Обречённая невеста

Губы Фурины по велению Гидро дракона изогнулись в милой улыбке, которая вместо сладости медвяного сока источала горечь. Она одиноко восседала в водяной обители дракона, напоминающей не пещеру, а скорее затопленную некогда часть королевства, о чём говорили развалины, некоторые архитектурные здания и вовсе были погружены в воду. Фурина знала, что много веков назад случился страшный потоп, который пожирающе поглотил половину суши её страны, но и подумать не могла, что когда-нибудь собственными глазами увидит останки той далёкой эпохи. Времени, когда несчастные девы приносились драконам в жертву... Нет, об этом не стоит думать. Фурина уж давно почти лишена всякой жалости — теперь она богаче любого короля. Нёвиллет, этот влюблённый и сошедший с ума по своей горькой любви дурак, преподносит девушке всё на золотом блюдце. Всё, чего бы она ни пожелала, тот час будет исполнено и дано ей. Злато, серебро, драгоценные камни, не важно что, дракон отдаст своей дражайшей Фокалорс любую вещь. Даже влюблённое сердце. Скажи Фурина одно слово, и он тут же вырвет его из грудной клети. Девушке даже слегка жаль лорда. Но ничего не даётся за просто так. Благодаря своего доброго господина, «принцесса» позволяет ему покрывать свой высокий лоб, молочные плечики, длинные аристократические пальчики, гиацинтовую тенёту вен и кисти рук россыпью мокрых поцелуев. Ах, Фурине хочется наигранно громко смеяться, когда это бессмертное существо, воплощение могущества, падает перед ней, самозванкой, на колени и целует девичьи ручки, что всё дрожат и дрожат от страха. Нёвиллет, чьё имя никому неизвестно, способен вершить судьбу всего королевства, которое оберегает, Нёвиллет, вселяющий в людей благоговение и страх, кланяется ей со всем жаром сердца. Проклятый вечным бессмертием, обладающий невероятной магией Гидро, умеющий принимать обличия других существ, влюбился, подумать только, в человека. Теперь он верный раб «Фокалорс». За дни, проведённые в драконьей обители, де Фонтейн ни разу не видела его истинный облик, излюбленная личина лорда — человеческая. Говорят, драконы ревностно оберегают всё то сокровище, какое только попадает в их когтистые лапы... Что ж, Фурина подтверждает истину данных слов — Повелитель Гидро словно бы обвил её кольцом заботы, не давая сделать вдох. Она задыхалась здесь, но всё равно продолжала играть отведённую ей роль, то и дело сходя с ума от звука падающих капель воды, напоминающий гулкий стук эшафота. А ведь бедняжка так была близка к этому... — Ах, неужто ты думаешь заслужить мою благосклонность этими безделушками? — высокомерно произнесла Фурина, со скучающим видом оглядев жемчужное ожерелье. За сей маской избалованной принцессы таился дикий страх. Она по-настоящему боялась дракона и то, что он может сотворить с ней. Каждый день девушка ходила по тонкой верёвке, пританцовывая и смеясь. Восседая на драконьем троне, увенчанная изысканными украшениями давно умерших людей, умирала от болезненных переживаний истощённого ума и скорбной души. Повелитель Гидро же зрел прекрасное актёрское мастерство девицы. Постепенно, проживая день за днём без единого солнечного света, Фурина поняла: не само место и дракон вселяли в неё особую тревогу, а судьба, исполненная ужаса, страданиями и горького гнева. Она не хотела провести здесь всю свою недолгую жизнь под пристальным взором драконьих глаз, что не скрывал благоговейного восхищения. Не желала страдать вместо настоящей Фокалорс, вечно заключённой в высокой башне замка. Столкнувшись с подобными мыслями, возбудившими в лже-принцессе едкую ненависть, почувствовала себя совершенно потерянной. И впервые за эти месяцы заплакала, осознав, что смерть была бы великим благословением для неё. «Они боялись не смерти Фокалорс, — всхлипывая, думала она. — Они боялись её пожизненного заключения вместе с сошедшим с ума ящером в облике человека. Хах, как же умно — подложить под него самозванку!» Змей только будоражил душу наречённой, вызывая суеверный трепет, граничащий со страхом, когда осторожно вытирал дорожки слёз. Нёвиллет успокаивал её и шептал разные нежности, заставляющие кровь в жилах стынут — романтика драконов, не иначе. Ему казалось прекрасным, признаваясь в сокровенных чувствах, высказать о своём желании съесть сердце Фурины. — Вы можете поведать о своей грусти, моя дражайшая голубка, — говорил Нёвиллет, пока золотой венец болезненно въедался в кожу лба. — Нет... Я не плачу... Э-это не слёзы страданий, — шептала несчастная в ответ. — Ха-ха, ваша Фокалорс п-просто счастлива. «Я уже давно не та, кем была раньше...»