них, возможно, больше никогда не будет, и разделяли сожаление о драгоценном времени, которое они провели вместе, не подозревая, что ничто не длится вечно. Момент был очень печальным, полным болезненной безысходности ситуации, вызванной внезапным осознанием того, что их время вместе в этом мире, возможно, закончилось. — У нас это будет. Когда-нибудь. Может быть, в другой жизни у нас это будет. Я попрошу у Бога ещё одну жизнь с тобой, просто чтобы любить тебя сильнее. Я вернусь к тебе, и мы встретимся снова. Я буду любить тебя снова, потому что одной жизни недостаточно, чтобы отдать тебе всю мою любовь, — сказал Кас, вытирая слёзы Дина. — У нас снова будет это место, наш дом. Мы снова будем вместе. Мы снова будем смотреть ковбойские фильмы на этом диване. — Мы снова посадим овощи на заднем дворе. Мы снова покрасим нашу спальню, купим те чёртовы занавески, которые ты хотел, зелёные. Я снова поправлю тебе галстук перед встречами. Я снова приготовлю твои любимые бургеры. Я снова принесу тебе розу, Кас, — улыбнулся Дин, делая мужественное лицо для него. Выбора не было. Не было способа вернуться назад во времени и пережить те дни заново, не было способа переписать их судьбы. И если он просил слишком многого, Дин хотел бы вернуться всего на один день в свою прежнюю жизнь, где ему не нужно было бы ни о чём беспокоиться, где он мог бы весь день обниматься с Касом, играть в видеоигры и слушать, как он рассказывает о документальных фильмах. Ещё один день, чтобы наблюдать, как Кас лениво потягивает кофе из кружки, которую он ему подарил, видеть, как он снова улыбается, когда его взгляд встречается с взглядом Дина, пока они ужинают. Это было болезненное воспоминание, но прекрасное напоминание обо всех тех глупых вещах, об их коротком времени жизни, когда они были так влюблены. Их любовь не сулила друг другу луну и звёзды, но они влюбились в простоту жизни, находя радость в обычных вещах, пока они были друг у друга. — Я сохраню эту розу в своём дневнике. Я испеку тебе пирог. Мы можем снова пойти на прогулку в парк, — сказал Кастиэль, и Дина поразило, как легко Касу было отогнать страх, чтобы им обоим было легче переносить ситуацию. — В другой жизни я сделаю тебе предложение на мосту в том парке, — сказал Дин; он слегка сжал его ладони, чтобы отвлечь Каса от своих печальных глаз. Он слабо улыбнулся, потому что именно так он изначально планировал сделать предложение Касу. — Я поцелую тебя. В другой жизни я буду крепко обнимать тебя, и на этот раз я никогда тебя не отпущу. Обещание — оно что-то значило. Надежда, за которую стоило держаться. Дин никогда не был из тех, кто верит в небеса или Бога, но он выбирал иметь лучик надежды, если это означало, что у него снова будет жизнь с Касом. — Мы поженимся! — сказал Кас; его лицо исказилось раскаянием, когда его осенило осознание, и он тихо добавил: — В другой жизни. — Да! Мы поженимся, — пообещал Дин, сдерживая слёзы, борясь с болью в груди. — Одинаковые костюмы, галстуки и всё такое. Сэм и Гейб будут шаферами, — Дин тихонько засмеялся, думая о речи шафера, которую Сэм подготовил бы только для того, чтобы смутить его. Кас тоже фыркнул, прежде чем спросить: — В церкви? — Да! В церкви, — ответил Дин достаточно громко, чтобы Кастиэль услышал это, прежде чем слова затерялись в звуке осыпающихся песчинок. — Священник спросит: «Кастиэль Новак, берёшь ли ты Дина Винчестера в мужья, в болезни и здравии…» — Дин воздержался от произнесения полной фразы; он смотрел на Каса полными слёз глазами. — Да, беру, — Кас улыбнулся. Это была не церковь, но это был их дом, безопасное место, даже если оно пахло пеплом и было окрашено тёмным дымом, этот дом всё равно оставался их домом, и не могло быть места лучше. — Дин Винчестер, берёте ли вы Кастиэля Новака в мужья, в болезни и здравии, пока смерть… В груди Дина защемило от боли, когда он услышал приближающийся конец этого предложения. Он тоже не дал Касу договорить; он не мог услышать конец. — …пока смерть не разлучит нас, — и он поцеловал Каса в губы, которые были мягкими, как перья ангела, какими они и были. Дин сглотнул комок в горле, чтобы пробормотать: — Да! — Я люблю тебя! — прерывающимся шёпотом произнёс Кас. — Я тоже люблю тебя! — признался Дин в ответ. — Мой ангел. Всегда и навеки. Они оба понимали, что только оттягивают неизбежное, но если эти украденные секунды подарят им проблеск счастья, разбитую вдребезги картину того, что уготовила им жизнь, расставание станет менее невыносимым. — Я буду присматривать за тобой всегда! Я люблю тебя, Дин. НАВСЕГДА. То, во что Дин никогда не верил, казалось мифом, потому что все вокруг него в тот или иной степени уходили. Он привык говорить себе, что с ним всё в порядке. Иногда случались плохие вещи, но чем старше он становился, тем яснее начинал видеть закономерность, потому что проблема была не в других, а в самом Дине, который отталкивал людей, причиняя им боль. Прямо сейчас он не мог не оказаться в подобной ситуации, снова переживая то же чувство вины. Так было всегда, пока не появился Кас, который перевернул его жизнь с ног на голову наилучшим из возможных способов и разрушил его систему убеждений. Сначала всё начиналось как шутка, потому что предложения Дина всегда заканчивались одной и той же дерьмовой шуткой типа: «Этого никогда не случится!», или что-то вроде «Это ненадолго!», или, если бы Бенни был рядом, он бы изменил фразу, чтобы было веселее: «Ставлю десять баксов, что вы придушите друг друга через неделю!» Кас обычно говорил, что Дин никогда не видел светлой стороны, и в своё оправдание Дин мог только паршиво возразить, что он не такой религиозный, как Кас, чтобы обнадёжить его. Всё началось как дружеское подшучивание, чтобы подразнить Дина и доказать, что он неправ, поэтому Кас начал говорить: «НАВСЕГДА!» Дин просил Каса передать кружку с кофе, и Кас отвечал «всегда», как будто это была самая простая вещь в мире, и почему-то это всегда ошеломляло Дина и лишало дара речи. В других случаях Кас говорил «НАВСЕГДА», когда Дин шутил о том, что Кас скоро откажется от того, чтобы быть с ним в одном доме. Кас никогда не употреблял оба слова вместе до того дня, когда сказал: «Я люблю тебя!», за которым последовало: «ВСЕГДА И НАВЕКИ!» И было так просто заставить Дина поверить в вечность, которая, как он думал, была возможна только в сказках. — Не уходи! — шёпотом произнёс Дин, гоняясь за вечностью своей собственной сказки. Слова были произнесены в знакомой манере, как тогда, когда он обычно хватал Каса за запястье и просил его остаться с ним, когда он был сильно пьян и ему не хотелось оставаться наедине со своими мыслями. И Кас так и делал. Каждый раз. Он оставался всякий раз, когда Дин просил его об этом. В небе раздался низкий грохот, когда снаружи ударила молния; синий свет на мгновение проник в комнату из окна, заставляя Дина вздрогнуть. Он задержал дыхание, быстро выдыхая, чтобы скрыть любые признаки того, что гром его беспокоит, но Кас был близко. Так близко, что он, должно быть, заметил это без всяких усилий. Так близко, что Дину нужно было просто опустить голову, и она окажется на плече Каса. Так близко, что всё, что Дину нужно было сделать, это обхватить Каса рукой, и он никуда не денется. Так близко, что, возможно, всё, что Дину нужно было сделать, это озвучить свой страх, и Кас никуда не денется. Так близко. Что Дин просто должен был это сказать. — Останься! Кастиэль ничего не сказал. — Соври мне! — Дин попросил слабым голосом; он скорее согласится на ложь, чем посмотрит правде в глаза. — Я останусь! — и Кас солгал. Дин украдкой поцеловал Каса и заключил его в свои объятия, пока ещё мог. Он зарылся лицом в его шею, наслаждаясь его запахом; его сердце замерло от страха и вины. Кас обнял в ответ, но через мгновение Дин почувствовал, что хватка Каса ослабла, но Дин не отпускал. Он чувствовал, как тело Каса сжималось в его руках; запах дыма в воздухе становился сильнее. Толстовка Каса, казалось, была сожжена по краям; казалось, что синий цвет медленно становился чёрным, поглощая Каса, а Дин продолжал бормотать. — Я люблю тебя… — Он нежно поцеловал Каса в щёку, пока тот плакал. — Прощай, Дин, — прошептал Кас. Но Дин не ответил; он цеплялся за надежду, что Кас останется с ним до тех пор, пока он не попрощается в ответ. Чёрная липкая слизь приблизилась к Касу, и Дин понял, что его время с ним подходит к концу, когда его взгляд упал на песочные часы, поскольку почти все песчинки находились на обратной стороне, намекая на то, что его время истекло. Кастиэль тяжело опёрся на Дина; его ноги подкосились, и Дин просто прижал его к себе в последний раз. На улице шёл дождь, и вместо медленного танца, как они привыкли, у них было только прощальное объятие. На этот раз Дин боялся каждой проходящей секунды; слёзы текли по его лицу. Запах дыма в воздухе становился сильнее, когда Кастиэль слабо поднял свою почти безжизненную руку, чтобы прикрыть глаза Дина, когда его тело опускалось на пол. Но Дин не дал Кастиэлю упасть. Он убрал руку Каса от своих глаз и поцеловал покрытую шрамами ладонь. Предполагалось, что это снимет боль, или так сказала ему мать, но вместо этого шрам от ожога расползался по бледной коже Каса, становясь всё более заметным. Но это не остановило Дина; он по-прежнему любил каждую частичку Каса. И вот, Дин провёл кончиками пальцев по коже Кастиэля, нежно обводя каждый дюйм и каждый шрам, прежде чем оставить лёгкие поцелуи на его щеках, глазах, носу и лбу. Кастиэль предпринял ещё одну попытку закрыть глаза Дина, защищая его от зрелища перед ним. — Пожалуйста! — умолял Кастиэль, снова закрывая Дину глаза, потому что он не хотел, чтобы Дин видел его таким — несчастным и беспомощным, с покрасневшей кожей, покрытой обожжёнными шрамами, кем-то, совершенно не похожим на того, в кого Дин влюбился. Дин слишком хорошо знал своего Каса и понимал, что тот пытается сделать, поэтому снова убрал руку. Он ласкал тыльную сторону ладони Каса, успокаивающе проводя по ней большим пальцем. Если это были последние моменты, которые они разделят, он хотел запомнить каждую черту Каса, даже ту, которую Кас считал уродливой, но для Дина он всегда будет красивым, несмотря ни на что. — Я всегда буду любить тебя, Кас, — прошептал Дин, неуверенно улыбаясь. — Всегда и навеки! Это было наказание за все преступления, которые он совершил, — смотреть, как Кас страдает, ранило больше всего на свете, как будто именно этого с самого начала хотела вселенная: заставить его смотреть, как Кас страдает, потому что ничто другое не сломило его: ни автомобильная авария, ни смерть Мэри, ни уход Сэма, ни ссоры с Джоном. Он рос с отсутствующим отцом. Это Кас сломал его. Жизнь никогда не была добра к нему. Как он мог забыть, что все, кого он любил, страдали? Все вокруг него страдали, когда они были рядом с ним. Он изо всех сил пытался примириться с этой проблемой с помощью Каса, но, вероятно, Кас был неправ. Люди вокруг него действительно страдали, и жизнь ещё раз доказывала это. — Я… мне страшно, — пробормотал Кас, поднимая глаза. В глазах Дина была такая же боль и испуг, как и у него. Кас сказал это уже во второй раз, и на этот раз Дин тоже был напуган, но он не показывал этого, вытирая слёзы с лица Каса. Он заметил, что ярко-синие глаза медленно теряли свой блеск. Дин должен был быть благодарен за то, что Кас был в его жизни; он должен был вспомнить все хорошие времена, которые они разделили, чтобы успокоиться ради Каса. Но в этих воспоминаниях он не нашёл ничего, кроме страха потерять самого дорогого человека. Дин глубоко вздохнул, ожидая, что произойдёт чудо. — Я найду тебя! Я найду тебя, слышишь! — сказал Дин, обхватывая лицо Каса обеими руками; он большими пальцами мягко касался кожи, когда нежно поцеловал его в лоб. — Хорошо? — Хорошо! — Кас кивнул, шмыгая носом, и сказал, пытаясь улыбнуться: — Я присмотрю за тобой! Дин чувствовал, как Касу сейчас было больно, но он всё ещё держался и делал мужественное лицо, потому что, как и Кас, он тоже не хотел отпускать. — Я так сильно тебя люблю! — Дин сказал снова, потому что одного раза было недостаточно. — Не уходи! — Дин сорвался на крик; он уже получил больше, чем заслуживал, и не имел права просить ни секунды больше. — Я тоже тебя люблю! — Кас улыбнулся, превозмогая боль, и Дин чувствовал себя эгоистом из-за того, что заставлял его страдать. Его взгляд упал на песочные часы, где осталось всего несколько песчинок. Дин знал, что не может просить больше ни секунды; он и так заставил Каса так сильно страдать, и как будто жестокая вселенная услышала его мысли, потому что именно тогда он заметил, что синие глаза, в которые он влюбился, становились расфокусированными, безжизненными. Раздался тихий вздох, как будто Кастиэль пытался сопротивляться, но проигрывал битву со смертью. Свет в его глазах медленно гас, прежде чем они закрылись; руки Каса опустились, его тело обмякло, а Дин стоял, застыв на месте, с дрожащими руками. Слёзы текли по его лицу; он ничего не мог сделать, поскольку Кас всё больше и больше выскальзывал из рук Дина, превращаясь в ничто. Прежде чем он превратился в тёмный пепел, уносимый быстрым ветром, когда последняя песчинка упала, Дин упал на колени в сгоревшем доме, над которым мерцал лишь маленький огонёк, когда его с силой втянули обратно в разрушенную реальность. И вот так Дин остался один. На мгновение у него было всё, а теперь ничего не было. Его ноги полностью отказали. Он упал на пол и заплакал. Он свернулся калачиком, сгибая колени в комочек, и тут он понял, что ссутуленные плечи Каса рассказывали ту же историю, отдавая себя надвигающемуся кошмару, которому он так долго сопротивлялся. Дин крепко обнял себя; его слёзы пачкали деревянный пол. На этот раз он плакал не тихо; он громко вопил от горя, его рыдания эхом отдавались в пустом помещении. Болезненный крик пронзал грудь; сквозь остекленевшее зрение он видел матовую текстуру кремовой стены, плинтус, повреждённый много лет назад после сильного удара теннисным мячом, с которым играл Дин. Он обещал Касу, что исправит это, но так и не смог, а теперь было слишком поздно. — У тебя отнимут то, что ты любишь, — звучал в ушах голос Кастиэля. — Ты упадёшь на пол в слезах! Обещание, которое он не смог сдержать. Он плакал на полу сгоревшего дома; пол был пропитан его слезами, хранящими воспоминания об их коротком времени, проведённом вместе. Жизнь подарила ему сказку, но не со счастливым концом, не оставив после себя ничего, кроме болезненных воспоминаний.