A Man With a Heart

      Ханако не могла не чувствовать раздражения.       Другие в ее ситуации, возможно, запаниковали, возможно, почувствовали ярость или даже негодование. Но для Ханако это было в основном раздражение.       Быть в заложниках. Дважды менее чем за неделю.       По общему признанию, это была странная ситуация.       Ханако попробовала свою голо. Попробовала свой аварийный режим. Женщина была умна, это она могла признать. Или, по крайней мере, она пришла подготовленной, с глушилкой широкого спектра действия. Модель «Милитех», если она не ошибалась.       Или, по крайней мере, ее работодатель был достаточно хорошо подготовлен. Эта женщина не выглядела способной на такую изощренность. Она была существом, испытывающим химический трепет, и поэтому, когда Ханако задала ей уместный вопрос о том, почему после нескольких часов полного игнорирования, когда она пыталась сама провести лечение молчанием, женщина тупо посмотрела на нее, пожала плечами и сказала: — Я делаю то, что босс говорит мне делать. Он оплачивает счета, а я не задаю вопросов. Теперь либо будь интересной, либо заткнись.       — Арасака — одна из богатейших семей в мире, — ответила Ханако. — Если тебе нужны деньги, то я могу сделать тебя богаче, чем ты можешь себе представить.       Женщина рассмеялась на это, ее глаза на мгновение вспыхнули смесью красного и синего. Это был холодный, жестокий смех: — Леди, я знаю, кто вы. Знаю, что сделало это семейство. Будь моя воля, я бы выпотрошила тебя и покончила с этим. Но босс говорит, что больше пользы будет от того, если ты останешься в живых, и поэтому я сохраняю тебе жизнь. — Женщина улыбнулась: — Ты хочешь проверить мою преданность? Продолжай. И посмотрим.       Ханако хранила молчание после этой встречи, наблюдая, как женщина расхаживает по комнате, ее глаза постоянно светились, когда она просматривала различные каналы безопасности со всего поместья Арасака. Итак, она обдумала свои шансы.       Ханако знала, что сама она не слабачка, но эта женщина, казалось, была в другой лиге. Она двигалась экономно, клинки богомола вспарывали плоть и мелькали почти быстрее, чем она могла заметить. Охранники, призванные обеспечить ее безопасность — по правде говоря, тюремщики ее брата — изо всех сил пытались оказать этой женщине хоть какое-то сопротивление.       Элитные охранники — лучшее, что могла предложить Арасака, — были так же эффективны, как щит из бумаги, несмотря на все то, что они сделали. Через несколько секунд они все были мертвы, и никто ничего не узнал.       Ханако полагала, что в любом случае все к лучшему. Ходили слухи, что в рядах корпорации «Арасака» происходит чистка, и если эти слухи подтвердятся, то эта женщина, возможно, спасла ей жизнь.       Тем не менее, Ханако предпочла внимательно наблюдать за женщиной, прищурив глаза. Она воздержалась бы от суждений, но была не настолько глупа, чтобы не принять меры предосторожности.       После этого небольшого обсуждения самым близким к настоящему разговору, который Ханако имела с этой женщиной, был тот момент, когда она сняла на видео свое доказательство, предположительно для отправки брату.       — Мой брат хочет моей смерти, — сказала Ханако, как только незнакомка замолчала. — Если рассчитываешь на выкуп, ты его не получишь.       Женщина снова рассмеялась, но на этот раз смех казался менее злорадным: — О, это абсолютно последнее, чего хочет старина Ёри! Поверь мне — твой брат все еще очень сильно любит тебя. — Ханако сомневалась в этом, но женщина, несмотря ни на что, продолжила: — И я не прошу выкупа, милая.       Ханако приподняла бровь: — Что тогда?       — Босс, очевидно, хочет, чтобы вы двое поцеловались и помирились. Предполагается, что это поможет вам помириться.       Ханако нахмурилась: — Просто так? По доброте душевной?       Женщина снова пожала плечами: — Скорее политика. Я сомневаюсь, что его бы задело то, чем ты занимаешься, но твоя семья слишком велика, чтобы ее игнорировать. Во всяком случае, это мое предположение. Опять же, мне платят не за то, чтобы я задавала вопросы.       — Тогда за что вам платят?       Женщина одарила ее широкой, свирепой улыбкой: — За убийство людей.       Ханако подождала еще мгновение, чтобы увидеть, будет ли женщина уточнять, но та упорно молчала. Итак, Ханако сменила тактику: — Политика?       Улыбка женщины исчезла, когда она пожала плечами: — Политика.       Получить информацию от этой женщины было все равно, что получить кровь из камня: — Если Ёринобу действительно все еще любит меня, тогда ты покойница.       На женщину, казалось, не повлияло это заявление: — Я кажусь тебе испуганной?       В редкий момент злобы Ханако ответила тем же: — Ты выглядишь сумасшедшей.       Женщина долго смотрела на нее, запрокинула голову и засмеялась, как мог бы реагировать только сумасшедший: — О, ты начинаешь мне нравиться!       С тех пор часы прошли в упорном молчании.Ёринобу был уже близко — по крайней мере, женщина была в этом уверена. Но что это значило для нее? Для ее положения в Арасаке? Примут ли ее обратно в лоно? Или там поджидали кинжалы, готовые вонзиться ей в спину в тот момент, когда представится возможность? Прошли тревожные минуты, а затем часы.       И затем, словно чудо, одинокий Ави опустился на территорию поместья Арасака. Ханако наблюдала, как открылась дверь, за которой показался ее брат — или, по крайней мере, то, что выглядело как он, — полностью лишенный защиты.       Ни охраны, ни брони. Только дорогая рубашка, парадные туфли и очки на лице.       Ни единого ствола, насколько она могла разобрать.       Он что, спятил?       Даже если бы он поверил этой женщине на слово, идти на такой риск было глупо. Ханако прищурилась, наблюдая, как ее брат направляется к дому. Здесь должно было быть что-то большее, какой-то угол, о котором она не подозревала. Заговор, интрига или что-то еще, объясняющее необъяснимое. Глава клана Арасака не выполнил предъявленных к нему требований. Он поставил условия, или, если это не удалось, он ответил огнем и серой. Урок, который она усвоила на коленях у своего отца, давным-давно.       Безжалостность была истинной валютой власти. Не… это.       По крайней мере, ему следовало воспользоваться доверенным лицом.       Во что он играл?       Входная дверь дома скользнула в сторону, и Ёринобу неторопливо вошел, его походка была уверенной, плечи напряжены. Его глаза встретились с ее и прошлись по ее фигуре, прежде чем снова остановиться на ее глазах. — Ты не пострадала? — спросил он по-японски.       Ханако молча покачала головой.       Глаза Ёринобу понимающе блеснули, прежде чем он обратил свое внимание на женщину, сжав челюсти: — Кто тебе сказал?       Женщина пожала плечами, сделав преувеличенное движение, постучав себя по виску: — Извини, кажется, не могу вспомнить!       Ёринобу нахмурился: — Об этом знали лишь единицы. Кто это был? Сетевой Дозор?       — Политика, Ёри. Я не задаю вопросов. Конфиденциальность — часть моей работы.       — А цена? — Спросил Ёринобу.       — Флот суперкарьеров, — ответила она. — Две недели в воздушном пространстве Найт Сити, я пришлю тебе данные. Все в рабочем порядке — никаких выстрелов, понятно?       Глаза Ёринобу сузились в подозрении: — Зачем? — Женщина не соизволила ответить на вопрос Арасаки, поэтому он задал другой: — Твой работодатель?       Как ни странно, на этот вопрос она сочла нужным ответить: — А что с ним?       — У него были голубые глаза? — Спросил Ёринобу, как будто боялся услышать ответ.       Та же свирепая ухмылка вернулась на лицо женщины. Она помахала Ханако, собираясь уходить: — Пока, старушка! Надеюсь, вы, два сумасшедших ребенка, помиритесь! — Мгновение спустя она исчезла.       Ёринобу бросился за ней, но обнаружил пустое место там, где она стояла мгновением ранее. Секундой позже стало видно размытое пятно, быстро пробежавшее по лужайке, перемахнувшее через живую изгородь и удаляющееся прочь.       Ханако знала, что каким-то образом она никогда не найдет ее. Факт, который быстро стал очевидным и для него, когда он прекратил свои поиски, с горящими глазами вызвал подкрепление, подошел и сел перед ней, ожидая их прибытия: — С тобой все в порядке?       — Голубые глаза? — Спросила его Ханако, ее взгляд был стальным и бескомпромиссным, ее сердце в равной мере было наполнено яростью и замешательством.       Ёринобу вздрогнул перед ней: — Да… голубые глаза.       Ханако глубоко вздохнула, успокаивая себя: — Я чувствую, дорогой брат, что нам многое нужно обсудить.       Он медленно кивнул и откинулся назад. Снаружи, наконец, прибыли охранники. Некоторые ждали на лужайке, другие обыскивали дом снаружи, и еще больше людей все еще пытались преследовать женщину. Никто не осмелился прервать их.       — Ты хотел моей смерти? — прямо спросила она.       Ёринобу нахмурился и покачал головой, по-видимому, задетый этим обвинением: — Нет, Ханако. Никогда, я клянусь.       Он говорил правду, она могла сказать. — Слухи… — Она осторожно подошла к теме, — они правдивы?       — Арасака теперь моя, — подтвердил Ёринобу. — Дубай, Париж, Киото, всё.       — Почему? — натянуто спросила она. — Зачем все это?       — Страх, — ответил он. — С тех пор, как я себя помню. В одном я не мог ему отказать — он знал, как вызывать страх у людей.       — Отец, — поняла Ханако.       Ёринобу кивнул: — Однажды он сказал мне, что все ценное — это всего лишь флаг, развевающийся на ветру. А ветер — это страх. И затем… ты знаешь, что он сделал?       Ханако молча покачала головой.       — Дунул мне в лицо. Это был единственный раз, когда он ошибся, — сказал он. — А другие? На них это подействовало. Они боялись его.       Она покачала головой: — Но не я.       Ёринобу слабо улыбнулся: — Ты всегда была особенной. Но не все могут быть такими, как ты. Я бы изменил это.       — Отец… правил железным кулаком, — призналась она. — Но ему не нужна была чистка, чтобы удержать власть.       Ёринобу выглядел встревоженным, преданным: — Ты… ты думаешь, я хотел власти?       Ханако нахмурилась, молча подзывая его к объяснению.       — Пятьдесят лет назад террористы превратили башню Арасака в пыль, — сказал он.       — И? Что это им дало? Ничего! Но я извлек урок. Если заложить бомбу недостаточно, что ты делаешь? Сделай так, чтобы бомба вообще не понадобилась.       — Как?       Ёринобу покачал головой, отказываясь отвечать на ее вопрос. — Энграммы больше нет, — сказал он вместо этого. — Микоши… уничтожена.       Ее глаза слегка расширились: — Ты знал.       — Я знаю, что хотел сделать отец, — казалось, он смирился даже с тем, что сказал это.       — Не тебя, — отрицала она.       — Не лги, — почти прорычал он. — Мое тело — единственное. У него не было других вариантов. Я всегда был неудачником. Он бы не колебался.       Ханако снова замолчала.       — Неважно. — Ёринобу вздохнул и закрыл глаза: — Теперь мы оба свободны от него. Навсегда.       Между ними наступило долгое затишье, и Ёринобу не хотел встречаться с ней взглядом. То ли от стыда, то ли от предательства, то ли от гнева, она не могла сказать.       — Ты изменился, — наконец сказала она. Это был и комплимент, и обвинение.       — Ты не изменилась, — ответил он. Обвинение за обвинение.       Она отвела от него взгляд, внезапно не в силах вынести его вида. — Ты ненавидишь меня?       Ёринобу встал со своего места и наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку.       — Я никогда не смог бы возненавидеть тебя.