Наследие

Звуки машин, шум деревьев и толпы людей. Яркие вывески и такой приятный глазу родной язык. Изо дня в день корейский слышен на звонках, улицах и экранах. Часы, месяцы, годы пролетают в мягком, плавном потоке уюта. Махровая утопия рутины, казалось, никогда не отпустит. Но стоило счастливо подумать, что монотонное течение жизни навсегда будет держать в крепких объятиях, так жизнь плюëт в лицо, переворачивает всë с ног на голову, и в голос хохочет над наивным Чхве Джин Гуном. В самый обычный день он чувствует давление на всë тело. Открывая глаза, ощущает чистейший воздух и понимает, что оказался в незнакомом месте, где нет машин и облезлых стен многоэтажных домов. Слишком долго приходилось привыкать к незнакомому языку, новой культуре, к щемящей боли в груди и тихому телефону. Ещë дольше — принимать факт невозврата домой. Чхве Джин Гун здесь навсегда, он здесь навечно. Его вытолкнули в этот мир пустым, без ценных вещей и связей. Никому нет дела до вырванного из ниоткуда иностранца в чужом, в серо-грязном мире, без целей, родных и близких. Сырость плесени покрывает всë тело, освобождая от скучной здешней мирной жизни. Чхве Чон Гун путешествует, он годами смотрит на новый неизведанный мир через тëмную призму. Болотистые дни затягивают своей трясиной под мутную воду безнадëги. Но госпожа судьба вновь хихикает и милосердно дарит интерес к пустому миру. — Госпожа, подождите! Чхве Джин Гун остановился в коридоре с неожиданным, даже для самого себя, интересом. Корпус поворачивается к окну. Юная девушка в чëрном одеянии бежит меж фруктовых деревьев небольшого сада, теряясь в зарослях кустов. Не столь молодые священники окончательно теряют госпожу из виду, когда та удивительным образом из ниоткуда достаëт косу с еë миниатюрный рост и цепляется полотном косы за толстую ветку. Она раскачивает косу и хватается руками за рукоять, с усилием запрокидывая ноги к веткам. Пока Чхве Чон Гун отводил любопытный взгляд от запрокинутой юбки, девушка едино-плавным, отработанным движением оказалась на ветке дерева. Еле удержав равновесие, она встаëт на ноги спиной к незапланированному наблюдателю. — Госпожа Темз! Выходите! Нельзя пропускать утреннюю службу. — Кричали священники, пока грациозная, благородная дама в упоре сидя пыталась вытянуть застрявшее лезвие в ветке дерева. Просмотр занимательной картины прервали ищущие, заметив наблюдателя на втором этаже. — Уважаемый, не подскажите в какую сторону убежала молодая госпожа? — Чхве кивнул, с улыбкой показывая в первую попавшуюся сторону. Поблагодарив, они скрываются за аркой цветочного сада, прикрикивая просьбы не вредничать и вернуться под опеку не состоявшейся охраны. Чхве Джин Гун спрыгнул на землю, слитным движением переходя в перекат. С грацией хищника он потерялся из подвида Темз, повторяя еë фокус с потерей в кустах. — Необычное у вас оружие, — послышалось на соседней ветке за спиной Темз. Священница вздрогнула. Неуклюже поворачиваясь лицом к неожиданному помощнику, пряча косу за спину. Девчонка была похожа на тëплый жёлтый одуванчик. Казалось, она притягивает мягкие пушинки тополя для создания объёмного шёлкового комочка, клубочка нитей из природного очарования, игривости, простоты и наивности. И как такой запрятанный, скребущийся котëнок мог оказаться в храме Бога смерти? Девушка вызывала смешинки своим растрёпанным видом и детской манерой прятать, не прячущееся за спину. В еë алых волосах застряли ветки, над головой выглядывало полотно косы, а в тëмно-бордовых глазах плескался интерес. — Какое оружие? — удивлëнно воскликнула собеседница. Джин Гун усмехнулся, отзеркаливая выражение лица. — То, что у вас за спиной. — Ах, это. — Не растерявшись, Темз достала из-за спины полевое орудие, с горостью представляя. — Я садовник, а это мои ножницы, что не видно? — Ах, вот оно что?! — Важно покивав, соглашается Джин Гун. — Вот ведь эти священники, даже садовников повадились на службы таскать. — И не говорите! — Темз огорчëнно хватается за щеку, пригорюнивая. — Но вы же меня не сдадите, Господин... — оглядывая, выдаëт вердикт — рыцарь? — Конечно, если госпожа садовник расскажет куда прячет свою косу, — Темз вздрагивает в удивлении, широко раскрыв глаза. — Какую косу? У меня ничего нет. — Она показывает пусто-чистые руки. —Я всего лишь садовник, хожу тут, поливаю, подстригаю и вообще мне пора. — Темз спрыгивает с темы и ветки, теряясь в саду под лучами Солнца. Первая встреча добавила в жизнь Чхве новые яркие тона, покрываясь махровыми чувствами. С каждой встречей он видел, как росла миниатюрная девочка, видел, как она делала категоричность жизни мягче, и сглаживала острые углы. Он связал их красной нитью, а она любила красный, и была не против. Ветка воспоминаний продолжала наклоняться всё ниже, глубже, пока тоненькие стебли не хрустнули, резко бросая в обрыв. Под покровом чёрной вуали раздавались крики. Скрежет металла и запах гари обескураживал, не давал вздохнуть, сконцентрироваться на происходящем. Чхве занëс клинок над человеком с гербом звезды. Рассекая артерию, неистовые потоки крови хлынули на зажмурившегося Джин Гуна. Нападавшие завывали под клинком, а глаза продолжали искать огненные пряди. От лопнувших капилляров и обилия красного рябило в глазах. За край одежды схватились. На рефлексе выжившему священнику чуть не отрубили руку. — Пожалуйста, умоляю вас, спасите госпожу! Она у себя в потайной комнате под половицами, — на него смотрели глаза смерти и пока страх потерять еë выкручивал суставы, священник, более не в силах удерживать подол одежды, безжизненно повалился в лужу крови. Чхве Джин Гун рванул через новый отряд убийц, они вырастали из под земли, не уменьшались в количестве сколько бы Чхве их не размалывал, заполняли фиолетовую пустоту внутри своей темнотой. Не заходя через парадный, Джин Гун вскарабкался по дереву, запрыгивая через окно в комнату. Используя инерцию прыжка, он разрубил отчаявшихся посторонних, выкрикивая имя Темз. Разум клокотал, выплетал кружево из самых худших вариантов еë смерти, плавил своими предположениями и заставлял корить себя за беспомощность. В левой стороне скрипнула половица. Показалась хрупкая женская рука, ощупывающая пространство. — Здесь рядом должен быть язычок из коры, — прикрикнула Темз. Чхве до звëзд в глазах и боли в сжатых кулаках заставил себя успокоиться, задержать прорывающийся миг радости, до момента их ухода. Джин Гун сел на четвереньки и стал шарить руками по половицам. Зацепившись за искомое, послышался скрежет заработавшего деревянного механизма. Половицы медленно приподнимались и стало видно очертание Темз, выглядывающей на лунный свет. — Сзади! Собственный разум среагировал быстрее, чем тревога. Чхве перекатом ушëл из под меча, с треском застрявшего в половицах. Нападавший схватил набедренный нож, целясь в сердце лежавшего на спине Джин Гуна. Руку с ножом перехватили в замахе, с силой до затрещащих костей, подтянув на себя, Чхве перенëс туловище убийцы на ноги, перекидывая его через себя в окно. Послышался треск сломанных веток и жёсткое падение, но Джин Гуну не было дела до добивающего удара. Он схватил девушку за руку, рывком вытаскивая из тайника. Темз дрожала, еë глаза слезились под сдерживаемыми рыданиями, а ноги подкашивались. — Нам надо уходить. — Нет... — Темз встретилась взглядом с непереубедимым Чхве. — Мы не можем их бросить. Они - моя семья, мы должны помочь им. Джин Гун решил не дожидаться пока Темз свалился без сил на своих ватных ногах. Он схватил еë под пазуху и выпрыгнул через уже знакомое окно. Темз брыкалась, пыталась выбраться, уверяла, что может постоять за себя. Рыдала от смазанного вида погибших, от осознания того, что они больше не увидятся, от того, что умалчивала о том, как сильно их любит и от того, что рыдала вместо тихого "прощайте". Вскоре Чхве вытащил их за пределы храма. Теряясь в гуще леса, они бежали в поисках деревенского света, оставляя за спинами огнище полыхающего храма.