Алгоритм

Зимний вечер. Гелик мерно покачивало на зимней дороге, пробитой в снегу колесами тяжелых машин. Шрам вел уверенно, но не быстро в этот раз. Лидия все еще ощущала морозный холод, что сочетал в себе главные элементы сегодняшнего вечера — свободу и риск. За тонированными окнами в очередной раз расплывался Петербург: дома с внутренними дворами, покрытые снегом, редкие прохожие, кутающиеся в воротники курток, мосты, подсвеченные холодным неоном. Неву совсем не было видно, но её присутствие угадывалось в той особой сырости воздуха, которая проникала даже сквозь закрытые окна. Телефон Джокера разрезал тишину салона настойчивой вибрацией. На экране высветилось имя контакта — Гоша. Джокер смахнул вправо на кнопку ответа, и через секунду его лицо изменилось. Сталь в нем словно проступила сквозь внешнее спокойствие. — Джокер… — голос Гоши в динамике звучал сдавленно, прерывисто. — Шрам, разворачивайся. — кратко произнес Джокер. В его ровном голосе читалась такая концентрация уверенности и решительности. Шрам, не задавая вопросов, резко вывернул руль, заставляя тяжёлый гелик развернуться на узкой улице, взметнув снежный веер. Лидия пошатнулась на заднем сидении. Мужчины давно научились понимать друг друга без каких либо уточнений. В их делах важна была четкость и слаженность, которыми они, в свою очередь, обладали в полной мере. За годы их совместной работы они уже мгновенно считывали тон голоса, выражение лица, движения или взгляд, при этом абсолютно без слов. — Что случилось? — Лидия подалась вперёд, оперевшись руками на кресло за Джокером. — На Гошу опять напали, похоже. — мрачно ответил Джокер. — Шрам, давай быстрее. Он в «Ненависти». Теперь Шрам мог разогнаться. Ночной город превратился в размытую череду огней — жёлтых фонарей, красных стоп-сигналов, неоновых вывесок, расплывающихся в мокром снегу на лобовом стекле. Чувствуя, как сердце, так же как и машина движется с бешеной скоростью, Лидия вцепилась одной рукой в ручку двери, а второй в сиденье за Джокером. Она почти вдавилась в сиденье, чтобы ее не шатало по салону в разные стороны. — Лид, ты пристегнулась? — уточнил Джокер. — Да, — кивнула она. Его никак не смущала их высокая скорость, ровно как и Шрама. Однако в его вопросе было что-то, напоминающее заботу и трепет. Шрам быстро и ловко проскакивал между машинами под громкие звуки сигналок, полные возмущения. Когда Шрам затормозил у знакомого здания клуба «Ненависть» по коже невольно пошли мурашки. Некогда горящая красная вывеска все так же висела отключенной, и в свете уличных фонарей буквы казались не просто мёртвыми — они напоминали шрам на лице старого особняка. Казалось, всего за пару дней отсутствия людей особняк постарел еще лет на сто. Без присутствия молодежи, музыки и неона здание еще больше напоминало рухлядь — аварийную и заброшенную. Оживленность действительно придавала ему более цивильный вид. Сейчас же, в темноте, с выбитыми кое-где стёклами и облупившейся краской, особняк выглядел так, словно вот-вот рухнет под тяжестью снега. Свет не горел, вывеска тоже. Даже двор, из которого они выходили всего пару дней назад казался мрачным, но живым, теперь утопал в сугробах, куда никто не ступал. Смешанные впечатления. — Че он все никак не уймется с этим клубом? — негромко проворчал Джокер, разглядывая в темноте белый фасад. — Сколько можно уже здесь шататься? В голосе его слышалось что-то похожее на беспокойство, которое он тщательно пытался скрыть. Мужчина резко отстегнул ремень и вылетел первым из машины. — Оставайся здесь, — бросил он Лидии коротко, но таким тоном, который не предполагал возражений. Джокер взял пистолет, снял его с предохранителя — щелчок прозвучал в ночной тишине отчётливо. Мужчина скрылся в тёмном проёме двери. За ним уверенно двигался Шрам, бесшумный, как тень. Лидия осталась в машине. Тишина давила на уши. Она приоткрыла окно, чтобы вслушаться в ночь. В салон вновь донёсся морозный декабрьский холод. Ни звука, кроме проезжающих неподалеку машин и шагов по снегу. В темном окне ей померещилось какое-то движение. Сердце колотилось уже где-то в горле. Она продолжала вглядываться в тёмные окна и проём двери, где никого не было. А потом дверь распахнулась. Из здания, шатаясь, вышел Гоша. Он прихрамывал, прижимая руку к боку. Даже в тусклом свете уличного фонаря было видно, как бледно его лицо. Лидия вылетела из машины. — Гоша! — произнесла она, подбегая к нему. Парень замер на крыльце. Бледный как полотно. Он прижимал руку к боку, и сквозь пальцы, сквозь серую ткань толстовки проступали тёмные пятна крови. Парень медленно, словно каждое движение причиняло боль, прижался спиной к стене и сполз по ней на корточки, оставляя на светлой краске кровавый след. Кровь капала на снег, прожигая его бордовыми каплями. — Тихо, тихо, — Лидия подхватила его, не давая упасть. Она помогла ему опуститься на корточки. Лидия села рядом с ним в холодную пыль, снег и кровь на ступенях. Гоша поднял на неё глаза — мокрые, испуганные. От этого взгляда у нее разрывалось сердце. Лидия полностью разделяла беспокойство Джокера о Гоше. — Сейчас… — мягко прошептала она, развязывая свой шарф. Ей ещё никогда не доводилось оказывать первую помощь при ножевом ранении. Однако она знала что делать, к подобной ситуации она была готова, ведь ее воспитанием занимались мать-врач и отчим-полицейский. Она повязала бок парня своим шарфом, чтобы остановить кровь. Ей вспомнилась мрачная картина на чердаке, когда рана Дани тоже была повязана клетчатым шарфом Гоши. — Все будет хорошо. — произнесла она, гладя Гошу по голове и по-матерински прижимая его к себе. Изнутри послышался грохот. Похоже, наверху у чёрного входа на чердак, происходила схватка. Лида помогла Гоше подняться. С трудом они встали со ступеней крыльца. Теперь, короткий путь до гелика всего в несколько шагов казался длинной дорогой. Спустившись, они все-таки смогли сесть в машину. — Я почти сразу Джокеру позвонил. — проговорил Гоша. — Думал, не успею. — Успел, — выдохнула Лидия. — Молодец. Руки её дрожали, но она не позволяла себе давать слабину. Не сейчас. — Ты видел, кто на тебя напал? — спросила Лидия, достав аптечку из бардачка. — Он был крупный, в капюшоне и балаклаве. Глаза голубые. Шрам на брови. — ответил Гоша. Похоже, это был кто-то, кто преследовал одну цель — убить. Лидия вновь занервничала. Джокер и Шрам ещё не вышли. *** Джокер и Шрам прошлись мимо администраторской, в которой валялся поломанный шкаф. Тот шкаф, из которого Гоша собирал вещи в прошлую их встречу. Похоже, между ними даже развязалась драка. Мужчины проследовали на ту лестницу и вышли на чердак. Там они встретились с неизвестным, который пытался открыть сейф. На чердаке в миг стало тесно от присутствия трех крупных мужчин. В руке нападавшего проблеснуло лезвие ножа. Мужчина развернулся, лицо его было скрыто черной балаклавой. Его светлые глаза горели не безумным огнём, а холодной решимостью. Очевидно, он был более, чем в себе, точно не наркоман. И точно не случайный прохожий, что забрел в закрытый клуб. Он попытался схватить Шрама свободной рукой, целясь ножом в горло. — Это ты зря, — негромко, почти буднично произнёс Шрам, перехватил его руку и ударив в живот. Движение было настолько быстрым, что его невозможно было отследить. Удар в живот был неожиданным, но он не сложил крупного мужчину пополам, а лишь помог выиграть время, выбив воздух из легких. В следующую секунду Джокер выбил нож ногой. Второй его удар ногой пришелся с вертушки в голову чётко, хлёстко, без лишних движений. Мужчина громко упал на пол, подняв пыль и мелкие частицы старого дерева. — Хорошо сработали. — похвалил Шрам. На лезвии ножа, что упал неподалеку, тускло блестела кровь. *** Из дверей клуба вновь донёсся шум. Лидия подняла голову и увидела, как Шрам с Джокером выволакивают на снег какое-то тело. — Вы что, убили его? — спросила Лидия, когда Джокер открыл дверь машины. — Он просто отдыхает, — отшутился Шрам, оперевшись на машину всем корпусом. — Живой. — кивнул головой Джокер. — Как вы? — Лучше. — произнес Гоша. — Нож прошелся на противоположном боку, порез не глубокий, но крови было достаточно. — ответила Лидия. Девушка уже обработала его рану, перевязав бинтом из аптечки. В ней она нашла даже нашатырь, что пришелся кстати, чтобы парень не потерял сознание. — Он на тебя напал? — спросил Джокер, кивнув на мужчину, что лежал в снегу. — Какого цвета у него глаза? — уточнил Гоша. — Да мы че помним что ли… — усмехнулся Шрам. — Голубые. И шрам у него на брови. — четко ответил Джокер. — Это он. — кивнул Гоша. — Че тебе надо было здесь опять? — шикнул на парня Джокер. — Он затащил меня сюда. После универа. — Кто же это такой? — задался вопросом Шрам. — Он говорил тебе что-то? — спросил Джокер. — Он рылся в администраторской и что-то искал. Спрашивал, где сейф, какой от него код. — А потом что? — Я сказал, что не знаю кода. Он достал нож и резанул. — А ты? — Сбросил на него шкаф в администраторской. Позвонил тебе. — Молодец. — похвалил Джокер. — Камеры вроде ещё должны писать, можем посмотреть, что он искал. — вспомнила Лидия. Девушка достала ноутбук Данила, на котором хранились записи с камер. Очередное кино с ножевым ранением. Благо, один и тот же исход. Вновь все было так, как рассказал Гоша. Мужчина пытался что-то найти в администраторской, выяснял у Гоши про сейф и пырнул его ножом. — Это человек Соболева, кто ещё. — сделала вывод Лидия. Девушка кивнула на мужчину. — Пришел в маске и перчатках. Чтобы забрать улики, выводящие на Соболева. И устранить Гошу как свидетеля. Как и Даню. Джокер так же заметил перчатки на руках мужчины. Рыбак рыбака. Не один он носил их на дело. — Хватит тебе впечатлений, — произнёс Джокер, положив ладонь на плечо Гоши. В его голосе не было осуждения. Только усталость и что-то, похожее на заботу. Шрам обернулся к ним и усмехнулся: — Да, хорош уже под нож бросаться. Займись учебой что ли. Джокер не сдержал короткого смешка. От Шрама, при его репутации, это звучало настолько нелепо, что даже в такой напряжённый момент пробило на усмешку. Шрам, заметив это, толкнул его локтем. Джокер демонстративно закрыл рот ладонью, изображая раскаяние. Лидия смотрела на них и не смогла сдержать улыбки. Было в их поведении что-то нехарактерное — лёгкость, почти мальчишеская, и искренность, которую она видела в них впервые. Бандиты, убийцы — как говорил отец. А сейчас они напоминали двоих друзей, которые подкалывают друг друга после общей переделки. Странное чувство. Странный мир, в котором они живут. Каким он был чужим для нее, но всего за пару дней стал каким-то привычным. Отчего то рядом с ними она могла чувствовать себя на своем месте, что было парадоксально и непозволительно. — Скорую вызвали? — спросила Лидия, кивая на Гошу. — Уже едет, — ответил Джокер. — А с этим что? — спросил Шрам, кивнув в снег на человека Соболева. — Стас написал, что пришлет своего на машине минут через семь. Заберет его. Пусть проспится, утром с ним обо всем поговорим. Что-то зловещее промелькнуло в его тоне на последней фразе, и Лидия обратила на это внимание. Шрам кивнул. Когда скорая забрала Гошу, а нападавшего увезли в неизвестном направлении человек, которого послал некий Стас, Лидия наконец выдохнула. Она вышла из машины к Джокеру и Шраму на улицу. Стоя на морозе и выдыхая горячий пар она думала о том, что эта ночь запомнится ей надолго. Впрочем, почти каждая встреча с Джокером и Шрамом таила в себе экстрим и опасность. Возможно, подобные встречи уже вызвали привыкание. Потому что после них просыпался азарт, отдаленно ощущаясь на задворках сознания. Вдыхая морозный воздух, и смотрела, как снежинки тают на разогретом капоте черного гелика. — Домой поедешь? — спросил Джокер у Шрама. Шрам достал из кармана пачку сигарет. — Да, отоспаться бы сегодня, — ответил тот, затягиваясь. — Передавай Ворону привет от меня. — Передам. Поехали, подвезем. Шрам докурил, и все вернулись в машину. К едва уловимому морозному холоду в салон вновь добавился аромат мужского парфюма в сочетании с табаком. Теперь за руль сел Джокер. Лидия была рада этому. В который раз она поймала себя на мысли, что ей очень нравилось, как он водит. Под его аккуратное, спокойное вождение можно было легко расслабиться и даже уснуть. Шрам и уселся назад под предлогом, что сейчас уснет, пропустив Лидию вперед. — Давайте, до завтра. — сказал он, когда Джокер припарковался у его дома. Шрам улыбнулся Лидии — открыто, по-дружески — и подмигнул Джокеру. Девушка помахала ему в ответ, чувствуя какую-то странную благодарность к этому веселому, но опасному человеку. Джокер по-детски постарался скрыть мгновенную улыбку ладонью. В салоне вновь заиграло что-то легкое, но спать не хотелось. Лидия снова была с ним вдвоём в машине, и это почему-то казалось важным. — А кто такой Ворон? — спросила Лидия, нарушая тишину. — Мой отчим, — немногословно ответил Джокер. Она вспомнила, как совсем недавно он сказал, что Ворон — самый важный человек в его жизни. Интересно, каково это — иметь такого отчима? Жить в этом мире, подчиняться этим правилам? — Насчёт Соболева и того мужчины… — осторожно начала она. — Мы должны передать их полиции. Джокер молчал, глядя на дорогу. За тонированными стёклами проплывал ночной Петербург, укутанный в снег. Нева темнела справа тяжёлой водой, мосты застыли в ожидании развода. — Это немного попозже, — многозначительно бросил он, не отрывая ледяного взгляда от дороги. В его тоне вновь прозвучало что-то зловещее. — Саш, — она повернулась к нему, стараясь, чтобы голос звучал мягко, но настойчиво. — Что вы собираетесь делать? Джокер повернулся, внимательно посмотрел на неё. Его холодный и расчетливый взгляд отчего-то стал мягким, почти растерянным. Словно его имя прозвучало как-то иначе. Вновь, словно и не принадлежало ему вовсе. Как будто позвала не его, а кого-то другого. Того, кого никто не знал. Ему показалось это странным. Странная реакция на свое же имя. Было в этом что-то личное. Он привык слышать своё имя только от Ворона. И сейчас оно прозвучало… странно. Тепло, уютно. По-родному. Что-то заставило его почувствовать едва уловимое ощущение, которое он не мог охарактеризовать. Оно было теплым и грустным одновременно. Джокер задержал на ней взгляд. Как она на него смотрела, словно задержав дыхание. Зазвонил телефон. Джокер ответил, слушал несколько секунд, потом коротко бросил: «Хорошо» и нажал отбой. — Ворон хочет с тобой поговорить, — произнёс он, и взгляд его снова стал слегка отстраненным. Как и всегда. Шаг вперед — два шага назад. Он старался со всеми держать дистанцию, особенно в эмоциональном плане. — Это обязательно. — добавил он, и в его голосе послышалось давление. — Я обязан представить тебя Ворону. Что скрывалось в его тоне? Благодарность? Обязательство? Лидия не знала. Но чувствовала: отказ не принимается. Всё, что касалось отчима, было для Джокера неприкосновенным. Она молча кивнула, глядя в окно. Они выехали загород. *** Дорога петляла между заснеженными соснами, и Лидия уже перестала считать повороты, когда впереди наконец показался свет. Дом Воронова за городом встретил их непроглядной темнотой, нарушаемой лишь редкими пятнами желтоватого света от старинных фонарей, разбросанных по длинной подъездной аллее. Сосны вдоль дороги стояли молчаливыми стражами, их ветви клонились под тяжестью снега, создавая над головой причудливый свод, сквозь который едва проглядывало звёздное небо. Где-то вдали, за стеной леса, угадывалась замерзшая река. В воздухе витал морозный запах свежести и терпкой хвои. Под ногами поскрипывал плотный наст, и каждый шаг по ступенькам к крыльцу отдавался в тишине громким хрустом, нарушающим торжественное безмолвие ночи. Снежинки падали на плечи, таяли на разгорячённых щеках. Сам дом вырастал из темноты постепенно — сначала угадались очертания высокой крыши с тёплой подсветкой по коньку, потом зажжённые окна второго этажа, расплывающиеся золотистыми пятнами в морозном воздухе, потом массивные стены, отделанные светлым камнем. Дом находился на возвышенности — от кованой калитки, которую бесшумно распахнул перед ними охранник, они поднимались по трём уровням невысоких ступенек, выложенных натуральным камнем и припорошенных свежим снегом. С каждой площадкой открывался новый вид: сначала на замёрзшую гладь залива вдалеке, потом на аккуратные стриженые кусты в снежных шапках, потом на сам дом — всё ближе, всё отчётливее. Лидия ожидала, что увидит здание, напоминавшее старинную усадьбу, каких много под Петербургом — — с колоннами, лепниной, тяжёлым барским размахом. Она готовилась к чему-то мрачному, давящему, под стать тому, что рассказывали о Вороне. Вполне подходящий был бы выбор для бандита. Однако им встретился светлый и уютный, даже по-хорошему семейный загородный дом с синей металлической крышей, поблёскивающей в свете луны. Гирлянда на фасаде мерцала тёплым жёлтым светом, и снежинки, падая на неё, на мгновение вспыхивали, прежде чем растаять. Большие панорамные окна пропускали наружу тёплый свет, и в некоторых из них проглядывались уютно обставленные комнаты. Снаружи всё выглядело со вкусом, но без лишнего пафоса. Дорогие материалы, продуманная архитектура, но никакой показной роскоши — только спокойное достоинство людей, которым не нужно ничего доказывать. Участок, правда, был огромным — настолько, что границы терялись где-то в темноте леса. Дом имел свой собственный выход к набережной — Лидия разглядела внизу деревянный пирс, склад до катеров и маленький домик у воды, наверное, баню или гостевой флигель. Неприступный и отдалённый. Такой же, как и его хозяин. — Красиво здесь, — осматриваясь, сказала Лидия. — Ворон любит, чтобы было красиво, — отозвался Джокер из темноты за её спиной. — Говорит, человек должен жить среди уюта и семейного тепла. Лидия замерла на мгновение, вслушиваясь в эти слова. Семейного тепла. От такого влиятельного и опасного человека, которого город уже давно знал под кличкой Ворон, чьё имя вызывало дрожь у всего района, — услышать подобное было почти сюрреалистично. Неужели бандиты так же имеют правильные семейные ценности? Она смотрела на тёплые окна, на гирлянду, мерцающую на фасаде, на аккуратные дорожки и ухоженные кусты — и не могла отделаться от мысли, что всё это выглядит… по-человечески. Не напоказ, не для маскировки, а по-настоящему. Кто-то здесь заботился о красоте, об уюте, о том, чтобы было хорошо не только хозяевам, но и всем, кто переступает порог. Важность семьи. Странно было думать об этом применительно к человеку, который, по слухам, держал в страхе половину криминального Петербурга. Но разве бандиты не бывают мужьями и отцами? Разве у них не может быть домов, где стынут пироги, жён, которые ждут к ужину, детей, для которых они строят площадки и турники во дворе? Лидии стало неловко. От того, как легко она делила мир на чёрное и белое, на «наших» и «не наших», на «своих» и «чужих». Правильные и родные полицейские, неправильные и опасные бандиты. Отец учил её именно так: есть закон, есть преступление, есть те, кто защищает, и те, от кого защищают. Всё предельно просто и понятно. Но теперь она впервые сталкивалась с неочевидностью подобного деления. За спиной, в нескольких шагах, шёл Джокер — молчаливый и довольно напряжённый, и его присутствие ощущалось почти физически. Он не касался её, но она чувствовала его взгляд, его готовность подхватить ее, если она вдруг упадет на ступеньки. Отчего-то это не совсем успокаивало. Они поднялись на последнюю площадку, и дверь открылась прежде, чем они успели позвонить. На пороге стоял высокий мужчина в строгом костюме — не охранник, скорее управляющий-телохранитель или личный помощник. Лет сорока, с аккуратной стрижкой и внимательными серыми глазами, которые мгновенно оценили Лидию с ног до головы, но не задержались на ней дольше приличия. — Стас, — коротко представился он, пропуская их внутрь. — Добрый вечер. Проходите. — Добрый, Стас. — ответил Джокер, пожав мужчине руку. — Здравствуйте. — поздоровалась Лидия. Видимо, именно этот Стас помог им сегодня. Мужчина провел их к кабинету Воронова через гостиную. Внутри дома было всё так же уютно, как обещали окна. Просторный холл с живыми растениями, мягкий свет от бра на стенах, деревянная лестница с коваными перилами, уходящая на второй этаж. Пахло деревом, кофе и чем-то ещё — может, свежей выпечкой, а может, дорогими духами, витавшими в воздухе. Все в доме создавало атмосферу покоя и защищённости. Лидия подумала, что дом был построен Вороном, скорее всего уже в зрелом возрасте. Когда хочется остепениться и просто спокойно жить — растить детей и внуков или встречать старость. Идиллия. Если не знать, кому всё это принадлежит. Стас провёл их по коридору мимо нескольких закрытых дверей, потом поднялся по узкой лестнице на второй этаж и остановился у массивной двери из тёмного дерева. Лидия посмотрела на дверь, ведущую в кабинет, за которой скрывался человек, державший в руках нити не только Охты, но и доброй части города. Лидия обратила внимание на бронзовую ручку двери в виде вороньего клюва. Пока это был единственный элемент, что мог напомнить о том, что они находились в доме бандита. Джокер тоже на секунду задержал взгляд на ручке — в полумраке его глаза казались почти чёрными — и потянул за нее дверь на себя. Тяжёлый дуб подался без звука, открывая путь в приглушённо освещённый кабинет. Дверь закрылась за спиной Лидии почти бесшумно — хорошая фурнитура, дорогая, как и всё здесь. Внутри было тепло от камина, который уютно потрескивал где-то справа, наполняя комнату мерцающими тенями. Пахло деревом — старым, благородным, полированным до блеска — и дорогим табаком. Не сигаретами, а именно табаком из трубки, с лёгкими вишнёвыми или, может, коньячными нотками. Сам коньяк тоже чувствовался в воздухе — терпкий, выдержанный. Дорогой мужской парфюм витал поверх этих запахов, смешиваясь с ними в сложный, богатый букет. Здесь все говорило о деньгах. Но о тех, что проверились временем, давно осевшими, не кричащими о себе. Лидия огляделась. Стеллаж из темного дерева занимал всю левую стену — потертые корешки книг тускло поблёскивали золотым тиснением в свете камина, создавая ощущение старинной библиотеки. Девушка обратила внимание на то, что книги не были бутафорскими томами для интерьера. Они стояли с закладками внутри, зачитанными, с потёртостями на корешках, словно к ним возвращались снова и снова. На одном из стеллажей стоял старинный глобус — тёмный, с вытершейся позолотой. Такие глобусы коллекционируют или получают в наследство от дедов с дореволюционным прошлым. Рядом с глобусом на тёмном стеллаже теснились книги — философия, история, мемуары — и Лидия поймала себя на мысли, что такую библиотеку можно встретить в профессорской, а не в доме криминального авторитета. У стола же находилась большая стеклянная подставка под алкоголь, выполненная в виде другого глобуса — но этот был современным, с открывающимися дверцами, за которыми угадывались ряды бутылок. Тоже глобус, но иной эпохи. Теперь ощущение, что они находятся в бандитском кабинете, наконец проявилось. Не сразу, не с порога — оно нарастало постепенно, проявлялось в деталях, ещё начавшись с ручки двери в виде клюва ворона. В том, как были расставлены акценты. В тяжёлых рамках картин на стенах. В кожаных креслах с высокой спинкой. В том, что всё здесь было отделано по-мужски — основательно, без лишней мягкости, но с пониманием красоты. За массивным дубовым столом сидел мужчина. Тёмно-зелёные стены в альянсе с деревом и мягким светом торшеров создавали ощущение спокойствия и уюта, но Лидия понимала: это спокойствие обманчиво. Так бывает в природе перед бурей — затишье, тишина, и ничто не предвещает… Ворон. Он оказался именно таким, как она и представляла. Возраст угадывался в седине на висках, в глубоких складках у губ, но глаза — цепкие, умные, оценивающие — оставались молодыми. И цвет их заставил Лидию задержать дыхание. Голубые. Те самые голубые глаза, которые она видела каждый раз, когда смотрела на Джокера. Такие же прозрачные, такие же холодные в покое — и такие же способные теплеть, когда в них попадает свет. Ворон не являлся родным отцом Джокера, но сколько общего угадывалось в них. Это было едва ощутимо, Лидия не могла понять в чем именно заключалась их схожесть, кроме Адриатического спокойствия и кристально чистых голубых глаз. — Лидия, — произнёс он, и его голос заполнил собой всё пространство кабинета. Негромко, но с той особой интонацией, которая заставляет слушать. — Красивое имя. Голос не был хриплым или наигранно низким. Казалось, такой голос и не мог принадлежать бандиту вовсе. Мужской и бархатный, но в то же время спокойный и интеллигентный. Где-то даже прослушивалась располагающая к себе простота — житейская, мудрая манера человека, который, несомненно, много чего видел и понимал. Ворон обладал удивительной харизмой — внушал опасность, но в тоже время располагал к себе. Это было странное, почти противоестественное сочетание. Такой человек не будет вмешиваться в темные дела и работать по-черному. Напротив, он позиционировал себя как идеалиста в бандитском мире — того, кто устанавливает правила, а не нарушает их. Лидия отметила про себя, что в их поведении с Джокером было много схожего. Та же манера держать паузу. Тот же спокойный, немигающий взгляд. Та же уверенность в каждом жесте. Джокер старался походить на него. Учился у него. Может, даже не осознавая этого. Неудивительно, ведь сколько лет они уже живут и работают рука об руку. — Присаживайся. — Ворон кивнул на кресла перед своим столом.— Саша рассказал мне о тебе. — Мужчины кивнул на Джокера, улыбнувшись. Его улыбка оказалась неожиданно светлой и искренней — настолько, что Лидия на мгновение растерялась. Возможно, как и Джокер, но она не видела выражение его лица, поскольку он словно специально стоял за ней, чтобы не показывать своих эмоций. Вновь прячется как подросток или здесь скрывается что-то иное? В улыбке Ворона не было ни тени той хищной оценивающей холодности, которую она только что видела в его глазах. Тёплая, почти отеческая улыбка, от которой вокруг глаз собрались лучики морщин. Удивительное сочетание. Человек, чьё имя многим внушало ужас, улыбался ей так, словно она была не случайной гостьей, а давно ожидаемым членом семьи. В этой улыбке читалось некое одобрение — словно Ворон уже вынес какой-то свой вердикт и он оказался положительным. Лидия поймала себя на мысли, что такие люди опасны вдвойне. Те, кто умеет быть не только страшными, но и обаятельными. Кто может улыбаться светло и искренно, а через минуту отдать приказ, от которого кровь застынет в жилах. Она читала о таких в учебниках по психологии — харизматичные лидеры, умеющие располагать к себе, внушать доверие, заставлять забыть о том, кто они на самом деле. Но сейчас, глядя на эту улыбку, она почти понимала Джокера. Почему он так привязан к этому человеку. Почему называет его самым важным. С таким отчимом можно чувствовать себя защищённым. За ним — как за каменной стеной. Она села в кожаное кресло напротив. Джокер оставался стоять чуть позади, почти у стены, но его присутствие ощущалось физически — тяжёлое, давящее. Отчего он так переживал? Что таил этот разговор? — Чаю? Или, может, коньяку? Греться с дороги надо. — заботливо предложил он. — Чаю, — ответила она, удивляясь собственному спокойствию. — Если можно. — Саш, а тебе? — уточнил мужчина. — Тоже чаю. Мне ещё за руль. — ответил Джокер, кивнув на Лидию. Ворон кивнул, нажал кнопку на домашнем телефоне и спустя пару минут откуда-то из тени появилась молодая девушка с подносом. Чашка тонкого фарфора, заварник с зеленым чаем, мёд в маленькой вазочке. Лидия взяла чашку, согревая озябшие пальцы, и подняла глаза на хозяина кабинета. — Ваша работа меня впечатлила. — похвалил Ворон. Джокер сел на второе кресло рядом с ней. Лидия заметила, как важно было до него одобрения Ворона. От его похвалы он смягчился. — Отлично сработались. И выяснили, кто наркотики на районе толкает, так ещё и моего давнего знакомого раскрыли. Джокер допил чай и встал из-за стола. Походив по кабинету он вновь встал за спиной у Лидии. Казалось, в такой деловой обстановке ему не сиделось спокойно. Ворон же знал все об их расследовании. Джокер, хоть и не любил отчитываться, подробно осведомлял отчима. — В общем, Лида. Предлагаю тебе заниматься нашей кибербезопасностью и разбираться с некоторыми делами. — произнес Ворон. В его голосе не было вопроса. Было ли это реальным предложением? Или все-таки утверждением? Лидия почувствовала, как Джокер напрягся рядом. Он стоял чуть позади ее кресла, почти у стены, но его присутствие ощущалось физически — тяжелое, давящее. — При всем моем уважении, — она отставила чашку и старалась говорить максимально вежливо, но твёрдо, — вынуждена отказаться. Лидия вспомнила, как на крыльце Гоша, бледный как полотно, прижимал руку к кровоточащему боку. Кровь. Хватит тебе впечатлений. Вспомнилась фраза Джокера, сказанная ему пару часов назад. Может, и ей тоже хватит? В комнате повисла тишина. Такая плотная, что, казалось, ее можно было резать ножом. — Лид, — Джокер наклонился к ней, понизив голос почти до шепота, и его горячее дыхание коснулось ее шеи. — От такого предложения не отказываются. Ей стало не по себе. Холодок прошелся по ее спине от его слов отчего-то. Понятно, отчего он был такой напряженный. Ожидал ее ответа. В его поведении угадывалось давление. Очевидно, он был на стороне Ворона и так же как и он хотел, чтобы она присоединилась к ним. Лидия задумалась, голос Джокера резонировал где-то внутри. — Тише, Джокер. — Ворон остановил его взмахом руки, заметив перемену в лице девушки. — Тот, кто владеет информацией, владеет миром. Подумай над моим предложением, Лидия. — Я подумаю, — сказала она, понимая, что прямой отказ здесь может быть опасен. Ворон кивнул, и в этом кивке читалось удовлетворение. Когда они вышли из особняка, ночной воздух обжег легкие. Ночь за окнами особняка Воронова была чернильно-черной. Джокер открыл перед ней дверь машины, и они снова поехали в тишине. Только теперь наконец-то домой. Половину дороги обратно они ехали молча. За тонированными стеклами бронированного «Гелика» проплывал ночной Петербург, укутанный снегом. Джокер вел машину аккуратно, не превышая скорость, что позволило расслабиться. Лида смотрела в окно, но краем глаза видела его профиль, его руки на руле. В салоне играла электронная музыка, но она ее почти не слышала. — Лид, подумай ещё раз. — уже мягче добавил Джокер, когда они подъехали к ее дому. — Ты знал, что он собирается мне предложить? — спросила она. — Да, знал. Очевидно. Об этом он был в курсе. Как и очевидно, то, что скорее всего, Ворон попросил его поговорить с ней. Неожиданно он аккуратно накрыл ее ладонь своей. Его пальцы едва касались ее. Девушка подняла удивленный взгляд на мужчину. — Честно, мне даже нравится с тобой работать. — искренне признался он. Казалось, его голубые глаза светились в свете выключенных фар. Какими чистыми они были. — Почему даже? — спросила Лидия. — Ну, ты видела, как я обычно работаю. — усмехнулся он. — С тобой получается иначе. — Иначе? — вновь переспросила она. — Приходится подключать логику и дедукцию. Ты такими темпами сделаешь из меня мента. Или любишь парней, похожих на отца? Она вновь не нашлась что ответить. Он чуть надавил на ее пальцы, крепко переплетя их со своими. Он действительно хотел к ней прикоснуться или же это была манипуляция? Попытка уговорить, чтобы она согласилась работать с ними постоянно. — Подумай до завтра. — произнес он, чуть крепче сжав ее ладонь. Лидия кивнула. Дома было тихо и пусто. Девушка прошла в комнату, поставила ноутбук на стол и рухнула на кровать. События вечера мелькали перед глазами, как кадры из фильма: Репино, замёрзшее озеро, дом Соболева, особняк «Ненависть», дача Ворона. Она закрыла глаза и провалилась в забытье, даже не успев раздеться. Однако она уснула не надолго. Звонок в дверь вырвал из сна. Резкий, настойчивый. Лидия подскочила, сердце колотилось где-то в горле. Часы показывали половину второго ночи. Она подошла к двери на цыпочках, заглянула в глазок и выдохнула. Отец. Майор Коробицын стоял на пороге в полицейской форме, с лицом, не предвещающим ничего хорошего. — Что случилось? — сонно спросила она. — Кто тебя подвозил час назад домой? — задал первый вопрос майор. Лидия застыла в дверном проеме. — Пап, что такое? Почему ты спрашиваешь? — Ты можешь просто ответить на заданный вопрос? — с рабочим тоном спросил он. Таким же он вел допросы. — Коллега по работе. — с трудом выдавила она. Она никогда не умела врать. Это у нее никогда не получалось ещё с детства. Почти всегда краснела и начинала нервничать. Сердце всегда колотилось так, что проще было сразу сказать правду. Мама объяснила ей эту реакцию ещё в детстве. Что у многих людей, сильнее чем у других подскакивает адреналин в крови, когда они врут. — Много кто сейчас из преподавателей на тонированных геликах разъезжет? У вас вроде не МГИМО. Девушка молчала, не зная что ответить. — Пап, к чему эти вопросы? Если сам знаешь, зачем спрашиваешь? Скорее всего, уже все посмотрел по домовым камерам. Неудивительно. — Лида. — продолжил он уже мягче, но полным отеческой серьезности тоном. — Мы получили новое дело неделю назад. Наркотики на Охте. Что тебе известно об этом? Лидия замерла. Вопрос был прямым, как выстрел. И ответа требовал такого же — честного, без уверток. Отец всегда чувствовал ложь за версту, а сейчас, когда он стоял перед ней в форме, с усталым лицом человека, который не спал вторые сутки, врать было особенно трудно. — Что их распространяли среди студентов политеха, в котором я работаю. — честно ответила она. Майор кивнул — медленно, словно принимая эту информацию к сведению. — И ты решила помочь расследованию. — продолжил майор. — Только не нашему. — Пап, я хотела как лучше… — Тогда почему на записях с камер всех мест ты и местный бандит Джокер?! Ты с ума сошла? Совсем голову потеряла? Она открыла рот, чтобы оправдаться, но слова застряли в горле. Оправдаться было невозможно. Как объяснить? Как рассказать про ноутбук Алферова, про взломанную переписку, про лестницу в клубе, про Гошу, истекающего кровью? Про Джокера и Шрама, с которыми она сработалась и про Ворона, который предложил ей сотрудничество. — Вы вдвоем были в бизнес центре на Малоохтинском, — отец загибал пальцы, перечисляя. — В больнице у потерпевшего дилера! И самое главное — на чердаке в том клубе полно ваших отпечатков! Так ещё и твоя кровь! — Он почти кричал, и Лидия видела, как дрожат его руки. — Ты понимаешь, насколько это плохо? Понимаешь, что теперь ты фигурантка, а не свидетельница? Она понимала. Полиция и правда дышала им в спину, шла по следу, собирала улики. Сколько же проблем она доставила отцу своим желанием поиграть в детектива? Хорошо, что он ещё не знает, что Джокер и Шрам вломились в дом Соболева, пока она расправлялась с системой охраны дистанционно. К этому вечеру они подготовились безупречно — никаких улик против них: камеры были отключены, мужчины работали в перчатках. Их никто не видел и даже выйти на них не сможет. Никаких доказательств и возможностей доказать. — Нельзя играть в расследования, просто потому что тебе так хочется! — отец провёл рукой по лицу, и она увидела, как он устал.— Это опасно! И уж тем более связываться с таким, как Джокер! О чем ты только думала! Лидия молчала, опустив глаза. — Он бандит, — тише, но от этого не менее страшно продолжил отец. — На его совести разбои, убийства. Он сломает тебе жизнь. Я не допущу, чтобы он сломал и тебя. — Почему его ещё не посадили? Вопрос прозвучал горько, почти с вызовом — На них ничего нет. Такие люди всегда выходят сухими из воды. У них деньги, связи, адвокаты. И они знают, как заметать следы. Она и так представляла, чем примерно он занимается. Но теперь, слушая отца, наконец вернулась в реальность. Его слова разбили не просто розовые очки, а целую стеклянную раму, что она выстроила за последнее время. Теперь она точно была уверена в том, что больше она никаких дел с ним иметь не будет. — Я знаю, что вам удалось выйти на крупного поставщика наркотиков, — вдруг тихо сказал отец, и в голосе его прозвучало что-то странное — то ли уважение, то ли сожаление. — Пацаны из клуба в безопасности. Молодцы, что оказали помощь сегодня. Наши работают над тем, чтобы собрать прямые улики на Соболева. Ваше расследование закончено. Чтобы я тебя больше рядом с Джокером не видел! — Хорошо, пап. — мягко согласилась она. — Расстилай диван, я у тебя останусь. — сказал он. — Мама сказала ее не будить. *** Утром Лидия проснулась разбитой. Отец ушел на дежурство, оставив после себя тяжелый разговор и чувство вины, которое разъедало изнутри. Весь день Лидия не находила себе места. Лекции в университете пролетали мимо сознания — она механически отмечала присутствующих, открывала презентации, что-то рассказывала, но мысли были далеко. есь день она думала о том, что должна поговорить с Джокером. Весь день размышляла о том, что стоит ему сказать. Она думала о нем. О его глазах, которые вчера вечером, когда они сидели в машине перед её домом, смотрели на неё с такой искренностью, что у неё перехватывало дыхание. О его пальцах, переплетённых с её пальцами. О его голосе, когда он сказал: «Мне даже нравится с тобой работать». О предложении Ворона, которое осталось между ними невысказанным вопросом. Было ли это все манипуляцией или чем-то настоящим? Лидия думала и об отце. О его усталом лице, о проблемах, его запрете: «Чтобы я тебя больше рядом с ним не видел!» О том, как он ворочался на диване всю ночь, не в силах уснуть. От этого она разрывалась на части. Вечером, когда солнце уже село и город погрузился в сиреневые сумерки, Лидия стояла у окна своей квартиры и смотрела на заснеженный двор. Где-то там, за этими домами, за этими улицами, был он. И она должна была с ним поговорить. Поставить точку. Сделать так, как правильно. Она взяла телефон. Долго смотрела на экран, набирая и стирая сообщения. В конце концов, написала коротко: «Приезжай. Поговорим». Ответ пришёл через минуту: «Буду через полчаса». Она спустилась вниз ровно через двадцать девять минут. Чёрный «Гелик» уже стоял у подъезда, урча двигателем в морозном воздухе. Снег падал крупными хлопьями, оседая на крыше и капоте, и машина казалась огромным зверем, прилёгшим отдохнуть после охоты. Лидия села на переднее сиденье. В салоне было тепло. За последние дни его парфюм стал таким знакомым, что Лидии больше всего не хотелось бы его забыть. Джокер сидел за рулём, смотрел прямо перед собой, на дорогу, и не оборачивался. В свете приборной панели его профиль казался высеченным из камня — резкие линии, жёсткая челюсть, и только пальцы, сжимающие руль, чуть заметно подрагивали. Он ждал. Лидия молчала, собираясь с мыслями. — Ты очень помогла нам, — начал Джокер, повернувшись к ней. Голос его звучал привычно — серьёзно, размеренно, но в нём появилась какая-то новая нота. Что-то, чего она раньше не слышала. Он сделал паузу. Медленно повернул голову и посмотрел на неё. В полумраке салона его глаза казались почти чёрными, но в них горел тот самый свет — тёплый, живой. Устремлённый на неё взгляд выражал благодарность, одобрение и… восхищение? — Спасибо, — сказал он. Это было лишь одно слово. Одно из тех, которые он говорил так редко, таких моментов было немного. И сейчас оно прозвучало как нечто большее, чем просто благодарность. Тон Джокера был привычным — серьезным и размеренным. — Я не могла поступить иначе, — тихо ответила Лидия, отводя взгляд. — Могли пострадать другие. — Благородно, — произнёс он. Голос его стал ниже, почти бас, и от этого одного слова, от того, как он смотрел ей в глаза, по коже побежали мурашки. — Предложение Ворона всё ещё в силе. В силе до тех пор, пока ты его не примешь. Лидия сглотнула. Вот оно. Главное. — Я не могу его принять. Джокер молчал несколько секунд, и в этом молчании было что-то тяжёлое, почти осязаемое. — На твоём месте я бы всё как следует обдумал, — сказал он наконец. Голос его звучал ровно, но в нём проскользнула твёрдость — не давление, но предупреждение. — Ты действительно не понимаешь или просто не привык получать отказ? — спросила Лидия, и в голосе её прозвучал вызов. Она сама не ожидала от себя такой резкости. Джокер усмехнулся, ее мгновенный ответ ему понравился. — Ты сказала, что у тебя есть одно условие, — начал он, и в голосе его появилась та особенная интонация, которую она слышала только в самые серьёзные моменты. — Чего ты хочешь? Усмехнулся снова, но Лидия видела — в глубине души он надеялся на другое. Что она скажет что-то иное. Что единственное, что ей нужно — быть с ним. За последнее время он успел привязаться к ней. Как пацан, ждал, что она выберет его. Как пацан хотел услышать ответ, что ей нужен только он сам. Она молчала, собираясь с духом. Сердце колотилось так, что, казалось, он слышит его в тишине салона. — Я хочу, — сказала она наконец, и голос ее звучал тверже, чем она себя чувствовала, — чтобы ты оставил меня в покое, и мы исчезли из жизней друг друга. Так будет правильнее. Слова упали между ними, как камни. Эти слова прошлись по нему как острое лезвие. Слышать это было больно. Не столько из-за того, что она не будет с ним работать, а из-за того, что больше у него не будет предлога, чтобы видеться с ней. Произнося это, она смотрела на Джокера своими зелеными глазами. Взгляд ее был мрачен и холоден, как лед, а тон серьезен и тверд как никогда прежде. Его лицо было непроницаемо, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на боль. Слишком быстро спрятанное, чтобы быть уверенной. Яркая вспышка, которую он спрятал так быстро, что она не могла быть уверена, что это вообще было. Он годами учился скрывать свои эмоции. — Я тебя услышал, — ответил он коротко, отстраненно. — Саш, — вырвалось у нее прежде, чем она успела подумать. Он перевел на нее взгляд. И в этом взгляде было столько всего, что у неё перехватило дыхание. Надежда, затаённая глубоко, которую он пытался спрятать, но не смог. Вопрос, желание услышать ответ на то, что шанс для них все-таки есть. И страх. Услышать то, что разделит их окончательно. Лидия смотрела на него и понимала: всё это время она обманывала себя. Думала, что сможет контролировать чувства, что это просто работа, просто расследование, просто... Но нет. Этот человек с снежинками на плечах и болью в голубых глазах, — он стал для неё чем-то большим. Тем, о чём она боялась даже думать. Она вспомнила, как он задвигал её за спину в клубе, закрывая собой от опасности. Как перевязывал ей руку в машине — осторожно, бережно, словно она была чем-то бесконечно ценным. Как смотрел на неё, когда она говорила с Гошей, — с гордостью и восхищением. Как его пальцы переплетались с её, и как её сердце замирало от этого простого жеста. Чувства были, причем у них обоих. Это стало очевидно сейчас. Именно в этот самый момент, когда он посмотрел на нее взглядом, полным надежды. Снег падал между ними, и город замер в молчании. Но именно поэтому она должна была сказать то, что скажет. В его взгляде было не просто досада от ее отказа по сотрудничеству, она это знала. — Извини. — совсем тихо произнесла она. — Я никогда не смогу принять то, чем ты занимаешься. И никогда не смогу в этом участвовать. Отчего-то она считала нужным это сказать. Не только для него — для них обоих. Чтобы все стало понятно окончательно. Чтобы не осталось иллюзий. Потому что если бы она сейчас промолчала, если бы оставила ему хоть какую-то надежду, он бы держался за неё. И это было бы жестоко. — То, чем я занимаюсь — моя жизнь. — произнес он. Конечно, он никогда этого не изменит. Он уже говорил эту фразу. Несмотря на внешнюю непоколебимость, внутри у нее бушевал ураган. Нет, он не сможет быть вместе с бандитом и делать вид, что это нормально. Она дочь полицейского. Она выросла с четким пониманием добра и зла. Джокер переворачивал всю ее картину мира, и это надо было остановить. Как неожиданно он появился в ее жизни и навел в ней свои порядки. Каждый раз, когда она его видела, она забывала о правилах, о принципах. — Хватит нам. — договорила она, погладив его по руке. — Я понял. — ответил он, не убирая руку. Она сделала правильный выбор. Самый правильный в своей жизни, который может уберечь ее от тысячи самых больших ошибок. Добрую половину она уже совершила. Не стоит продолжать. Джокер уехал. Лидия осталась у подъезда немного подышать морозным воздухом. Она простояла так минут двадцать, раздумывая о только сделанном выборе. Через еще какое-то время телефон завибрировал. На экране показалось краткое, но сообщение от Джокера. «Я уважаю твой выбор. Если понадобится помощь — я рядом». Она перечитала его несколько раз, написав в ответ одно слово благодарности.