Наследие

Недели тратились на поиски безопасного места. Стараясь не попадаться на глаза, они петляли и создавали ложные следы. Каждую ночь Темз ворочилась, задыхаясь от навязчивых мыслей. Внезапные приступы резко сменялись маской с улыбкой, которую надевают перед тем, как заглотнуть воздуха и медленно умирать с приподнятыми уголками губ. Резкие смены настроения, давящее чувство неудобства на плечах, голове и дëрганные движения перешли в тихие, клятвенные обещания отомстить собственными ледяными руками. Джин Гун ничего не говорил. Он садился рядом, поглаживал тяжёлой мозолистой рукой по голове, молча выслушивая. Готовил ужин и место для ночлега. Но вечно продолжаться так не могло. Темз заболела: не подготовленное тело и стресс разыграли карты — поставили на кон еë жизнь. Она чахла, покрывалась колючими мурашками от мыслей, что даже собственное тело бросает еë в пекло безконтролия. Так больше продолжаться не могло. Пришлось в срочном порядке искать ночлег — скрытное место, где Темз разобралась в себе и получила должную медицинскую помощь, но податься было некуда, они уже перешли границу королевства Роан, единственным вариантом был ближайший особняк. Гостей не поили чаем вприкуску с пампушками, хозяева разливали тошнотворно-понятные константации фактов и закуски «оружие у горла». Оказалось, что семья Моланных очень «гостеприимна» и «обожает» гостей. Чхве Джин Гуну было плевать на то, что они просились в дом к наëмным убийцам. Он готов ходить по лезвиям и жить под микроскопом, лишь бы ей никогда не приходилось… Испытывать отчаянное одиночество… быть отрезанной от этого мира. Переговорив с главой тет-а-тет, оказалось, что неизвестная организация устраивала террор не только в храмах Бога смерти. Восточный континент не стал исключением. Добрыми саморитянинами Моланы не были, поэтому Джин Гуну приходилось платить выполнением заданий и тренеровками молодëжи. Даже помощник нашëлся — Рон Молан. Как наследник он уже в раннем возрасте прошëл обучение и был готов пронаблюдать помочь в случае чего. Моланы никогда не скупились на молчаливое понимание. Все жесты этой семьи можно было трактовать как «прямые, без подвоха, жалости и одолжений». Они умели удивлять: в сотрудничестве с ними рано или поздно все приходили к единому выводу: человек — существо социальное. И осознаëшь это, когда испытываешь на собственной шкуре, выполняя грязную работу, строя общую дорогу, окрапляя кровью убитых и напитывая еë запахом метала. Оттого становится безумно приятно наблюдать, как в глазах напротив темнеет признание мастерства. Но не была бы так сладка конфета доверия, если бы не имела горечь: — Затесаться шпионом в рядах наëмников? — Чхве Джин безцветно прочитал задание с листа. Рон стоял у стены, лениво подбрасывая кинжалы. — Наëмники в тëмной форме «с звездой у сердца» (жаль, не простреленной) — тот ещë геморрой. Мы уже не единожды подсылали к ним своих людей, но их встречали с блаженным удовольствием — отправляли в пыточную и щëлкали как орехи. Джин Гун вздохнул в ответ на лисью улыбку Рона. Этот малец ещë совсем молод, но подаëт уже большие надежды. С ним здороваются как с будущим главой и без прериканий забирают задания из рук, даже если они последние. Пускай Чхве не в ближних рядах семьи Молан и вовсе не обязан браться за столь опасное дело, но оставлять ти́кующию угрозу в покое, значит подвергнуть опасности мир, в котором живëт Темз. — Подпись нужна? — Иронизурет Чхве, а Рон уходит к отцу. Джин позволяет себе сгорбиться, с кислой миной вычитывая подробности. Ему не нравилось оставлять Темз без присмотра. С новой работой приходилось возвращаться к ней набегами и с робким затаëнным счастьем наблюдать, как опекаемая расцветает на глазах. Только спустя много лет он узнает: как с ней проводили время бесеты, как постепенно и не торопясь давали в руки лимоны, предлагая сделать ядерный лимонад из собственной жизни. Еë не спеша подталкивали, направляя короткими разговорами к цели всей жизни. — Тебе стоит выйти прогуляться. — В комнату зашëл Рон, раскрыл шторы и впустил свежий воздух. Темз не ответила. Температура давно спала, кашель с кровавой макротой перестал тревожить, но еë совсем не юные глаза смотрели в некуда. Она ела через раз, пыталась улыбаться только при Джин Гуне и вызывала в Роне чувство пренебрежения. — Разве ты не хочешь отомстить? — Ресницы Темз затрепетали, еë хрупкие пальчики зжались в кулак. — Кто знает когда Чхве Джин Гуна раскроют, пока ты сломанной куклой здесь лежишь? Они убьют его, а потом надругаются над тобой, не дав умереть. — Не обращая на отсутствие внимания, он направился к двери. — От такой грязи нужно избавляться, пока она не отобрала то, что принадлежит нам. — Темз вздрогнула, по еë глазам потекли слëзы. Всë тело пробило на дрожь. Жестокий голос вразумителя раскручивал болты из рамок жизни, чеканил каждое слово, выжигания единую мысль: «Хочешь жить в спокойствии? Так прекрати ждать пока догонят — повернись и нападай первой». В ней что-то треснуло, надорвалось так сильно, что стало плевать на посторонних. Пришлось вспыхнуть и взорваться фейрверком, заменить сияние солнца и путиводных звëзд, чтобы потом нестись как ледокол, надкалывая других. Всë ради долгой и томной отдачи, ради того, чтобы в конце быть благодарной близким, чтобы вырасти. Лента времени ластилась и продолжала бежать вперëд, к восстанию против наëмников. Темз смогла возродить свой род и возглавить альянс. План был составлен и ждал реализации. За неделю до свершения Джин Гуна ждал странный разговор: — Джин, нам надо поговорить. — Темз разглаживала складки своего лëгкого платья, неподвижно восседая в кресле. Еë округлый живот уже начал постепенно проявляться и если не скрывать его одеждой, можно с легкостью понять на каком месяце беременности будущая мать. — Я слушаю тебя. — Чхве упал на противоположное место под мысленное: «И как ей только муж разрешил?». Сдержав горестный вздох, он погрузился в себя. Ему не хотелось отправлять такую беззащитную, но сильную девочку в кровавый ужас. Да, прошло слишком много времени, чтобы теперь Темз могла услышать обращение «девочка» или «девушка», за место привычного «госпожа» и «мисс», только у него перед глазами стояла картина заплаканного ребëнка в потаëнной комнате храма. — Я приемница бога смерти. — Чхве кивнул, а Темз отпустило. — Мог бы хоть удивиться ради приличия, откуда знал? — До свершения той катастрофы в храме мне довелось подслушать разговор священников. — Плавные жесты Темз замедлились, но скованность не завладела ею, вместо этого от неë ощутимо повеяло заботой и решимостью. — Тогда всë будет проще. Как наследнице мне была дарована частичка божественной силы под названием «время и жизнь». С помощью части «жизнь» был проклят король наëмников — глава организации с эмблемой белой звезды. — Будто вспоминая когда-то заученную лекцию, она погружалась в себя, с каждым словом всë больше абстрагируясь от мира. — Так вышло, что вторая часть под названием «время», подстать своему названию, капризна и на удивление имеет свою волю. От того, что Бог смерти уже переполнен и почти износил своë тело, «Время» ничего ему не говорит и через раз помогает мне. — Темз прикрыла глаза, свела брови и потëрла виски. — С еë помощью я смогу подправить положение дел. Только перед Джином и только сейчас она больше не могла, да и не хотела быть сильной. Темз съëживается, прижимается к спинке, опускает руки с головы, и позволяет себе пролепетать еë последнию просьбу ему. — Мне нужна твоя помощь. Пожалуйста, напиши мой рассказ на своëм родном языке и позволь оставить отпечаток своей силы для будущего Бога смерти. — Темз резко замолкла. Отсидевшись минуту в собственной глубине, глотая комки и разделяя каждое слово тишиной, она беззвучно произнесла — Я скоро умру. — Темз, что ты такое говоришь?! — Чхве Джин Гун вскочил с кресла. Путая чувства, вспыхивая и… Оседая под взглядом Темз. Безвучный счëт до пяти стал ему маятником упокоения эмоций. Он душил в себе всë и вся ради неë, только сегодня и только сейчас, как покорный щенок молчал, усаживаясь на место и внимая нагнетающей тишене. — Позволишь? — Робким сдавленым голосом спрашивает она. Чхве надкусывает губу, проклинная себя за недогадливость. Сколько она уже…? … .. . Сдержанный кивок из-под опущенной головы стал ей ответом. Шорох и шëпот одежды раздаются по комнате. Часы пробивают свой ритм. Из пустоты в еë руках появляется коса. Мягкий успокаивающий голос раздаëтся по комнате, даря покой и гармонию в душе. Его голова приподнимается, а глаза следят за каждым взмахом над полом косы. Тëмно-синий огонëк мерцает на кончиках пальцев, касаясь лба Джин Гуна. Леденящий душу холод морозит разум, подушечки пальцев скользят, останавливаются и наживают на шею. Струны души звенят, тело охватывает напряжение, Чхве чувствует как тело пытается ужиться со смертной силой, принять ещë одну струну. Он принимает в себя минутную слабость и вознаграждается мягкой благодарной улыбкой. — Привет, возможно я сейчас уже мертва и мне никогда не удастся встретиться с тобой. К сожалению, мне не хватит сил и времени рассказать всë, что довелось узнать, поэтому я оставлю тебе книгу «Рождение героя», она будет… Монолог Темз замедляется и заедается как старая костная плëнка. Сознание Рок Су как будто обрубают, отделяют от связей Чхве и цедят через дуршлак, грозясь вылить в канализацию. Плëнку событий хватают чужие руки, перематывают всë быстрее и беспорядочнее. В потоке воспоминаний слышны голоса: — «Как назовëте дочь?» —«Джур Темз» Электрический ток волнами проходит через тело, цепляя, отравляя органы. Голоса зажëвываются, сменяются трелью ударов клинков, картиной тысячи убитых и чëткой уверенностью присутствия главы Молан за спиной. Темз принимает на себя копьë, защищает его собственным телом, истошно дышит через раз и видит как вдалеке сражается Рон, чуть не пропуская выпад из-за своего порыва сорваться к отцу, видит как Джин наносит последний удар одному из руководитей наëмников для главенствования мирной тишины. И видит как по бренной земле бесшумной поступью бредëт еë знакомый, существо, которое иногда приходило к ней во сне и своей гармонией и спокойствием спасало от всех напастий — Бог смерти. Его верные часы откручивают секундную стрелку, ломаются и забирают что-то ценное. Ребëнок, спящий в животе, плачет в еë голове и перед тем как в последний раз закрыть глаза и проснуться уже не той, кем когда-то стала, она видит как вместе с ней морально осыпается Джин Гун, как его сильные руки хватают еë, проникновенно заглядывая в глаза, задаваясь вопросом: — Зачем теперь…? Звука нет. Крохи воспоминаний больше не хрустят на коëмке памяти. Расстояние между проводами воспоминаний пытаются разорвать, подставить всë ближе куски инородной заплатки, притянуть сознание Рок Су к себе и стереть навеки. Ким борется за себя, за свою личность, хватается фантомными руками и тянет. Он впитывает, клеймит и выхватывает у отчаянных невидимых рук неприкосновенное. Ким резко открывает глаза. Тело ломит, руки жжёт от нестерпимой боли, а в голове звон, будто надели ведро на черепушку и ударили со всей силой. Если бы не тупые искры в ногах и спине, он бы рывком встал на чистом адреналине, но прямо сейчас он настороженно осознаëт: — Какой-то Бог попытался стереть и полностью поглотить меня.