A Man With a Heart

      — Крайне правый фашистский авторитарный…       Клик.       — Гребаный коммунист…       Клик.       — Скорее клоун, чем серьезный политик…       Клик.       — Зазывала корпорации…       Клик.       — Чертов лидер культа…       Клик.       — Ты можешь сделать потише? Это начинает раздражать.       Панам глубоко вздохнула, переключая каналы, монитор теперь отключен, — Ты им действительно не нравишься, да? Очевидно, ты бугимен недели.       Я пожал плечами из-за своего стола, совершенно безразличный к этому: — Когда было по-другому?       — Каждое отдельное шоу. Говорящие головы, эксперты и ведущие новостей — их много, — сказала она, не веря своим ушам. — Наверняка где-то в мире на прошлой неделе произошло что-то еще, заслуживающее освещения в новостях — в Арасаке все еще бардак! Почему они не говорят об этом?       Я одарил ее понимающей улыбкой: — Старина Ёри владеет половиной сетей. Если он не хочет, чтобы что-то услышали, этого не будет.       Она приподняла бровь: — А другая половина?       — Я предполагаю, что Милитеху нужны какие-то рычаги влияния — им принадлежит вторая половина. Мередит до сих пор не объявила — она, вероятно, ждет результатов выборов. Если я не выиграю, ей не обязательно доводить дело до конца.       Панам нахмурилась: — А ты не боишься, что они подстроят нужный им результат?       В воздухе повисло молчание. Улыбка сползла с моего лица так же, как и с ее: — О, черт.       Панам набросилась на меня: — Ты не учел этого?       Я разразился смехом, когда моя маска сползла: — Ха! Конечно, подумал. За кого ты меня принимаешь?       — И? — спросила она. — У тебя есть план на этот счет?       — В городе демократическая мэрия, — объяснил я. — Голоса подаются с помощью термина данных с использованием программного обеспечения для регистрации ИдентиКард, и простое множество голосов — это все, что нужно для победы в голосовании. Голоса подаются в прямом эфире, так что каждый может следить за подсчетом по мере его прохождения. Программное обеспечение настолько надежное, насколько это возможно, и здесь не так много места для человеческой ошибки. Любые внезапные скачки в подсчете немедленно вызовут подозрения. Это делает его на удивление трудным для подтасовки.       Панам нахмурилась: — Правда? — Я кивнул, достал свой телефон и зашел на городской веб-сайт, где в режиме реального времени показывался подсчет голосов. Постепенно появлялись цифры по всем кандидатам, столбики медленно ползли все выше и выше по экрану в течение дня. Панам смотрела на экран с неприкрытым восхищением в глазах: — Откуда ты все это знаешь?       — Я провел свое расследование, — ответил я. — Город, возможно, и не рекламирует это по довольно очевидным причинам, но это есть в свободном доступе. Как ты думаешь, откуда все СМИ берут цифры?       Она пожала плечами, возвращая мне мой телефон: — Наверное, я никогда об этом не думала.       — Я могу сказать.       Панам нахмурилась: — Никакие меры не помешали бы им вмешиваться, если бы они действительно этого захотели, разве нет?       Я улыбнулся: — Системой управляют многие городские корпорации. Зетатех, Петрохем, Биотехника, не говоря уже о Найт Корп. Даже Арасака, со всеми их деньгами и властью, не смогли нарушить этот баланс сил. Если кто-то действительно достаточно решителен и умен, чтобы вмешаться в это, ну удачи ему. Я конечно храбрый, но не самоубийца.       — Я думала, ты хочешь помогать людям? — Панам вопросительно приподняла бровь.       — Я могу делать это достаточно хорошо, не засовывая голову в мясорубку. В частном секторе можно сделать много хорошего.       — Хм.       Я снова взглянул на свои часы, протирая глаза, наблюдая, как стрелки медленно перемещаются по циферблату. Голосование должно было завершиться совсем скоро, и результаты, наконец, будут объявлены. Я был сгустком нервной энергии. Моя нога подпрыгнула под столом, каблук мягко застучал по толстому ковру. Я постучал ногтем по поверхности стола, и Панам с раздражением посмотрел на мой палец.       — Пойдем, — сказала она. — Люди ждут тебя снаружи. Не будем заставлять их ждать.       — Я заставлял их ждать весь день, — выпалил я в ответ. — Они могут подождать еще немного.       — Ты избегаешь их, — сделала вывод она.       Я посмотрел девушке в глаза, приоткрывшись впервые за долгое время, — Они все добровольцы, большинство из них. Все возлагают на меня свои надежды.       Панам бросила на меня сочувственный взгляд: — Всегда есть следующий срок.       Я отхлебнул виски и осушил его одним глотком: — Я знаю. Это просто гребаное разочарование от всего этого. Я просто… не хочу их всех подводить.       Панам чмокнула меня в губы и грубо похлопала по спине: — Я знаю, как усердно ты работал ради этого. Они тоже. Это не изменилось.       Я раздраженно встал со стула и направился к двери: — Думаю, нет.       В изоляторе, похоже, назревала вечеринка. Женщины из персонала распустили волосы, по крайней мере те из них, у кого волосы были достаточно длинными, чтобы их можно было распустить. Первые несколько пуговиц на рубашках у всех были расстегнуты. Обнаженной кожи было больше, чем обычно, и виднелось ужасно много татуировок. Музыки не было, только тихий, предвкушающий гул болтовни. В укромном уголке целовалась парочка и, казалось, хотела продвинуться дальше, руки медленно опускались.       Я позволил им насладиться моментом. Все они усердно трудились, и сегодня больше ничего нельзя было сделать. Они заслужили небольшое веселье.       Выпивка уже потекла рекой. Пока что вино и пиво, не нужно сглазить, открыв шампанское пораньше. И у меня в офисе было строгое правило — никаких крепких напитков. Тем не менее, настроение было веселым. Мы потратили время, вложили деньги. Мы все пошли на жертвы.       Это было решенное дело, верно?       Верно.       Раздались слегка пьяные возгласы одобрения, когда сотрудники увидели, как я выхожу. — Речь! — крикнул один мужчина. Остальные подхватили его песнопение. Кто-то еще сунул мне в руки бокал с синтезированным вином.       — Ладно, ладно! — Я повысил голос, перекрикивая собравшихся. — Речь.       Воцарилась тишина, и на меня уставились нетерпеливые глаза. Некоторые выглядели скучающими, другие уставшими, но все они слушали.       — Я начал эту кампанию, — начал я после долгой паузы, — не потому, что увидел, что не так с этим городом, а потому, что то, что увидел каким он может быть. Среди коррупции, гангстерских разборок и убийств на улицах, корпоративного шпионажа и эксплуатации, запаха промышленных сточных вод и гниющих трупов я нашел таких людей, как все вы. Людей с сердцами, надеждами и мечтами о большем. Людей, которые заслуживали лучшего. Я не собираюсь стоять здесь и говорить вам, что я — волшебное средство от ваших проблем, потому что это не так. Но самое меньшее, чего вы заслуживаете, — это того, кто попытается. Искренне, должным образом, честное слово.       — Вы все здесь, потому что видели то же, что и я, и поверили в лучшее. Вы отдали мне все, что могли. Вы старались. И поэтому, выиграете вы или проиграете, я здесь, чтобы сказать вам всем, что я ценю это. И полагаю, я здесь также для того, чтобы сказать вам, что борьба не окончена. — Я улыбнулся толпе. — Потому что, несмотря ни на что, я не собираюсь сдаваться. Мы заслуживаем лучшего, и мы это знаем. Я буду продолжать бороться, и надеюсь, что вы все тоже будете бороться. Спасибо вам.       Раздались легкие аплодисменты и даже одобрительные возгласы. Некоторые улыбались. Я мог бы продолжать и дольше, но им не нужно было это терпеть. Коротко и ясно.       Стоящий в углу монитор, прикрепленный к стене, был выключен. В нижней строке были указаны цифры набранных голосов. По мере того, как я все ждал и ждал, краем глаза я следил за ходом голосования. Вечер тянулся, и проценты росли.       И тут это случилось.       — Сделай погромче! — Почти выкрикнул я, увидев мелькнувшее на экране объявление.       — …объявляю эту гонку, с победой кандидата в мэры Артура…       Мгновенно раздались громкие и неистовые аплодисменты. Кто-то достал шампанское из холодильника и сунул бутылку мне в руки. Я вытащил пробку и отправил ее в полет, а затем начал разливать.       — …уже набрал большинство, за него отдали более пятидесяти процентов имеющихся голосов, но поскольку день выборов еще не закончился, размер его мандата еще предстоит определить.       Кто-то нажал кнопку отключения звука, и трансляция прервалась.       — Эй! — Я резко обернулся. — Я же смотрел!       Панам бросила на меня язвительный взгляд. — Ты выиграл, — сказала она. — Этого достаточно. Тебе нужно расслабиться.       Я тяжело вздохнул. — Наверное, в последнее время я был немного взвинчен.       — Немного? — Панам фыркнула. — Ты вел себя как придурок.       — Значит, ты поможешь мне расслабиться? — Поддразнил девушку я.       Панам закатила глаза и улыбнулась.       Я улыбнулся в ответ. Это еще не конец, даже близко не конец, но Панам была права. Сегодня вечером я мог позволить себе расслабиться.       Потому что мы победили.