Ледоход

После завтрака мы с Елизарьевым тактично друг друга избегали, не обращая внимания на редкие взволнованные вопросы одноклассников. Галина Николаевна, как и ожидалось, сразу же написала докладные и отнесла нашей их классной руководительнице, и после третьего урока Елена Эс, наша классручка и по совместительству учительница русского и литературы, выловила нас с Елизарьевым и пригласила на ковёр к себе в застеколье. Наш кабинет назывался застекольем, потому что был до смеха маленьким и находился за большими стёклами на первом этаже, обклеенными плакатами с информацией по антитеррористической защите. Не все в школе знали, что такой кабинет вообще существует – дверь была незаметна, а всё внимание переводили на себя те самые метровые плакаты, закрывающие обзор на то, что происходит за ними. Места внутри было немного, на стенах не висело ничего кроме кусков потрёпанной облицовки. Здесь ютились четыре парты, старенькое расстроенное пианино, а за шкафом – импровизированной стенкой – находился кабинет школьного психолога, который приходил в школу только чтобы раз в год раздать тестирование на склонность к суициду и (с той же частотой) на беседы с особо буйными школьниками. В такой интимной обстановке нашему классу приходилось ютиться на классных часах, когда остальные кабинеты были заняты. Чтобы лишние уши не подслушали наш «разговор по душам», Елена Эс пригласила нас именно сюда, в тесное помещение со спёртым сырым воздухом. Устроившись в разных углах застеколья, мы молча ждали, что нам скажет Елена Эс. Вообще-то её звали Елена Сергеевна, но в нашей школе работало столько Елен, что мы по приколу начали сокращать их отчества. Получалась как будто модель стандартного робота-учителя Елены. Видимо, в какой-то момент все Елены повально решили идти в педагогический. Елена Эс аккуратно присела на стульчик перед нами, сняла очки и тревожно сжала в руках. Она была маленькой женщиной седьмого десятка, всегда носила одежду в приглушённых коричневых тонах и выглядела как бабушка-лесник. Её присутствие не всегда ощущалось, но когда она тихо подавала голос, хотелось её слушать. - Мальчики, объясните мне, пожалуйста, что случилось? - Ничего, - буркнул я. Елизарьев молчал. Елена Эс вздохнула. Она была очень доброй и очень понимающей. Редко кричала на детей, и когда кричала мы знали – случилось что-то ужасное. Сейчас же она говорила спокойно, и я прикинул, что можно будет просто отмазаться, пообещав ей мир, дружбу и жвачку между нами с Савой. - Понимаете, Елена Сергеевна, произошло небольшое недопонимание, но мы уже всё уладили и больше так не будем. Честно. Елена Эс теребила очки в руках и смотрела то на меня, то на Елизарьева. - Лёша, из-за небольшого недопонимания на человека не набрасываются с кулаками. – Здесь она права. – Вы же понимаете, что теперь за вами все будут усиленно следить – если такое повторится, то поставят как минимум на внутришкольный учёт. Драки в стенах школы, – она немного подумала, – да и в целом драки где-либо – это не способ решить ситуацию. - Мы понимаем, Елена Сергеевна, – подал голос Елизарьев. Она посмотрела на поникшего Саву. – Извините, что так получилось. Лёша не хотел. Я с недоверием посмотрел на него. Свою бы жопу защищал сначала. Но, как ни странно, это немного смягчило Елену Эс. - Сава, ты у нас недавно в школе, но такое недопустимо. Ты взрослый мальчик, понимаешь это? – её голос звучал с такой грустью, что я бы сам сейчас расплакался и, раскаиваясь, побежал кланяться в ноги Елене Эс, вымаливая прощение. – Это несёт за собой ответственность. - Да, я понимаю. Мы всё мирно обсудили и такое больше не повторится, правда? – Он бросил на меня взгляд, и я искренне закивал. - Правда. Мы всё обсудили с Савой. Извините нас. Елена Эс ещё раз вздохнула. Она была той самой доброй бабушкой, приезжая на каникулы к которой уезжаешь разбалованным и толстым. И из-за этого меньше всего хотелось её обманывать. - Мальчики. Я вам на первый раз поверю. Но на такую жестокость нельзя закрывать глаза, и мне в любом случае придётся сообщить о сегодняшнем случае вашим родителям. Сава грустно кивнул, а я яростно замотал головой. - Елена Сергеевна, не нужно! Я что угодно сделаю, только не звоните ей! Елизарьев с недоумением посмотрел на меня, а Елена Эс – со строгостью. Я продолжал её уговаривать: - Пожалуйста, вы же знаете, что ей тяжело! Я буду всю неделю в классе дежурить. И месяц по школе. И помогать вам, завучам, директору, да что угодно сделаю, только не звоните! - Елена Эс выслушивала моё нелепое блеянье и молчала. Я сглотнул, не зная, что ещё предложить, и молча ожидал приговора. - Ладно, Лёша, не буду, - поразмыслив, сказала Елена Эс. С груди упал камень, и я было обрадовался. – Но давай ты в свою очередь поможешь девочкам с организацией КВНа. – Я закатил глаза и в голове жёстко проматерился. – Твою активность нужно продолжить направлять в полезное русло. Я не любил участвовать в школьных мероприятиях. Когда я был младше, меня разрывали все, кому не лень – театральная студия очень хотела меня в роли партизана с пробитой головой, на конкурсах чтецов хотели слышать Тургенева из моего рта, во все мероприятия меня пихали ведущим для разряжения обстановки среди прыщавых малолеток, готовящих непонятные танцы для мамаш, даже, сука, для районного песенного конкурса пришлось собирать школьную группу и стоять на клавишах. Стоило только в первом классе прочитать блядские стихи к первому сентября с выражением, как вся жизнь покатилась по месту театральщины за неимением мужских кадров. Поэтому немудрено, что к 11 классу я заебался и слился отовсюду, прикрываясь ЕГЭ. На той же «Золотой осени» я максимально спустя рукава всё делал, пока в какой-то момент ко мне не подошла Настя-один и вежливо не попросила съебаться и не мешать подготовке. И сейчас просьба помочь с КВНом звучала как какой-то стёб над моими «трудами». Я хотел было возмутиться, но Елена Эс своими грустно-строгими глазами без слов дала понять – либо так, либо дома мне пизда. Я вздохнул и нехотя кивнул. Её взгляд смягчился. - Тогда на том и порешим. Сава, - обратилась она к Елизарьеву, - если Лёша снова будет к тебе приставать, то в первую очередь сообщи мне. Я злобно посмотрел на него. Вот сука. Его ещё и пожалели. А меня закидали ненавистной работой за то, что я пытался забрать свою вещь. Я прокашлялся. - Елена Сергеевна, а когда КВН-то будет? Она посмотрела на часы, как будто они могли ей помочь вспомнить, и сказала: - К Новому году. В конце четверти, какое там число будет... В общем, в субботу перед каникулами. Я кивнул. - Это всё? Она кивнула в ответ. Я встал со стула, задвинул его под парту и не оглядываясь вышел из застеколья. * * * Оставшийся учебный день прошёл без эксцессов. Решив, что девочки сами рано или поздно узнают о моём участии в КВНе, я решил избавить себя от мучений подойти к ним первым, дав себе вероятно последний день отдыха. Поэтому после уроков сразу направился домой, попрощавшись с мимо проходящей Виталиной. Обменяв уже заебавший меня за сегодня четыреста двадцатый номерок на куртку, я вышел из школы. С последнего раза как я был на улице небо не изменилось – всё такое же серое и тусклое. Алиса еще оставалась на продлёнке, поэтому я неспеша побрёл в сторону дома. Мы жили в квартале от школы, так что даже выходя в последний момент я не сильно опаздывал на учёбу, как бы ни хотел этого. Свернув за угол школы, я обернулся, и, увидев только кучку школьников вдалеке, достал из кармана рюкзака сигареты. За день так и не покурил сегодня, проебав две большие перемены на столовую и беседы с Елизарьевым. Чиркнув зажигалкой, затянулся и выдохнул дым в сторону. Непонятные осадки прекратились, оставив вокруг только слякоть и лужи полузамерзшей воды. Сейчас только начало ноября, но осень уже даёт по съёбам, постепенно уступая место зимним заморозкам. Я затянулся снова. Ну и денёк. Надо будет сегодня напиться. Погружённый в свои мысли я медленно направлялся к дому, когда услышал за спиной быстрый топот маленьких ног. Не придав этому значения, я поднес к губам сигарету в очередной раз, и услышал: - Лёш, ты чё, куришь? От неожиданности рука дрогнула, и я на автомате выкинул сигарету куда-то за плечо. Алиса, нахмурившись и нахохлившись в дутой розовой курточке, проследила за тем, как сигарета упала в полуметре от нас, ударилась о слякотный асфальт и, зашипев, затухла. Ну бля только этого не хватало. Я проигнорировал её вопрос и пошёл дальше. Алиса натянула шапку сильнее на уши и побежала за мной. - Лёш, курить вообще-то плохо. - Я знаю. Ты чего не на продлёнке? - А я сказала, что у меня живот болит и я щас буду долго и мучительно какать, так что меня домой отпустили. Она топала рядом со мной, пытаясь идти в моём темпе. - А чё куришь тогда? – Снова завела разговор. - Не знаю. - А мама знает? Я взглянул на неё, продолжая идти. Она с прищуром ждала ответа. - Не. Алиса хмыкнула и повеселев схватилась за лямки своего рюкзака. - А если узнает? - Не узнает, - я коротко перебил её. Она заулыбалась. - А чё ты нашёл с утра под кроватью? Блять, да сколько можно! Отстанут от меня сегодня с этим попрыгунчиком или нет?! Я понимал, к чему она клонит, поэтому со злобой процедил: - Ты сама уже догадалась, по-моему. Я тебе его не отдам, опять проебёшь. Алиса возмущённо затянула: - А ты чё ругаешься-а? Я и об этом маме расскажу-у! Сука! Из-за неё я выкинул почти целую сигарету, не докурив, и сейчас она меня выводит! Я психанул, развернулся к ней, схватил за капюшон и рявкнул: - Алиса, отъебись хотя бы ты от меня! Она оторопела, вжалась в рюкзак и от удивления и обиды тут же завыла. Крупные слёзы покатились по покрасневшим от холода щекам, оставляя горячие дорожки и утопая в наспех завязанном шарфе. Я смутился. - Блин, Алис, не плачь… – Я отпустил капюшон, и он остался в том же стоячем положении, как будто тоже испугавшись. – Извини, что накричал, я не хотел… Она отмёрзла, почувствовав, что я её не держу, и рванула с места домой, по пути ревя и вытирая слёзы руками. Я посмотрел ей вслед, потом снова залез в рюкзак и достал сигарету. Ну отлично. Теперь мне всё равно пизда, если Алиса пожалуется маме. Вокруг постепенно смеркалось – сейчас начинает темнеть уже в четыре. Зажав сигарету в зубах, я достал телефон и зашёл в ВК. Уроки закончились и почти все сейчас онлайн, поэтому долго не выбирая тыкаю на первый попавшийся диалог, с Виталиной. Алексей: *моё солнце, сегодня есть куда вписаться?* Она прочитала почти сразу. Я смотрю на анимацию набора сообщения и затягиваюсь. Виталина: *хз среда вообще-то* Выдыхаю дым. Виталина: *щас уточню* Виталина в нашем классе занимает роль глашатая. У с виду недружелюбной и молчаливой девчонки почему-то есть все контакты одноклассников, ещё около сотни контактов людей с нашей школы и по ощущениям полтысячи контактов со школ района. Если что-то происходит, она первая узнает или напишет, потому что телефон из рук практически не выпускает. Учителя всегда передают через неё организационные моменты, а ребята – информацию о вписках. Виталина не ходит на все тусовки – иначе бы ей пришлось разорваться на несколько Виталин. И в таких случаях, как сейчас, очень полезно иметь её в списке своих друзей, потому что через минуту ко мне прилетает штук шесть пересланных сообщений о сегодняшних культурных мероприятиях. Виталина: *всё что нашла* Алексей: *я твои руки целовал* В ответ Вита прислала стикер с корчащимся лисом. Алексей: *сама идёшь куда?* Виталина: *не* Виталина: *вроде гребень собирался сюда =пересланное сообщение=* Алексей: *ну хуй с ним, пусть собирается* Виталина: *таня вроде тоже, которая новенькая* Задумчиво затягиваюсь. Та Таня, которой я ёбнул мячом по носу. Весь день она ходила с красным лицом и опухшей переносицей. Может, извиниться ещё раз… Алексей: *ладно, спасибо, люблю тебя* Вита прочитала и, видимо, решила не отвечать. Я тыкнул на кнопку блокировки и убрал телефон в карман. Изо рта выходил пар вперемешку с сигаретным дымом. Затянувшись в последний раз, я щелчком направил бычок за школьный забор, оставляя свой след в истории кустов напротив столовой, какой-то частью себя надеясь, что всё здесь сгорит. * * * Дома я обнаружил, что Алиса закрылась в своей комнате и многозначительно и громко смотрела Ворониных. Я разулся и, стягивая шапку, подошёл к её двери и постучал. В ответ мне прилетело писклявое «ОТСТАНЬ!» Ну, хотя бы живая. Крикнув в щель «Извини!» я побрёл к себе, попутно скидывая верхнюю одежду в прихожку. Обычно после уроков я отвожу себе вечер на как я это называю «нихуянеделание» и полчаса на уроки перед приходом мамы, но сегодня мне нужно будет свалить раньше, так что я сразу сажусь списывать алгебру. Я в целом списываю всё, что понимаю, чтобы не грузить себя лишней работой, а если чего-то не понимаю – тоже списываю, конечно, но вдумчиво. К концу школы это всё ещё прокатывает, и в подтверждение я учусь как «стройный хорошист» со слов Елены Эс. Маму это устраивает, а меня тем более. Быстренько скатав алгебру, затем химию и полистав конспекты по истории, я решаю, что всё остальное задано устно и довольно смотрю на часы. Через час-другой можно залетать на чужую хату с известными и неизвестными прыщавыми лицами, так что я решил делать это не по-тупому – то есть, не на голодный желудок. Пожевав мамин суп и закусив котлетой, я подумал, что неплохо было бы выйти пораньше и немного пошароёбиться по району, так что я плавно перетёк обратно в комнату. С прибитого зеркала на меня смотрела уже не хтонь, а обычный Лёха. «После супа посвежел», – подумал я и, нащупав языком кусок курицы за зубом, оскалился, чтобы выковырять его ногтем.  Мама всегда хотела поставить мне брекеты, но как-то не до того было. Потом, когда пришло удачное время, я начал категорично отказываться, прознав про болезненные ощущения. Когда я смирился, удачное время прошло – не было денег на это дорогое удовольствие, а сейчас снова стало не до того – скоро из школы выпускаться. Так что зубы остались кривыми – передние выпирали вниз так же, как у Алисы, а клыки росли откуда-то сверху. Бесит это только маму, а мне всё равно – ну кривые и кривые, такой уродился. Причмокнув, я наконец сковырнул курицу и прожевал. Осталось переодеться. Я взял первую попавшуюся толстовку и надел вместо кофты. Рубашку снимать неохота. Стянул брюки, откинул в сторону, мотнув ногой, и надел джинсы, присев и подвернув их снизу. Встал и снова посмотрелся в зеркало, подбоченившись. Ёбырь-террорист в рубашечке. Все девки мои. Черканув маме смс-ку о том, что покушал, сделал уроки и пошёл к Мише Гребенщикову в гости, я схватил полупустой рюкзак, наскоро всунул наушники, тыкнув на случайное воспроизведение, и пошёл покорять этот вечер под новую школу рэпа. * * * Подходя, сверяюсь с адресом – Краснознаменская улица, дом 31. Отлично, я иду мимо дома номер 29, значит не заблудился. Перед квартирой решаю заглянуть в местный магазин и оценить ассортимент горячительных напитков. Связка потасканных колокольчиков над белой пластиковой дверью грустно звенит. Я прохожу мимо кассира-армянина, здороваясь, он что-то отвечает мне – и я не могу разобрать, говорит он на своём языке или просто невнятно что-то бормочет. Заглядываю в холодильник – сверкая прозрачным стеклом на меня маняще смотрит любимый лимонный гараж. Предпочтения современных подростков особо не отличаются – либо сладкая ароматизированная алкашка, чтобы посасывать неспеша, либо крепкая бадяга, чтобы быстрее надраться. Беру три бутылки гаража и с улыбкой подхожу на кассу. Армянин смотрит на них исподлобья, размышляя, спрашивать ли у меня паспорт, так что я объясняюсь: - На День рождения иду к девушке. Люблю её – не могу! Нервничаю. Он что-то подсчитывает на калькуляторе, переводит взгляд на меня и с акцентом отвечает: - Да мне всё равно. Сто пятьдесят рублей. Протягиваю выуженные заранее из кармана бумажки. - Под расчёт! Кассир угукает, берёт купюры и забывает обо мне. Я шмыгаю – после холода нос оттаял в тёплом магазинчике, а вместе с этим потекли замёрзшие сопли. Складываю бутылки в рюкзак, прощаюсь и ухожу. На выходе колокольчики снова звенят, прощаясь со мной и извиняясь за хмурого хозяина. На улице вижу, как вдалеке парочка подростков заходит в нужный мне дом. Надеюсь, они туда же, куда и я – чем больше народу, тем менее тухлая туса. Подхожу к домофону, набираю сто десятую квартиру и через пару гудков сразу слышу сигнал открытия двери. Ладно, сегодня со мной не хотят разговаривать. Тяну железную дверь на себя, захожу в подъезд и затем в лифт, еду на нужный этаж и, когда створки открываются, мигом нахожу нужную дверь – только из-за неё слышится громкая музыка. Дверь симпатичная, обитая кожей, с позолоченным номером «110». Нажимаю на звонок и стягиваю шапку. Через какое-то время щеколда открывается, и меня обдаёт запахом дешёвой алкашки и сладких духов. У двери стоит незнакомая девчонка, жуя жвачку и окидывая меня взглядом. - Через Виталину? – спрашивает, задержавшись на воротнике рубашки. - Ну не через Гребня же. Она улыбается, перебрасывая языком жвачку за щеку, и впускает меня внутрь. Я с улыбкой бросаю ей «привет», проходя мимо, и попадаю в царство блядства и разврата малолетних. Мне сразу виден зал, где через пердящие колонки громко играет Пошлая Молли, приглушённый свет не скрывает сосущихся по углам парочек, а весь стол заляпан пролитым вином, пивом и водкой. Всё так и манит присоединиться к веселью. Девчонка стоит рядом и ждёт, когда я сниму куртку. - Тебя как зовут? – Пытаюсь перекричать голос солиста. - Аня. Туалет слева. - Спасибо, Аня. – Даже не пытаясь повесить куртку на забитую вешалку, я сразу кидаю её на такой же забитый одеждой пуфик рядом. – Пошли бухать, Аня. Она с улыбкой лопает пузырь из жвачки. В зале я открываю свой гараж, покачиваясь в такт песне выпиваю половину – в квартире пиздец как жарко. Я начинаю нервничать. Я хотел, чтобы народу было много, но его слишком много. Нужен хоть кто-то знакомый, пока я не опьянел. Вспоминаю слова Виталины и ищу взглядом Таню, и вижу, как ко мне, расплескивая изабеллу из белого пластикового стаканчика, неровно идёт Миша. Сомнительная компания, но на первое время сойдёт. - Здарова, Володин! - Здарова, Гребень, – с громким хлопком пожимаю протянутую руку. – Чё тебя в школе не видно? Гребенщикова на учёбе невозможно выловить - не потому, что он быстро бегает из кабинета в кабинет, а тупо потому, что не приходит. Единственное образование, интересующее его, - половое. Некоторые учителя думают, что Гребень ушёл куда подальше из нашей школы, другие - что его отчислили, но от него, как от паразита, сложно избавиться. С завидной периодичностью он перемещается между городскими вписками. Гребня особо не приглашают, но он не стесняется приходить сам. И хотя слава за ним ходит не самая добрая (в прошлом месяце он заблевал кому-то ковёр в спальне родителей и съебался), считается, что если он был на вписке - она уж точно не последнее дерьмо. Миша жмурится от моего вопроса про школу: - Да нахуй нужно, главное, что сюда пришёл. - Ага, – неуверенно соглашаюсь с ним и делаю глоток. - Порнуху в инсте заценил? – Он лыбится и совершает толкательно-нагибательные движения, ещё больше разливая вино, но его не парит – квартира не его, гадить можно. - Так там заблюрено было, – продолжаю искать Таню. Мне скучно говорить с Гребнем – он бухой почти каждый раз, как я его встречаю, уже года три подряд. Детский алкоголизм не лечится. Тот довольно улюлюкает: - Значит, присмотрел… Пытался присмотрел…ться… Ага… Наконец среди людей замечаю смеющуюся Таню рядом с каким-то незнакомым пацаном и решаю тактично съебаться от успевшего мне надоесть Гребня. - Миш, давай попозже поговорим, окей? – И не дожидаясь ответа отхожу, а он разочарованно смотрит мне вслед. Я вижу, как Таня, закинув голову, пытается не словить вертолёты, а пацан, пользуясь моментом, присасывается к её шее. Блин, сколько они все тут уже торчат? Музыка долбит из колонок, все вокруг дрыгаются, и я иду, пытаясь ни с кем не столкнуться. Подхожу и трясу Таню за плечо. Она очухивается и затуманенным взглядом смотрит на меня. - Лёша? Привет, – растерянно смотрит на меня и, понимая, что ей понаставили кучу засосов, пихает непонимающего парня рядом. – Да чё пристал! Лёш, садись. – И отталкивает бедного пацана ещё дальше. Тот встаёт, бросает вслед «ебанутая» и уходит, а я сажусь на его место. - Это… Я извиниться ещё раз хотел. – Таня не понимает, что я от неё хочу – она то ли забыла, то ли перепила. – Ну, за… – И показываю пальцем на её нос. - А-а-а! – радостно протягивает Таня и смеётся. – Да ничего страшного! Уже не болит. - Хорошо, – я облегчённо улыбаюсь. Она молчит и тоже мне улыбается. Подношу бутылку ко рту и делаю пару глотков. – Ага, хорошо. - Да ты вообще хороший, Лёша, – невпопад, всё так же улыбаясь мурлычет Таня и придвигается ко мне. От неё исходит тепло, и я чувствую запах вина от её дыхания. Вокруг галдят люди, то и дело кто-то проходит мимо с пакетом сока или водкой в руках. Она симпатичная девчонка, хотя и немного ветреная. Её губы накрашены тёмно-красной помадой. - А у тебя помада смазывается? Она понимает мой намёк и подвигается совсем близко. - Неа, она стойкая, – дышит на меня Таня дешёвой изабеллой. И я её целую. Атмосфера вседозволенности вокруг кружит голову похлеще алкоголя. Все слишком молодые, чтобы думать о завтрашнем дне, и достаточно взрослые, чтобы пробовать жизнь на вкус. У Тани мягкие губы и волосы, она мне не сильно нравится, но сегодня можно. Мы увлечённо целуемся под какой-то проходной трек, и меня то и дело задевают рукой танцующие рядом люди. Я чувствую, как вверх по бедру ползёт её ладонь и перехватываю её, отводя лицо, смеясь. - Не, давай не сейчас. Таня закатывает глаза и вздыхает, отворачиваясь. Я замечаю помаду на её подбородке и понимаю, что она отпечаталась и на моём лице. В полутьме не видно, можно забить, но я встаю и лавирую между потеющими в танцах телами, иду в ванную. В коридоре слышу, как что-то бурно обсуждают вполголоса: - Лиза придёт сегодня? - Вроде нет… Я всё равно сегодня собираюсь у Лизы лично забрать, так что придёт или не придёт… Вспоминаю песню Фейса про тёзку какой-то Лизы и, не прислушиваясь к разговору, прохожу мимо. В пустой ванне какая-то парочка уже лежит и страстно целуется, не замечая меня, но мне всё равно – я подхожу к зеркалу и пытаюсь оттереть Танину винную помаду с лица. Блять, реально стойкая. Глотаю гараж и решаю смочить им губы. На удивление помада так стёрлась быстрее. Иду обратно в зал и вижу, как Таня уже с кем-то обжимается. Пожимаю плечами – в целом, мне похуй, я своё дело сделал. И иду за второй бутылкой гаража, потому что вечер только начинается. * * * Я стою, облокотившись на стену, и обсуждаю с какими-то пацанами Скайрим. Не знаю, сколько я уже тут тусуюсь, но гараж я давно выпил, и теперь мешаю водку то с апельсиновым соком, то с мультифруктовым. Кидаю взгляд на подсвеченные электронные часы на полке – уже десять вечера. Так, пора домой; среда - это, конечно, маленькая пятница, но зато четверг - не маленькая суббота, и школу завтра никто не отменял. Прощаюсь с новыми знакомыми, допиваю свою водку и аккуратно пристраиваю пустой стаканчик среди кучи таких же брошенок. Протискиваясь через наполовину убитые тела из зала, замечаю хозяйку Аню и, махнув рукой на прощание, накидываю куртку и выхожу из квартиры. Лицо обдаёт свежий воздух – минут десять ходьбы, и я протрезвею. Достаю телефон и вижу совсем свежий пропущенный от мамы, сразу перезваниваю. Решаю спуститься по лестнице, чтобы не прервать связь. Через пару гудков мама отвечает. - Лёш, ты домой собираешься? - Да, мам, хочешь верь, хочешь нет, но я только что вышел. Иду. Вздыхает. - Ладно. Скажи, а что ты с Алиской сегодня поругался? Она обиженная сидит, со мной не разговаривает. Ага, значит всё-таки я её припугнул, и она решила меня не сдавать. Я сразу повеселел. - Да со школы шли вместе и немного побранились. Подуется и отойдёт. Мама помолчала и неуверенно протянула «ладно». Попрощавшись и пообещав быстро дойти до дома, я сбросил вызов и вышел из подъезда. Морозная ночь защипала нос. Я натянул шапку и достал сигареты. Хорошо, что домашку сделал, дома можно будет сразу в кровать завалиться. Пощёлкал зажигалкой и затянулся. Неподалёку кто-то рыскал в кустах. Я с интересом понаблюдал, как какой-то пацанёнок, не найдя нужное, выглянул из кустов, встретился взглядом со мной и спешно ретировался в другой конец двора. Я догадывался, что он ищет, но меня не должно ебать. Затянулся и пошёл в сторону дома. Ночью мне снились бесконечные берёзы с косящими глазами, уходящие голыми верхушками куда-то в пустоту сумеречного неба, – я вгрызался в них клыками и пил берёзовый сок.