Вторая весна Мин Юнги

      Волнение, будто сонный тёплый кот, укладывается в Юнги в утро долгожданной встречи. Он без понятия, как всё пройдёт и что ждёт его сегодня. Чем закончится их вечер кино и будет ли это тем, что он себе представляет. Но Юнги не задумывается об этом слишком сильно. Его утренняя рутина неизменна – полчаса обнимашек с Наён в постели, потом душ, чашка фруктового чая и проверка рабочей почты. За этим делом Юнги накрывает осознанием, что от первой встречи с Чимином прошло без малого две недели. И это такой смешной срок, но произошло в него столько всего, что голова кругом. Мужчина улыбается, делая глоток чая. Он предвкушает что-то очень-очень хорошее. То самое, во что не верил, на чём ставил опрометчиво крест. За последние несколько дней, обдумывая всё свалившееся ему на голову, Юнги пересматривает своё отношение ко многим моментам. Да, он всё ещё боится – этот страх фоновым зудом, неприятным и противным, немного мешает сосредоточиться на приятном, но Юнги делает над собой усилие. В конце концов, ему в самом деле хочется позволить себе быть немного легкомысленным и потерять голову от любви. Ему хочется поверить, что в сорок лет можно хоть в чём-то не чувствовать навалившийся груз взрослой жизни, в которой он должен и обязан решать проблемы и быть самым мудрым и сильным. - Знаешь, то, что Чимин моложе тебя, не значит, что он беспомощный ребёнок, которому нужна заботливая нянька и наседка, - говорит Сокджин, когда они проводят вечер за прогулкой в парке. – Не спеши судить по возрасту о том, к чему человек готов, а к чему нет. Это, как минимум, некрасиво. И друг прав. Юнги становится стыдно за свои сомнения. Ведь он тоже был моложе и его дико бесило, когда по возрасту о нём судили неверно. Как быстро забываются подобные вещи… а лучше бы помнились, конечно. Юнги делает свои дела в неторопливом ритме, гадая невольно, где они проведут их встречу с Чимином. Ему бы хотелось остаться наедине, но Наён обещала с подружками устроить сегодня посиделки за видеоиграми. «Юнги-хён, сегодня у меня?», - пишет Чимин ближе к обеду. – «Во сколько тебе было бы удобно?» Юнги смотрит на его сообщение и понимает – сейчас. Он хочет увидеть его немедленно. Остаться рядом, когда больше никто не мешает, никто не отвлекает друг от друга. Губы фантомно припекает поцелуем почти недельной давности, так что не коснуться их кончиками пальцев невозможно. От сладости этого воспоминания приятно сводит низ живота, а сердце вдруг сбивается с привычного спокойного ритма. «Я свободен уже», - главное не показать, как ему неймётся, а то не избежать нового витка неловкости. «Я тоже», - отвечает Чимин. – «Можно начать с завтрака и медленно перейти к ужину, если ты не против». У Юнги щёки печёт от смущения, чёрт возьми. Но разве у него достаточно силы воли, чтобы отказаться от такого предложения? «Люблю на завтрак овощной сэндвич», - главное, не забывать про капельку наглости. – «Я уже собираюсь». Чимин не отвечает, но Юнги об этом не беспокоится. Он старается держать себя спокойно, переодевается из домашнего халата в простые мягкие джинсы и просторную футболку. Зачёсывает назад волосы, собирая верхний слой в хвостик, а прядки у ушей закалывает невидимками, чтобы не выглядеть совсем растрёпой. - Удачи, пап, - Наён улыбается так, будто наперёд знает, куда он идёт. Наверное, она видит это по его беспокойному лицу, может быть, замечает по чуть дёрганным движениям, которые выходят неосознанно, как бы Юнги ни пытался в спокойствие. - Спасибо, милая, - выдыхает он, обнимая дочь и целуя её в висок. - Помни, что ты заслуживаешь быть счастливым, - негромко говорит она, крепко обнимая его за талию. – И я всё ещё готова драться, если что. Но уверена, что Чимин сам наваляет любому за тебя. Юнги негромко смеётся, засовывая в карман джинсов телефон. - Хорошо проведи день, дорогая, - говорит он. – Если что, звони. - Конечно, пап, - отвечает Наён тоном «даже не подумаю!», на что Юнги с улыбкой качает головой и, наконец, выходит из квартиры на пустую лестничную площадку. Вдох. Выдох. Два пропущенных удара сердца, слабеющие колени и одновременно разгорающееся нетерпение. Юнги делает неверные шаги в сторону чужой двери, не зная, как себя вести правильнее, но обдумать как следует эту ситуацию не успевает – его тянет слишком сильно к Чимину. Потому он едва ли может осознать тот момент, когда уже стучит по двери. Чимин открывает сразу же, словно караулил на пороге. Домашний, чуть сонный и мягкий такой, каким не был ни разу за все их встречи. Вместо безупречной укладки – растрёпанные солнечные лучи пшеничных волос. Уютная удобная пижама – тоже не совсем то, чего ожидал Юнги, замерший в безмолвии, застигнутый врасплох и снова – какой уже раз, чёрт его дери – очарованный по уши. - Доброе утро, хён, - улыбается Чимин, чуть отходя в сторону. – Проходи. Прости, у меня немного бардак, я после смены сделать ещё ничего не успел. - Всё в порядке, Чимин, не нужно оправдываться, - слегка сконфуженно бормочет Юнги. Он ведь как-то и не подумал, что его драгоценная заноза в сердце вчера вообще-то работал весь день. Нужно было быть терпеливее и не напрашиваться в гости с самого утра, вот же ты глупый, Мин Юнги! - Мне в радость провести утро с тобой, - мягко говорит Чимин, словно читая его мысли. – И, если честно, приди ты вечером, мне бы было труднее настроить себя на нормальный разговор. Я бы успел извести себя сомнениями и переживаниями. У Юнги теплеет на сердце от мысли, что Чимин тоже хотел поговорить. Не начинать стихийно что-то новое, а обсудить сперва важные для них моменты. Сейчас, к слову, Чимин не только больше всего выглядит на свои двадцать пять, но и омега в нём угадывается не только по его запаху. Будто снимая свою броню перед Юнги, обнажает себя искренне и безбоязненно. Хотя, возможно так лишь кажется. Но Юнги хочет оправдать это доверие. - Ты выспался? – спрашивает он. – Хорошо отдохнул? - Если честно, я бы ещё немного повалялся, но завтрак не ждёт, - Чимин улыбается, а потом удивлённо смотрит, как Юнги берёт его за руку. – Хён? - Идём, - просто говорит Юнги. – Поваляемся и поговорим. Нам ведь есть, что обсудить, верно? Я не хочу, чтобы это было какой-то официальной и к чему-то принуждающей беседой. Нам обоим должно быть комфортно. У Чимина квартира пока не такая обжитая, как у Юнги с Наён. Ещё есть не распакованные коробки, которые ждут своего часа и нормального свободного времени их хозяина. Но в общем тут уютно, светло, а спальня Чимина так вовсе напоминает Юнги его собственную – широкой удобной кроватью, тяжёлыми шторами кофейного цвета и мягким ковром. Знакомая располагающая атмосфера уюта не даёт засомневаться, когда он укладывается рядом с Чимином и они устраиваются на боку лицом друг к другу. - Спасибо, что пришёл раньше, - говорит Чимин. – Дожить до выходных – было целым испытанием. И сейчас твоё присутствие, будто лучшая награда за квест уровня хард. Юнги улыбается. Ему нравится такой Чимин. Эта его сторона, более уязвимая и мягкая, оставляет внутри приятное ощущение сопричастности и важности. Будто ему доверили что-то ценное, что он может и должен хранить и беречь. Возможно потому, совсем не задумываясь, он протягивает руку, чтобы пальцами ласково убрать упавшую на глаза Чимина чёлку. - Я счастлив сделать твоё утро лучше, - признаётся он. – И мне важно, что у нас это взаимно. - Хён, - Чимин немного хмурится, словно подбирая слова. – Я знаю, что ты сомневаешься. Наверное, это справедливо, ведь мы едва знакомы. Но мне важно, чтобы ты знал – я серьёзен. Это не временное увлечение, не просто какой-то праздный интерес к тому, как это – с кем-то постарше. Ты веришь в родственные души? Они бывают и среди друзей, и среди возлюбленных. И я верю, что ты – моя. Это сложно объяснить… прости. Я несу чушь. Юнги чувствует нарастающую внутри дрожь. Он так безумно слаб перед каждым словом Чимина. Перед тем, как тот смотрит на него открыто и уверенно, без единого сомнения в том, что говорит сейчас, даже несмотря на последнюю фразу. - Ты прав, - говорит Юнги, - я сомневался. Переживал и боялся. Мои страхи связаны не только с тем, что у нас большая разница в возрасте. Я… никогда прежде не влюблялся ни в кого так стихийно. Чимин прикусывает нижнюю губу, явно сдерживая довольную улыбку после этих слов. - Но ещё у меня есть свой устоявшийся мирок, Чимин, - говорит Юнги, не отводя от него взгляда. – У меня есть дочь. И ты должен хорошо понимать, что моя жизнь никогда не будет вертеться только вокруг тебя. - Я этого и не хочу, хён, - отвечает Чимин. – Эй. Я хочу строить с тобой здоровые отношения без созависимости, хорошо? Как же это звучит – рехнуться можно. Юнги подумать не мог, что подобным его можно вывести из эмоционального равновесия и превратить в самый настоящий беспорядок. - И ты всё ещё получаешь комплект два в одном, - напоминает он, мысленно отвешивая себе пощёчину, чтобы не отвлекаться. - Лучший комплект, который я когда-либо видел, - улыбается Чимин. - Да, но… - Хён, - мягко прерывает его Чимин, почему-то вдруг оказываясь очень близко. Они лежат нос к носу, а тёплые пальцы слегка сжимают ладонь Юнги, - я знаю. Знаю, что желая вступить с тобой в отношения должен помнить – Наён так же будет частью моей жизни. И это прекрасно, слышишь? У тебя замечательная дочь, и я хочу стать ей близким человеком, добрым другом и тем, кто будет заботиться. О вас обоих заботиться, хён. Юнги едва не забывает, как вообще дышать. Он кусает губы, а потом беспомощно и слегка нервно смеётся. - Однажды ты перестанешь сводить меня с ума, Пак Чимин, и тогда мир схлопнется, видимо. - Прости, Юнги-хён, - шкодливо улыбается этот невыносимый засранец, - но я не планирую переставать. Мне нравится, как ты теряешь передо мной всю свою взрослость. - Ты сын сатаны, - резюмирует слабым голосом Юнги. - И пришёл по твою душу, - в ответ улыбается тот, но потом в его взгляде появляется лёгкое волнение. – Я тоже переживал, знаешь, что тебе такой зелёный пацан не нужен. Ты взрослый мужчина, который уже всего добился в жизни. Так что верилось с трудом, что ты согласишься хотя бы просто выслушать меня. Если бы только Юнги в самом деле мог отказать этому мальчишке… если бы мог – всё равно бы этого не сделал, потому что не привык обманывать себя. - До того, как ты появился в моей жизни, - замечает Юнги, - я, в самом деле, думал, что у меня есть для счастья всё, что мне необходимо. Оказывается, это было ошибочно. Они молчат некоторое время, влипая взглядами друг в друга, будто осознавая это завуалированное признание. А потом Чимин переводит медленно взгляд на губы Юнги, чувственно облизывая кончиком языка собственные. - Будь моей парой, Юнги-хён. Я не отказываюсь от своих слов – ты не пожалеешь. Юнги едва не хнычет от несправедливости. Он так долго сопротивлялся, а в итоге все его доводы самому себе рухнули, словно карточный домик. Юнги всё ещё оставляет совсем немного места сомнениям, потому что таких людей, как Чимин не существует. Но в чём он теперь точно уверен – упускать не намерен. Это его Чимин. Его омега. Наказание ли или награда за что-то – время покажет. Но Юнги слишком по уши, чтобы сопротивляться. Юнги тянет его к себе, обнимает крепко, жмётся губами к уголку губ. Шепчет долгожданное для обоих «да», а потом совсем теряет голову, когда Чимин мягко толкает его на подушки, нависает сверху и превращает обычный невинный поцелуй во что-то незаконное. У Юнги просто безобразно слабеют колени, поджимаются пальцы на ногах сладко, а жар томительно медленно охватывает всё тело, заставляя его хвататься за плечи, гладить шею и умоляюще шептать в перерывах на короткие вдохи чужое имя. Юнги становится таким чувствительным – его ещё никто не любил одним единственным французским поцелуем вот так. Язык Чимина так горячо ласкает его рот, неторопливо и одновременно жадно, подчиняя невольно ли или специально. Ей-богу, целовали ли Юнги до этого вообще?.. - Мой, - голос Чимина полнится хрипотцой, от которой Юнги медленно теряет рассудок и связь с реальностью, - мой омега, - шепчет он в самые губы, зацелованные и припухшие. Юнги задыхается от восторга, понимая, что его всем этим кроет невыносимо. Зажмуривается крепко-крепко. И видит вспыхивающие под веками звёзды.