Наследие

Треск дров и жар криков опалял ушные перепонки. Красные локоны качнулись от встряски головы. Везде была разлита мёртвая мана. Сдобренные ядрённым соусом из кроваво-едкого запаха металла, бездыханные тела горами возвышались над крышами домов деревни. Разгорающийся огонь вёл игру на подкорке сознания, танцуя на тонкой грани ножа между явью и воспоминаниями. Вдруг искра от треснувшего угля разбрызгалась по ковру, рукам и маске. Неизвестный материал шипел, иглами распарывая связующие компоненты и болезненно сдирал слой ткани-паутинки с лица. Кейл Барроу резко открыл глаза, с едкой желчью и гипертрофированной улыбкой он отбросил маску в кострище. — Джин прошёл испытание. — Под решёткой печати, так ясно представляемым Барроу, потекли ручьи багровой силы, формируя водовороты, стекающие в глазные отверстия специальной накладки. - Иди проверь. Под щёлканье замочной скважины Кейл отвёл руку, направляя силу ветра на камин. Естественным процессом перемещения ветра с низкого давления на высокое, кирпичи с гоготом затушили когти пламени, погребая под собой маску. Спицы проткнули его лицо и начали усиленно вязать то, что сейчас догорало. — Бессмысленно. Я думал, что до тебя уже давно дошло, что её не уничтожить. Мы с тобой ещё долго будем вместе, — зашуршали слои, но никто так и не высказал уже давно известную причину: «По другому не пробраться в мир живых, а тебе не видать и шанса на избавление от проклятья». Пока шаги гулом раздавались по лестнице, погружая всё ниже, Бог отчаянья водил ножом у сердца Кейла. Ниточки крови укреплялись на кончиках пальцев Бога, а отсвет от лезвия слепил в глаза Барроу, невольно наталкивая на размышления. Стоя на вершине, Бог отчаянья крепкой хваткой скреплял вечный союз, существующий до содранной кожи. От лукавой улыбки, из которой так сладко слетали слова про равенство для ещë совсем юного тогдашнего Кейла, всë чаще становилось мерзко и тепло. Время шло, оковы звенели впереди них, и пока один усиленно страдал от бесконечной боли в проклятье, второй всë ближе подпирал к краю, где милосердно раскинула объятья бездна отчаянья. Кейл точно знает, что тот не побрезгует столкнуть его, уж слишком показательны методы, при которых держалось их сотрудничество — стружки на ступеньках и обилие масок. У тебя всегда есть выбор: тонуть во тьме или быть марионеткой. У него всегда есть выбор: тянуть марионетку или создавать подобных кукол, скинутых с пьедестала, руководствуясь незыблемыми правилами: в шахматах нужны фигуры, ходы вне доски, неожиданность и ложное доверие. Продолжая надавливать на Кейла, ввергая его всё больше в боль, смешивая свою силу с его проклятьем, за которое полегло самое дорогое Богу отчаянья, он постепенно отрывал кусочки от сердца, подкармливал вросший в душе Кейла ярко-алый ликорис. Отрывая по лепестку, он оглаживал слова, заедающей пластинкой проходясь по ним иголкой: — Богам нельзя разблокировать скрытую заложенную силу без присутствия хозяина. Богам нельзя приходить в подпространство без особого разрешения. — Передразнивал Бог свой безголосый опыт. — Богам нельзя то, нельзя это. Нельзя и не выйдет... — Кишащий рой звуков и единый наждачный голос отчаянья прервался. Кейл стоял в заплесневелом помещении без окон и дверей. Только запах металла, решётки и камень. Только стол с приборами для пыток и тусклый свет за углом. — Господин..! — Мастер пыток застыл в недоумении с зарождающимся ликованием и обожанием. Маска буквально приросла к лицу, рыхлила и вскрывала поверхностные слои в мозгу, отбрасывая душу Кейла и хватая управление его тела на себя. Быстрым шагом подбираясь к трупу Джина, из которого так и разливается энергия смертной силы под мелодию задёрнутой, отрезанной струны воспоминаний смертной души. — Вот стерва, до последнего скрывала нить. — Впервые Кейл смог воочию увидеть подтверждение первому правилу о разблокировке, так презираемое его знакомым, но удобное для Богов. Маниакальные руки тянутся перелистывать, с удивлением чувствуя присутствие молодого преемника смерти. Загребущие лапы с восторгом тянут море энергии на себя, но встречают сопротивление. Зачерпнув, впитав и приняв в себя жбан силы, Отчаянье отпускает неумелое божество в объятье подпространства. — Ааххр, — с прямой спиной и разодраным эпидермисом на месте маски, Кейл делает глубокий вдох. В отдаче нагрузки на тело уже давно должны были прозвучать отголоски боли и судороги, но только дрожащий зрачок даëт опознать состояние куклы. — Ты позволил ему уйти?! — Глупый вопрос. Сейчас нам его не поглотить: условия не те. — Холод маски зажёвывал боль и подкармливал только недавно покрасневший бутон ликориса в черепушке Барроу. — Ты же не думал, что я забыл про Джина. Кейл всматривается в труп когда-то сильнейшей куклы. В труп одного из немногих провальных экспериментов Бога отчаянья. Не зря его запекли под печать, только столь гениальный и вместе с этим сильный бог мог со всеми ограничениями призвать человека с другого мира, используя «испытание», а то, что новоявленная будущая богиня смерти одним лишь своим присутствием и пассивным рассеиванием силы постепенно сбивала контроль — неучтëнный фактор, который никак нельзя было предугадать. Кейл уверен, что даже с таким провалом, Отчаянье не откажется от возможностей переносить людей из других миров, тем самым усиливать самого себя, особенно когда все сильные фигуры с маркером «Смерть» выведены из партии, а молодой Бог не опытен. Неудовлетворëнный результатом, Отчаяние напробу двигает нитями. Не так уж и часто он может пробраться в мир живых из-за почти удавшейся атаки от живой Темз (где видано, чтобы будущие Богини по земле с частичными силами ходили?) и еë «восстания» — особенно редко. Зато сейчас еë не укроет хвалëнный альянс. От расчëта стратегий и рассмотра положения дел отвлекли мельтешения Мастера пыток. Непонятные каракули торжественно выгравены на обложке. Как же эта конченная литература раздражала его. Джин был его игрушкой, его путëм к силе, а из-за этой стервы он уже какой век не мог осуществить задуманное. Он выиграл бы джекпот, если бы пришлось ставить всë на «они не могли уйти не подготовившись», даже при условии, что Отчаянье не чувствует в книге ни грамма божественной энергии. Он уже не в первый раз встречается со свойством смерти — скрывать, делать мëртвым и незаметным. Именно благодаря этому Темз смогла одурачить его и передать новому преемнику информацию через Джина, а теперь и эта книга, которую сейчас он листает без возможности понять хоть что-то. Да ему не так уж и важно собственное знание языка, если благодаря страницам он сможет заманить нового Бога смерти в ловушку, постепенно обгладывая его силу, а уже после вернуть предмет, и без проблем увидеть послание Темз, если оно вообще есть. С расшифровкой ещë легче: еë он получит с помощью новой куклы из мира Джина, даже если после этого придëтся заснуть на неопределëнный срок. Тело Кейла начали прошибать искры алой энергии. Отчаянье твëрдой хваткой удерживал взбунтовавшийся контроль от недавно поглощëнной энергии, под гнëтом печати он отдал приказ теперь уже неудержимой личности Кейла: — Отправь книгу в самое защищённое место. Отдай мне одного живого человека и оставь его под видимостью изучения. — Маска перекрыла поток силы Отчаянья. — Скоро у нас будут гости. — Всевышний илом опустился в потаëнное дно души, растворяясь в сознании Кейла. *** Безбожно мало времени Рок Су отвëл себе на отдых, на то, чтобы оклематься, поднять руки вверх, потянуться на носках и сделать глубокий вдох раскрытой грудью после отдышки, хрипа и упора рук в коленях, от марафона под название «лишь бы дожить до вечного покоя», прежде чем приступить к повторному просмотру книг. Искренняя надежда теплилась в груди, что не только проблемы разовьют свою ветвь, но и его понимание происходящего через единственно доступный источник информации. Собственно, во всех были использованы буквы и символы, которые он видел впервые, но вот что странно: Ким что-то, да понимал. С первых попыток обшарить дом прошло не так уж и много времени, даже если учитывать, что он всë ещë ни черта не может прочитать, но узнаёт какие-то буквы, которые ранее были простыми палочками и закорючками. Его манило спокойным шагом перетечь на кровать, зарыться с головой в сон или чтение романа, вытереть пот со лба и прийти в позицию отдыха, но Рок Су не поддавался, продолжая «поиски». На пару странностям приходились трещины на кистях. Они не гноились, не ухудшалась и не крошились, зато жгли отменно, хоть конфоркой подрабатывай. Спасением стали перчатки, найденные в шкафу кабинета, с кучей иного барахла, скинутого на вешалку для облегченного поиска. Собственно, на этом все. Больше никакой информации, а уж тем более пользы от дома и данного положения не было. Кейл схватил парочку вещей, зашёл в самый опасный участок дома и распахнул неприглядную лунную дверь. Вспышка света, мазок по окружению и он стоит в просторной комнате, чем-то смахивающую на одну большую хижину, с массивным столом, люлькой у края комнаты... И котами? Приглядевшись, Рок Су поправил себя, меняя на «зверолюди». Тем временем многие участники собрания гневно кричали об убийстве незаконнорождённой. Несмотря на шум и гам, тихий голос, молящий пощаду своему ребёнку, привлекал больше внимания, звучал убедительнее оглушающей какофонии. Рок Су подошёл ближе. Его никто не видит, а в руку ничего не взять: все схваченные вещи из дома Бога как ветром сдуло. Тем временем все пререкания были остановлены под хищным единожды брошенным взглядом старейшины. Старый кот томно плёлся к пищащему комочку в люльке. Безобидные, доверчивые глаза смотрели на коготь у шеи. Еë смерть была быстрой. Она была беззащитна, открыта миру и не смела трепыхаться в отличие от Рок Су и еë матери, порывающихся бежать к малышке. Брызнула почерневшая кровь и надрез перечеркнул всякие попытки. Задыхающуюся, не успевшую и пискнуть на прощание матери, накрыли тряпкой, дабы не замарать одежду старейшины и понесли из хижины. Ким остановился и смотрел как мать маленькой девочки не прожившей и года неслась к своему бездыханному чаду, давала клятву спрятать еë брата, и не допустить повторения гибели таких же малышей. Заливалась слезами, шепча, уверенно проклиная всех и каждого. С горечью во рту Рок Су вышел из хижины. Хотелось закрыть уши и не смотреть на бездыханное тело, от которого щипало в глазах, тело, выносимое в гущу леса на съедение монстрам. Дерьмовая работа. На кончиках пальцев заискрилась смертная сила. Синие искорки потухали, сменяясь косой в потрескавшихся руках. На этот мир «смотрели» маленькие кошачьи глазëнки, когда полотно косы тяжëлым молотом опустилось на шейку, в уголках глаз замерцали солëные сапфиры, стëкшие по мордочке, жёстким камням и промëзжей земле. От холодного лба не исходило ни чувство холода, ни воспоминаний. Сжав руки в кулак, Рок Су услышал хруст мела. От сильной хватки занемели ладони, саднящей болью отзываясь в просьбе расслабиться и отпустить косу, сморгнуть. Раскрыв и стащив перчатки с ладоней, Ким рассматривал как трещины начали разрастаться новыми сколами, грозясь вскоре дойти до конца кисти. Он сухо и почти безэмоционально приподнял брови, а после и потрескавшиеся губы. За спиной заскрипела дверь, играемая ветром, сбивая с забвения. Надев перчатки, Рок Су прошёл в открытый проём, оказавшись в кабинете. Присланившись к закрытой двери спиной, Рок Су в трансе смотрел, как вещи схваченные на «работу» материализуются на своих местах. Рок Су подошëл к креслу, без сил падая в объятья обивки. Ему уже почти плевать на результат, на итоги, места и призы. Он чувствует каждую венку, холод иголок, отрезвляющей болью, искрящихся смертельной усталость в ватных руках. Рок Су позволил мыслям копошиться в голове, но с каждой минутой безразличие поглощало все больше. Покачивающейся походкой направляясь к полкам, он схватил первую попавшийся книгу. Разочарование. Это всë та же дребедень. Рок Су захлопнул книженцию, бросая еë в дальний угол. — По какой-то причине тело начинает разрушаться раньше положенного. Данное умозаключение основывалось на всë тех же воспоминаниях первой встречи. Рок Су предполагал, что данная «болезнь» была следствием разорванной нити воспоминаний, да мёртвый котëнок опроверг теорию. Растрепав свои волосы, он устало выдохнул, закатывая глаза. Мысленно он готовился вновь спуститься в мир живых. *** Раз за разом, возвращаясь после упокоения, трещины жгли все сильней. Контролировать смертную силу становилось все сложнее, а от белиберды в книгах уже мутило. Он возвращался в мир живых, чтобы вновь увидеть трупы. Снова, снова и снова... *** Рок Су стоял с косой в руке, безэмоционально наблюдая, как коты дерут бренное тело старика, которому они в рот глядели. Как насмехаясь, начиняют его ядом и перерезают его шею как котёнку. Рок Су отмахнулся от того, что произошло в племени кошек, пока он выполнял свою работу. Глухая стена с прозрачно-размытыми стенами оградила его сознание от происходящего. Ему нет дела до чувств и проблем других. Стоит ли назвать это эгоизмом? Нет, он просто не выбирал гордый ход с данным флагом, а всë, за что он взял ответственность — выполнять свою работу. Теперь он по долгу обязан упокаивать, не оплакивать. Уже сейчас Рок Су сомневается сможет ли проронить слезу за мать, стоящию в уголке с сыном не намного старше умершей дочери. Рок Су заносит косу без сочувствия и колебания. Когда-то подкинутое отношение, скопившееся от живущих, уравновешивается молчанием Кима. Отправляет доселе запертую душу на новую жизнь. Покончив с работой, Ким возвращается в осточертевший кабинет. Не вставая с кресла, он манит пальцем книгу, захватывая еë смертной энергией и перенося прямо в руки. Приходится окончательно опровергать собственное предположение о понимании Божьего языка — не зависит оно ни от смерти живых, ни от времени проведённого в их мире. Усталым движением Рок Су стягивает с себя перчатки, ожидая увидеть сотни огромных трещин, но вместо этого он всматривается в чистый локоть. Задержав дыхание, Ким не верящие смотрит на гладкий участок, который ещë совсем недавно казалось разрывал его руку на части, не давая отдохнуть, подталкивал к решению проблем своими глубокими сколами и трещинами. — Как? — У него не было слов. Его рука начала исцеляться. Ещё совсем недавно трещины разрастались, захватывали территорию до самых плеч, обнажали вид на кости, зажигались нестерпимой болью, доводя до обмороков в покрытии морозной коркой и высвобождении смертной силы. Прикрыв глаза, абстрагируясь от мира, Рок Су искал причину. Но всë, что он делал — работал. Приходил уставший, упокаивал души умерших и возвращался, чтобы замкнуть круг и начать все по новой. Неужели дело в том, что он был настолько измотан, из-за чего работал на чистых инстинктах? Нет, он действительно слишком много времени принёс в жертву на выпускание душ и попутный поиск «Рождение героя», но несмотря на расшатывание нервов и притупление сочувствия, он не прекращал анализировать происходящее, будто «запись» никогда и не впитывалась в него. Пускай и незначительно, но плоды от этого были, начиная от упрощения существования в доме смерти, заканчивая очевидным ранее выведенным итогом — смертная сила зависит от эмоционального состояниях хозяина. А в условиях, когда из тебя, как из дуршлака вытекает энергия смерти, которую нужно контролировать, убийственно сказать: данный вывод ничего не значит. В голове пронеслось воспоминание, которое казалось было уже затëрто, но осталось всë таким же красочным из-за впитавнной «записи»: — В чëм состоит работа Бога смерти? — Бог без всякого чувства сожаления встряхнул исчезающие плечи, в отработанном жесте, гордо склоняя голову на бок. — Ничего сложного, всего-навсего непоколебимо упокоить душу. Рок Су засмеялся в голос. В напряжении раздирая глотку, злой и дико уставший, он хотел отключиться от реальности происходящего. Наверное, теперь он должен чувствовать радость и приятный разлив спокойствия, восторга, но нет ничего. Он чувственно обомлел от не равного обмена, от разочарования? Его корёжило от диких болей, настолько сильно, что не мог спать, рыл траншеи, как бешенная собака в поисках ответов, а в итоге решение был высоко над головой. Всего на всего нужно было поднять голову, плюнуть с высокой колокольни, со спокойной душой ограждаться от всего и обрекать каждого на новую мучительную жизнь. Стать тем, кого ещё при жизни, презирал он всей своей душой. — Идиот. — Так легко и грустно произносит он. Сейчас тело лëгкое как перо. Ким стоит в доме и может взять любую вещь, но сейчас всë валится из его рук, как у маленького ребëнка начинающего познавать мир. С усилием молча натянув на себя фарфорываю улыбку, он отмахнулся от всего, он каждым невесомым шагом шëл к затёртой лунной ручке. За Рок Су тянется шлейф из тонкой сетки нервного срыва. Он натягивает на себя вуаль траура по прежнему человечному себе, по похороненым чувствам. Бессмертное тело Бога как издеваясь, подводит его. Не доплетя до двери, Рок Су заваливается у стены. Чувство, будто его ударили о стол — жесто, неудобно и сюрреалистично. Руки пытаются ухватиться за что-нибудь. Это что-нибудь оказывается вешалкой, на которую ещё совсем недавно были скинуты лохмотья. Балахон валится вмести с ним, накрывая юношу, с головой погружая во тьму. Скрипя зубами, он встаёт с ним, в темноте шарит и тянет на себя дверь. Вспышка света не слепит в глаза, на душе повисает стальной замок, цепляя место, где ранее было состродание. Рок Су оттодвигает тёмный балахон и поднимает голову. Кинжал полетает в миллиметре от его лица и застревает в заделанном проëме керпечей. Холодные глаза Рона смотрят на человека, склонившегося за столом над книгой. Бесшумными шагами и плавными движениями подбирается к пойманной добыче, мозолистой рукой выхватывая книгу "Рождение героя".