Вторая весна Мин Юнги

      - То есть, у нас начинается новая дорама, я правильно понимаю? - Да, дядя Джин, всё так и есть. Юнги бросает максимально испепеляющий взгляд сначала на друга, потом чуть менее испепеляющий – на дочь. К слову, ни тот, ни другая на это никакого внимания не обращают. Юнги сетует про себя, что вырастил на свою голову – никакой поддержки. А потом утыкается обратно в экран ноутбука, изредка посматривая поверх него на Чимина за работой. Сам он работать не собирается, конечно, у него всё ещё заслуженный отдых, но рабочая почта сама себя не проверит. Юнги старается сосредоточиться на заказах, отметает те, которые требуют вотпрямщас и никакого промедления. Скидывает в папку «важное», с кем нужно будет связаться позже. Но взгляд его то и дело возвращается к омеге за прилавком, потому что, во-первых, тот выглядит потрясающе в своей форменной одежде, а, во-вторых… Чимин встречается с ним взглядом, смущённо улыбается и возвращается к приготовлению кофе для пожилой леди, которая воркует у прилавка со своей крошечной собачкой, держа её на руках, словно ребёнка. Юнги чувствует, как щёки его теплеют, а губы подрагивают от желания заулыбаться тоже. - А я думал, что Намджуна с Чонгуком нам выше крыши хватило, - комментирует Сокджин. Они с Наён устроились, как два попугайчика-неразлучника на жёрдочке, чуть подальше за стойкой. Оттуда им открывался прекрасный вид на смущённых мужчин и их попытки не смотреть друг на друга – или правильнее всё же попытки удержаться, чтобы не смотреть, - которые они, конечно же, с удовольствием комментировали. - Дорогая, по шкале от одного до ста, на сколько влюблённым выглядит твой отец? – Сокджин хитро щурится. Он даже не считает нужным быть тише. - На всю тысячу, - уверенно отвечает эта маленькая предательница. Щёки и уши Юнги начинают гореть. Он чувствует, что просто не выдерживает такого чудовищного давления со стороны тех, кто должен бы его поддерживать, а на деле ведущих себя хуже, чем малые дети. Он игнорирует замершего Чимина, который, кажется, впал в некоторый ступор после слов Наён. Тот смотрит на Юнги, так и зависнув с молочником в руках, пока его не окликает всё та же леди, прося поторопиться. Поразительно просто, как профессионально она делает вид, что ничего такого не происходит. Юнги стыдно и неловко за себя, потому он захлопывает ноутбук, убирает его в сумку и поднимается. - Позавтракаю, пожалуй, дома, - бросает он как можно более прохладно. – Раз тут так любят портить аппетит. Юнги оставляет на столике недопитый кофе, нетронутый любимый сэндвич с овощами и красной рыбой, хотя понимает где-то глубоко в душе, что ведёт себя по-дурацки. Можно же взять и одёрнуть болтунов, можно перестать нервничать и смущаться от каждого взгляда Чимина, можно быть выше своих эмоций и мудрее. В теории. На практике это приравнивается к чему-то неисполнимому. То ли Юнги не хватает мудрости вести себя более зрело, то ли любовь всех превращает в подростков, которых задеть любым неосторожным словом – плёвое дело. Уже дома он берёт себя в руки и только смеётся негромко над собственным поведением. Какие же глупости, в самом деле. Но, душевные метания душевными метаниями, а доделать дело и поесть надо. Юнги ставит чайник, достаёт ноутбук и усаживается за столом на кухне. Без внешних раздражителе й и отвлекающего манёвра в виде до обалдения красивого Чимина он заканчивает сортировку писем за десять минут. Удаляет весь спам, всю рекламу, оставляет идеально чистыми «входящие» и со спокойной душой потягивается, жмурясь. Осталось накормить себя. Но и эта проблема решается быстро. Наён возвращается с целым пакетом вкусняшек из кофейни, выглядя при этом виновато и взволнованно. Но когда Юнги без слов обнимает её, целуя в макушку, обнимает в ответ крепко и бормочет: - Прости, пап, я не хотела тебя обижать. - Ты и не обидела, малыш, всё хорошо, - отвечает Юнги. - Мне показалось… Юнги усмехается, немного отстраняется и обхватывает лицо дочери ладонями, оставляя поцелуй на кончике её носа. - Твой папа просто смущён, - честно говорит он, - в том числе тем, что ты так хорошо его знаешь. И я хотел бы с тобой серьёзно поговорить. Наён кивает с готовностью. Они усаживаются за столом, игнорируя вкусные запахи из пакета, решая, что полакомиться можно будет чуть позже, еда никуда не убежит, в конце концов. - Мне немного неловко, - признаётся Юнги. – И я как будто даже не знаю, с чего начать. - Так ты правда влюбился в Чимина? – спрашивает Наён. Юнги хмыкает, не зная, благодарить дочь за такую прямолинейность или провалиться сквозь землю от одолевающих его эмоций, заставляющих лицо гореть. - Да, - признаётся он. – Влюбился. И даже понятия не имел, что это настолько очевидно. - Очевидно по вам обоим, - хихикает Наён. – Вы, в самом деле, напоминаете Гуки и дядю Джуна. А ещё… я никогда не видела тебя таким мечтательным. Ты не замечаешь, наверное, но очень часто стал уходить в свои мысли и улыбаться чему-то своему. Чимин же с тебя глаз не сводит. А когда я прихожу одна в кофейню в его смену, он всякий раз спрашивает, как твои дела и отдыхаешь ли, как обещал. Юнги хочется закрыть лицо руками и беспомощно застонать. Он-то воображал себе, будто о его чувствах только ему и известно! А оказывается, что его наблюдательный и проницательный ребёнок давно всё понял. - Если быть честным, я сам себя едва узнаю с тех пор, как встретил Чимина, - говорит Юнги доверительно. – Даже твой отец не вызывал во мне столько всего. - Это же здорово, пап! А ты говорил, что в твоём возрасте влюбиться невозможно. - И как ты к этому относишься? – осторожно спросил Юнги. – Ведь Чимин… если у нас с ним всё сложится… он станет частью и твоей жизни тоже. - Пап, - Наён поднялась с табурета, чтобы пересесть ему на колени и крепко обнять за шею, – главное, чтобы тебе было хорошо, вот что я думаю. Ты боишься, что ваши отношению повлияют на наши с тобой? - Боюсь, - ответил Юнги, прижимая дочь ближе. – Мы с тобой через подобное никогда не проходили. И я не хочу, чтобы это что-то испортило. - Уверена, что не испортит, - Наён поцеловала отца в щёку. – Если Чимин сделает тебя счастливым, то я тоже буду счастлива. Он хороший, добрый, с ним весело и интересно. Думаю, мы с ним уже нашли общий язык. И, наверное, будет очень здорово, если Чимин станет частью нашей семьи. Юнги выдохнул, чувствуя, что с его плеч словно свалился груз в несколько тонн. Он уткнулся лбом в плечо дочери, издав какой-то совсем уж позорный тихий скулёж, но не чувствуя за это ни капли вины. В последние дни у него было слишком много переживаний, так что побыть слабым имел полное право. - Спасибо, милая. Если честно, я без понятия, что и как нужно делать. Чувствую себя с этой новообретённой любовью, как слон в посудной лавке. Слишком много мыслей, слишком много переживаний, всяких «а что если». - Просто ты у меня очень ответственный, - серьёзно заявляет Наён. – Отец говорит, что тебе бы не помешало порой отпускать ситуацию и плыть по течению. Юнги мысленно закатывает глаза. Альфам легко говорить, они-то как раз те, кто может себе позволить следовать таким советам. Юнги однажды уже расслабился, результат сидит у него на коленях. Не то чтобы он жалел, вовсе нет. И тем не менее, последствия необдуманных решений по части отношений ложатся на плечи омег в большей мере. Конечно, Чимин тоже омега. Но он моложе Юнги, а это всё никак не даёт покоя. Наверное, чтобы утрясти все недоразумения и суметь пойти дальше, им тоже нужно поговорить, ведь, несмотря на разницу в возрасте, Чимин не глупое дитя. Ещё несколько долгих минут Юнги и Наён сидят в обнимку. Молчание между ними уютное и спокойное, от него вся нервозность, копившаяся долгие дни, понемногу сходит на нет. Юнги думает, что доверять собственному ребёнку – самый верный подход. В конце концов, если кто и знает его лучше него самого, так это дочь. - Что там этот глупый альфа понапихал в пакет? – ворчливо интересуется Юнги, когда у него от голода вдруг сводит живот. Наён хихикает весело, сползая с колен, тянет к себе стоящий на столе пакет, любопытно заглядывая внутрь. - Твой сэндвич, фруктовые корзинки, пончики в шоколадной глазури и целая коробка безе, - дочь смеётся. - Сокджин перебарщивает с извинениями, - хмыкает Юнги. - Нет, он как раз таки вообще не чувствует себя виноватым, - Наён щурится, улыбаясь довольно, и хитро смотрит на отца. – Пакет собирал Чимин, наплевав на вопли начальства, что это вообще-то чересчур, а ещё оплатил всё сам. Хорошо, Юнги слишком слаб перед подобным, он кусает губы, чтобы не улыбаться слишком довольно, но очевидно проигрывает в этой бесславной попытке сохранить лицо. - Хочу, чтобы ты улыбался вот так как можно чаще, - вдруг говорит Наён. – И ещё хочу, чтобы помнил – ты заслуживаешь быть самым любимым. Если Чимин тебя обидит, я с ним подерусь, точно тебе говорю. Но если он станет причиной твоих искренних улыбок, то он по умолчанию будет лучшим человеком для меня. После тебя, конечно. Юнги чувствует, как поперёк горла встаёт такой ком, что не вдохнуть не выдохнуть. Он как-то не был готов к таким эмоциональным горкам сегодня. Он для них откровенно слишком стар, ему трудно справиться с этим шквалом эмоций, рушащимся на голову без предупреждения и всякой подготовки. Нужно признать, что за долгие годы без по-настоящему сильной эмоциональной привязанности к кому-то помимо семьи и друзей Юнги заметно зачерствел. Но теперь, когда эта корка, которой он покрылся незаметно для себя, идёт трещинами и облетает, что осенняя листва с деревьев, собственная чувствительность становится для него открытием. - Иди ко мне, - он протягивает руки к Наён. Та послушно ныряет в его объятия и снова обнимает крепко в ответ. – Спасибо, малыш. Твоя поддержка для меня важнее всего. Я тебя люблю. - И я очень тебя люблю, пап, - отвечает тихо и доверительно дочь. * Юнги выбирает время ближе к вечеру, но до того, как начнутся часы пик, когда народ поедет с работы домой и захочет закупиться сладким или вовсе посидеть с кофе под приятную музыку в кофейне. Он немного нервничает, но уже не так сильно, как после их спонтанного поцелуя, который, конечно, не выходит теперь из головы. Юнги знает, что они оба переживают каждый о своём. Боятся, возможно, оба, что этот порыв между ними мог что-то изменить не в лучшую сторону – даже вечер кино из-за этого не состоялся, всё чёртовы нервы. Но также Юнги знает, что ему надоело ходить вокруг да около, будто робкому мальчишке. И, кажется, разговор с Наён придал ему больше уверенности в себе и смелости. Полупустая кофейня встречает его привычно негромко играющей музыкой и Чимином, который оборачивается на звон колокольчика с дежурной улыбкой. Юнги наблюдает с на мгновение замершим сердцем, которое потом больно ударяется о грудную клетку, как эта улыбка становится мягкой, нежной и притаившейся в самых уголках пухлых губ. - Юнги-хён, - Чимин смущается всё ещё, это заметно. Но взгляд он не прячет и будто бы наслаждается этим своим состоянием. Юнги кажется, что он понимает. Ему тоже была приятна эта смешная и немного глупая неловкость между ними. Даже если Чимин о чём-то переживает, это незаметно сейчас. - Чимин, - кивает он в ответ, проходя мимо прилавка и останавливаясь с самого боку рабочего пространства бариста. – Спасибо за угощение. Всё было очень вкусным, но не стоило так тратиться. Чимин жмёт плечами, взгляд его теплеет. - Если я хочу угостить того, кто мне нравится, я это сделаю. Это не проблема. - Значит, я нравлюсь тебе? – Юнги дразнится. - Мне кажется, это было так очевидно, - фыркает в ответ Чимин. – Или хён страдает слепотой? Юнги посмеивается с дерзости младшего. Она ему нравится, потому что звучит скорее как попытка скрыть испытываемую неловкость. - Вообще-то, - вдруг говорит Чимин, немного хмурясь, - больше чем просто нравишься. Я надеялся, что это понятно. Юнги, чувствуя себя так, словно у него за спиной вдруг выросли крылья, смешливо щурится. Наклоняется вперёд, оказываясь нос к носу с Чимином. Их лица вдруг так близко, что Чимин давится воздухом от неожиданности и смотрит во все глаза. - Что ж, я думаю, что раз мы два взрослых человека, то нам пора с этим что-то сделать. У нас как раз не состоялся вечер с кино, о котором мы договаривались, так что пора наверстать упущенное, как думаешь? - Думаю, - медленно говорит Чимин, который будто учится заново дышать, - что это замечательная идея. - Тогда буду ждать твоих выходных, - Юнги нагло и безбоязненно жмётся губами к чужой щеке и отстраняется, довольно облизнувшись. Конечно, был соблазн поцеловать в губы, но не так быстро. Сначала они поговорят, узнают, чего каждый из них ждёт и хочет от этих отношений, а уже потом… Юнги не сомневается, что у них всё сложится. Он сам не понимает откуда вдруг у него такая уверенность, учитывая, что ещё совсем недавно он сомневался в том, будто Чимин серьёзен в отношении него. Он уже хочет развернуться и уйти, оставив совсем осоловевшего и растерянного Чимина наедине с самим собой, но тот ловит его за руку. - Юнги-хён, - говорит он, голос его слегка дрожит, - если ты дашь мне шанс, то не пожалеешь. Я обещаю. Юнги смотрит на него несколько мгновений, а потом перехватывает тёплые пальцы, сжимая крепко и уверенно. - Спасибо, Чимин, - говорит он мягко. – Это взаимное обещание.