You've become a part of me

      Последняя проверка оборудования. Адам нервно крутит в руках барабанную палочку, Джим натягивает новые струны, ведь прошлые так не вовремя лопнули. На сцене только двое, ведь Дин вышел покурить. И это удивило парней. Мамочка Дин, который почти не курит, вдруг решает выйти за десять минут до начала концерта. В чём же причина?       Хоуп, что б её, Бейкер.       Эта маленькая очаровательная дрянь не отвечала на сообщения, звонки, а в квартире её не было уже сутки — слишком мало пустых бутылок после ночи в баре. Уильямс утверждал, что Бейкер точно не на наркотиках, ведь он сам не занимается таким лет пять минимум, а девушка всегда покупала этот конфетаин лишь у него. Но почему-то Беннет не спешил верить ему.       Очередная попытка дозвониться до Хоуп. Гитарист не знает, на кой чёрт тешит себя этим, ведь понимает, что подруга не ответит. Не отвечала предыдущие десять раз, почему сейчас что-то должно поменяться? У парней уже давно есть план действий на случай путешествия их вокалистки в страну алкоголя. И сейчас Беннет лишь повторил его с остальными, чуть исправив программу. Не все крики, которые под силу Хоуп, могут исполнить остальные участники. Остаются все инструменты, однако больший удар приходится брать Джиму, ведь у микрофона Дин, а на бэк-вокал встаёт Купер, не меняя своих гитарных партий.       Они не разу так не выступали. Бейкер ещё никогда не подводила так сильно. И это будет экспериментальный концерт кавер-группы Insight, если этот кричащий комок нервов не появится через…       Беннет кинул недокуренную сигарету и потушил её, подходя к появившейся в его поле зрения Бейкер. Вокалистка расслабленно шла, на одном плече неся гитару, что не мешала ей чуть пританцовывать и настраиваться на предстоящий концерт, даже не замечая друга. — Какого хрена, Би? — окликнул солистку Беннет, наконец привлекая её внимание. Она слабо улыбнулась, смотря чуть блестящими голубыми глазами на Дина. — О чём ты, мамочка? — спокойно спрашивает Бейкер, доставав новую пачку сигарет.       Такого кайфа солистка группы не испытывала не под одним «конфетами». Секрет был так просто и так легален: купить пачку любимых сигарет и осторожно вскрыть упаковку. Нельзя просто разорвать. Здесь нужно прочувствовать этот момент, услышать этот звук. Хруст. Казалось, нет ничего прекраснее. Затем ты вдыхаешь запах картона и табака. Он такой лишь при первом открытии заветной коробочки. В последующие разы запахи теряются, окружение уже перебивает этот чудный яд.       И вот ты подцепляешь зубами одну из сигарет, медленно отделяя её от остальной пачки. Убираешь небольшую коробочку, ведь теперь всё твоё внимание лишь на ней одной. Щелчок зажигалкой. Он, как правило, всегда неудачный, ведь от желания руки трясутся, не нажимая с нужной силой. Но за ним следует ещё одна попытка. И вот тогда всё получается. И вот тогда ты можешь вдохнуть столь желанный никотин. Отключиться от всех проблем ровно до тех пор, пока не закончит тлеть сигарета. Всё сразу становится не так уж и важно. Важно лишь это расслабление, пусть и обманчивое.       Это ненормально быть настолько зависимым от чёртовых сигарет. Бейкер знает это без посторонних напоминаний. Солистка даже не помнит, как пришла к сигаретам, наркотикам или алкоголю. Но она знает, что это не порядок. И каждый раз вокалистка обещает бросит. Обещает ему. В той самой песне.       Жаль, что они оба понимают — Бейкер никогда не будет в порядке. Всё начнётся вновь и вновь с новой пачки сигарет. И если бы не Дин, всё начиналось бы с нового косяка. — Ты пропустила репетицию перед самым концертом, — укоризненно замечает Беннет, стараясь всё ещё держать себя в руках. Крики и ссоры сейчас точно не помогут. — Я желаю услышать достойную причину.       Бейкер лишь хмыкнула, пожала плечами и сделала следующую затяжку. Нет смысла врать. Беннет всё узнает и сам, если захочет того. А он захочет. Так его задача несколько облегчена. — Кошмарная ночь, — а хотелось бы сказать: «кошмарная жизнь».       Беннет устало выдыхает, потирая переносицу, и сочувствующе смотрит на подругу. Больше слов и не нужно. У них схожая проблема — ночные кошмары. Они преследовали Беннета на протяжении трёх лет и продолжают преследовать Бейкер по сей день. Уже не в таком количестве как раньше, когда они с Дином только познакомились, но проблем всё ещё была. Каждый новый глоток алкоголя на ещё один шаг приближал Хоуп к очередному кошмару, который заканчивался одним словом за её левым ухом. Буква под буквой.       Эту «татуировку» сложно не заметить, однако Бейкер никак и не старается скрыть её от обычных людей. Солистка группы просто набила название свой же группы за левым ухом. Что здесь странного?       То, что это не татуировка вовсе. И появилась она задолго до группы. — Почему не позвонила кому-то из нас? — в голосе Беннета слышится беспокойство, которому Бейкер лишь усмехается. И этот человек имеет что-то против своего прозвища. — Не смогла дотянуться до телефона.       В этом была правда. Не могла или не хотела обременять парней своими заморочками в пять утра. Тем более мало чем они помочь могли. Когда твои руки трясутся так, что из них падает всё, сердце бьётся о грудную клетку с такой силой, что ещё немного и оно проломит рёбра, ты пытаешься отдышаться, а все мысли крутятся вокруг одного слова — ты не в состоянии говорить. Ты не в состоянии встать самостоятельно, не то что говорить.       И как это не странно, помогает трезво мыслить лишь алкоголь.       Беннета эти слова не радуют. Сразу же появляется причина, по которой подруга не смогла бы дотянуться до телефона. Гитарист ненавидит себя за эти мысли, за недоверие к Бейкер, но всё же берёт её руки в свои и закатывает рукав кожаной куртки. Солистка только фыркает и демонстративно снимает куртку, всё так же придерживая гитару, оставаясь лишь в красном топе, и показывает обе руки Дину. Такое поведение подруги заставляет Беннета выругаться и быстро накинуть куртку на Бейкер. И без того в конце марта решила она, что не замёрзнет так.       Девушка усмехается и убирает руку в карман, вторую оставляя на чехле. Гитарист даже не заметил то, в каком состоянии её руки, обращая внимание на короткий топ. Однако этот разговор строится без лжи. И Бейкер намерена продолжить говорить правду. — Я чиста, Дин, — спокойно отвечает она, прекрасно понимая такую реакцию гитариста. Ведь бывших наркоманов не бывает. — Просто уехала в лес, покричала там, заодно и распелась. Нужно было предупредить вас, но ты сам прекрасно знаешь это состояние.       Беннет тяжело сглатывает и невольно кивает. Это состояние. Он так надеялся забыть его, но это невозможно. Это состояние, когда тебя трясёт, выворачивает изнутри. Тебе тошно от самого себя. Тебе страшно. Хочется сбежать и спрятаться от самого себя и своих же воспоминаний. И это невозможно тяжело, когда рядом нет никого. Ты остаёшься наедине с этим монстром.       Буквально в следующую секунду Бейкер оказывается в тёплых братских объятиях, довольно прикрывая глаза и обнимая в ответ. Дин всегда знал, что нужно подруге. Пусть и не всё позволял. Но эти объятия были нужны как никогда. Вокалистка прижимается щекой к его груди, слушает биение сердца и наконец чувствует себя в безопасности. Беннет не предаст и всегда защитит. Настоящая мамочка. — Эй, Би, я рад, что ты в порядке, но давайте вы продолжите всё это в другой плоскости и уже после концерта? — окликнул их Адам, нарушая это спокойствие, которое Бейкер чувствовала лишь от выкуренной пачки своих любимых сигарет. — Только если ты присоединишься к нам, сладкий, — игриво отвечает солистка, отстраняясь от Дина, слыша его недовольство.       Хоуп подходит к Уильямсу, и тот сразу же приобнимает её за плечи, как бы показывая другу, что не он один может улучшить настроение Бейкер этим странным жестом. — Ты же не думаешь, что я откажусь? — почти мурлычит он ей на ушко, заставляя улыбнуться. — Вы же не думаете, что я соглашусь? — в это же время отвечает Беннет, чуть подталкивая внутрь музыкантов. Им уже нужно начинать концерт.       Все трое звонко смеются, а Хоуп в который раз понимает, что Дин и Честер были правы десять лет назад. Куда легче убежать. И от понимания, что ты бежишь не один, становится проще.       Адам и Дин занимают свои места, дав подруге три минуты. Она лишь фыркает, понимая, что за три минуты сможет не только в подготовиться к выходу, но и покурить. Последнее приходится отложить из-за и без того нервного Беннета. Даже не смотря на то, куда кидает свои вещи, Бейкер ставит чехол с гитарой и снимает куртку, быстро приводя себя в состоянии чем-то похожее на порядок, и, всё же пересиливая желание покурить ещё раз, поднимается на сцену под слабые аплодисменты. Многие даже не заметили движение на сцене. — Возвращение блудной дочери, — усмехнулся Джим, увидев Хоуп. — И я скучала, фанатка Тейлор Свифт, — та же усмешка в ответ, пока солистка поправляет стойку микрофона под себя. Убирает волосы назад, чуть тряхнув головой, и проводит по каждой букве на шее.       Без лишних слов Купер считает до трёх и начинает играть самое начало песни, как бы проверяя струны, ещё раз убеждаясь, что он знает мелодию наизусть, и привлекая внимание людей в баре.       Несколько тактов и в помещении начинает звучать голос Бейкер, всё такой же спокойный, как и на улице, с привычной хрипотцой: — Каждый раз, когда мы лежим рядом после очередной принятой дозы, я испытываю всевозможные ощущения, но я не скучаю по тебе, — с лёгкой улыбкой поёт Бейкер, точно зная, что это не просто слова. Они адресованы конкретному человеку. Конкретной девушке.       Стоит только подойти к бару, как ты услышишь живую музыку оттуда. И вполне возможно узнать не только популярную мелодию (даже если кто-то не интересуется рок-музыкой, ни разу не слышать I hate everything about you невозможно), но и различить среди всех этих звуков голос солистки не составляет труда. Однако зашедший в этот бар вместе с Уилсоном Барнс устал от пения этой ненормальной Бейкер настолько, что готов был внезапно уверовать во всех возможных Богов, лишь бы в этот раз слух подвёл его.       К его сожалению, данное желание оказалась проигнорированым. Да ещё и на очередном припеве солистка группы узнала среди этой толпы людей Джеймса и буквально прожигала взглядом его до конца песни, точно посвящая эти строки ему. Между ними была та ещё ненависть друг к другу, однако о какой любви шла речь, никто так и не понял.       Видимо, о любви Бейкер быть раздражающей занозой. — На кой чёрт мы здесь? — спрашивает Джеймс, когда первая песня заканчивается, и на пару секунд на сцене воцаряется тишина. — На Разрушителей ничего, а просто так сидеть в Нью-Йорке я не хочу, — лишь пожимает плечами Сэм и уходит к бару, чтобы заказать что-то выпить.       Отсутствие Уилсона не продлилось долго, ведь как можно заставлять Мстителей ждать? Ошибка. Одного Мстителя и того самого Зимнего солдата. Пусть Сэм и утверждал обратное, Барнс не был глупцом и видел, как на него смотрят прохожие. Даже после Таноса и помилования Правительства Штатов люди всё ещё боятся его. Да и Правительство держит его на коротком поводке, если вдруг вся эта история повторится.       Пожалуй, единственной, кто знал его, но относился без страха, была Бейкер. Эта маленькая певичка открыто смеялась и плевалась ядом, скрывая что-то. Узнать, что, у Барнса не было желания. Не его проблемы. — Бак, ты вообще в этой вселенной находишься? — пощёлкал перед лицом напарника Сэм, привлекая его внимание, и протянул бутылку пива. — Так и не понимаю, для чего здесь я, если в Нью-Йорке сидеть не нравится тебе, — фыркает Барнс и отпивает алкоголь из бутылки. — Когда ты последний раз выходил куда-то дальше квартиры не из-за задания? — в ответ лишь молчание, заставляющее Уилсона усмехнуться, ведь он, как всегда впрочем, оказался прав. — Я об этом же, приятель. Эй-Джей только и делает, что говорит об этой группе. Мне стало интересно, да и это хороший способ расслабиться. Нам обоим, Бак.       Последние слова он выделяет особенно сильно, намекая, что развивать эту тему дальше бесполезно. Возможно, ему ещё придётся ответить за это, но сейчас эту угрюмую глыбу нужно расшевелить. Дело благое, так что не такие уж последствия и плохие должны быть. И вообще, Джеймс должен быть благодарен Уилсону, потому что он, как хороший друг, разумеется, не дал ему совсем разложиться в своей квартире. — Если так нравится, как она поёт, — в квартиру мою приходите. Как раз каждую ночь слушаю крики этой стервы.       Сэм только смеётся на такое заявление, однако берёт на заметку, уже считая дни до нового происшествия с участием Барнса.       Далее Джеймс не отвечал ни на одну из шуточек Сэма, пытаясь понять, как эти крики, кажется, из самого Ада, которые он слышит постоянно из квартиры напротив, могут быть чем-то похожим на пение. «Это из-за парней. Бейкер ужасно поёт, парни не так плохо играют. Вот и выходит что-то сносное», — останавливается на этих мыслях он, признавая, что не в четыре утра, даже пение Хоуп можно слушать.       Песня за песней, бутылка за бутылкой и спустя сорок минут группа объявляет о перерыве. Решив, что это подходящее время, чтобы уйти, Джеймс уже предвкушал, как вдохнёт свежий воздух и будет думать о деле, а не о криках Бейкер и её группы. — У тебя тут поклонница, Бак, — заявляет Сокол, кивнув в сторону солистки, что уже направлялась к ним. — Надо же. Мстители на нашем концерте. Чем же удостоились мы такой чести? — усмехается солистка, делая неуклюжий реверанс. — Неужели вы так прониклись моим исполнением, сержант Барнс, что решили рассказать о нас своему другу? — До службы отлова животных не дозвонился, — Джеймс закатил глаза и вновь сделал глоток пива. Бейкер едва заметно вздрогнула, интуитивно касаясь надписи за ухом, но тут же отдёрнула себя, что не укрылось от Барнса. — Знаете, нет, — вмешался в разговор Сэм, — он мне даже не сказал, что знаком с такой очаровательной певицей. А зря, ведь мой племянник обожает ваше творчество.       Внимание Хоуп переключается на Сокола, пытаясь мило улыбнуться ему, что получается не так уж и плохо. — У этого паренька есть вкус. В отличие от некоторых людей, — солистка даже не смотрит в сторону Джеймса, но все понимают, что речь идёт именно о нём.       «Без жертв. Не здесь. Много свидетелей», — успокаивает себя Барнс, почти не обращая внимание на эту девчонку.       Бейкер вытаскивает из кармана джинс пачку сигарет, в которой лежала записка от Беннета с адресом их следующего места выступления. Причём именно сам Дин и положил листок бумаги в пачку во время перерыва. Чтобы вокалистка точно не потеряла. Хоуп и без того собиралась избавиться от этой вещицы, которая нарушала идеальную композицию. А здесь попался такой хороший кандидат. — Мы выступаем здесь через пять дней, — солистка протягивает записку Соколу. — Думаю, найдётся пара мест для Мстителей.       Мысленно Бейкер хвалит себя, ведь человек, который унаследовал щит Капитана Америка, на их концерте — прекрасная реклама. — Как же можно отказать вам, Хоуп? — улыбается ей Уилсон, а Барнс уже чувствует, как его начинает тошнить. От Бейкер и её запаха сигарет или же от поведения Сэма — не так важно. — Давай, на ты. Я не такая старая, да и старше становиться не собираюсь. — Это я тебе обещаю, если ты продолжишь так кричать, — чуть громче, чем хотелось, шипит Баки, заставляя девушку довольно улыбнуться и провести кончиком языка по ряду белых зубов. — Завидуешь, что кричу не с тобой в постели? — Бейкер прикусывает губу, наматывая на палец прядь чёрных волос, а после начинает истерично смеяться.       Разговор прерывает Дин, и улыбка тут же пропадает с лица Бейкер. — Дженис здесь.       Всего два слова, от которых Хоуп хмурится и начинает искать женщину, о которой её предупредил гитарист, совсем забыв о Барнсе. Пытается услышать её голос. Надо же, и правда пришла. Вокалистка замечает её чуть поседевшие волосы совсем рядом со сценой. Её мелодичный голос вызывает лишь недовольное фырканье.       А рядом с этой женщиной находился тот человек, что никогда не должен был появиться в местах наподобие бара, в котором сейчас выступала группа. Да и вообще ни в одном месте, где выступали или будут выступать Insight это милое создание заходить не должно. И именно девушка помладше заметила Бейкер, о чём и сообщила Дженис. — Чёрт, — тихо выругалась Хоуп, недовольно закатывая глаза, но почти сразу натягивает привычную ухмылку, продолжая разговор со Мстителями. — Я оставлю вас, мальчики. Нам нужно продолжать шоу. Надеюсь, для вашего возраста это не слишком громко, сержант Барнс?       Ни Барнс, ни Уилсон не успевают что-то ответить, ведь Бейкер уже уходит от них. Джеймс слышит её смех и, видит Рейнер, он хотел обойтись без пострадавших, следуя правилу два, но эта маленькая заноза просто вынуждает его продумывать план того, как он воткнёт барабанную палочку её товарища по группе в сонную артерию Бейкер. — Между вами не то что искра — целая химическая реакция, — усмехнулся Уилсон и отпил из бутылки. — Надеюсь, ядерная. Потому что желание убить её — невероятное, — в той же манере, что и солистка, закатывает глаза Барнс и открывает свою бутылку пива.       Бейкер как можно быстрее старается вернуться к сцене, игнорируя присутствие своих родственников. Сейчас нет желания общаться ни с Дженис, ни с малышкой Эми. Поправочка. Этого желания нет сейчас и не будет никогда. Вокалистка более чем уверена в теме разговора, которую вновь хотят поднять мать и сестра. Как уверена и в том, что её вновь не услышат. Не захотят слушать. А она более не хочет говорить.       Почему-то Беннет почти всегда слышал Хоуп. Уильямс почти всегда слышал Хоуп. Даже Купер, что присоединился позже остальных, почти всегда слышал Хоуп. Однако те люди, что смеют так лицимерно называть себя семьёй, не слышат элементарных вещей. И всё продолжают называть себя этим словом. Бейкер уже давно решила для себя, кто относится к её семье, так почему же они до сих пор не могут принять тот выбор, что сделали ещё несколько лет назад?

***

— Извините.., — робко начинает девушка, однако никак не привлекает внимание музыкантов. Лишь когда она прокашлялась, внимание группы переключилось на неё.       Слишком невинная и чистая на вид брюнетка, которая точно не вписывается в атмосферу бара, вызывает ухмылки на лицах парней. Верхние пуговицы белой рубашки растёгнуты, но этого мало. Почти каждый парень, да и некоторые девушки, в этом баре были бы не прочь растегнуть ещё парочку, чтобы достаточно оголить грудь девушки. Рукава этой самой рубашки закатаны, однако чёрные брюки портят всё, создавая образ отнюдь не барный.       Переглянувшись с парнями, Уильямс подходит к краю сцены и садится так, что подошедшая к ним девушка оказывается между его ног, а сам он смотрит в голубые глаза напротив. На щеках незнакомки вспыхивает румянец, и она спешит отодвинуться, зная, что где-то поблизости мать. — Что понадобилось такой очаровательной крошке здесь? — с ухмылкой спрашивает Адам, подцепляя подбородок девушки, но тут же получает пощёчину. — Мне нужен Дин Беннет, — как можно твёрже старается звучать она, однако от столь неприемлемового поведения её чуть ли не выворачивает. Как только Хоуп с ними общается?       Адам лишь цыкает и закатывает глаза. Снова Дин. Что ж, значит, план на вечер найти симпатичную дамочку, что желает развлечься вместе с ним, остаётся в силе. — Мамочка, здесь твоя фанатка, — крикнул Уильямс и поднялся со сцены. Когда мимо проходил Беннет, он успел пригнуться, чтобы вновь не стать жертвой грифа гитары. — Как ты только по струнам попадаешь?       Дин закатил глаза, кинув что-то похожее на «пошёл к чёрту», и занял место друга. Однако в этот раз личное пространство девушки было не так сильно нарушено. — Зачем тебе я, красотка? Ты не выглядишь, как фанатка рока. — Ты прав, — немного замялась подошедшая, опустив голову и проводя рукой вверх-вниз по предплечью, точно стыдясь раскрытого обмана. — Я не то чтобы очень люблю эти… крики.       В отличие от парней сзади, что заливались смехом, Беннет лишь усмехнулся, но ничего не сказал, решив дождаться объяснений юной особы. — Я насчёт сестры. Мне нужно поговорить с ней. — Сестры? — на секунду смутился гитарист и задумался, но почти сразу ухмыльнулся, отмечая пару сходств. — Малышка Эми. — Я уже давно не маленькая, — в противовес своим словам, Эми не хватало лишь топнуть ножкой, чтобы всё стало выглядеть до неприличного смешно. — Мне двадцать. — В наших кругах тебя знают именно так, красотка.       И в этом Дин был прав. Во всех рассказах Бейкер об очередном собрании «облей Хоуп Бейкер всеми помоями мира» всегда фигурировала малышка Эми. Такая спокойная, утончённая, женственная и прекрасная, в отличие от Хоуп, Эми Джейд Бейкер, на которую старшая сестра чуть ли не молиться должна была. У девушки был всего один минус — она не связала жизнь с музыкой, как родители и старшая сестра. Даже хобби. Но куда уж этому не столь важному минусу Эми до целого списка минусов Хоуп.       Эми работает в картинной галерее, и это хорошо. Стабильная работа, которой она и зарабатывает себе на жизнь. Хоуп же кричит со сцены, и это плохо, ведь сегодня это всё есть, а завтра нет. Да и что это за стиль исполнения такой? Разве это вообще слушают?       Эми аккуратно красится, следит за своим внешним видом, красиво одевается, и это хорошо. Рядом с такой девушкой приятно находиться, а парни только и рады поухаживать. Хоуп же ходит в рванье, цепях, ей откровенно плевать на мнение других людей о себе, и это плохо. Она привлекает к себе такой же контингент наркоманов, курильщиков и алкоголиков, с которыми в один день она и сопьётся.       И ещё список из бесконечного множества причин, по каким критериям младшая сестра обходит старшую в глазах родителей. Или же подборка «посмотрите, чьё воспитание лучше».       В последний раз, когда они вчетвером встретились, Хоуп плеснула водой в лицо матери и просто ушла, больше не отвечая на звонки или сообщения. Потому что более выслушивать этот бред в свою сторону она не хотела. Да, ей, немного, жаль, что это испортило день рождения сестры, но зато после у Бейкер было два прекрасных года вдали от этих людей.       Выслушивая истории Хоуп, можно понять одно — она ненавидит родителей. Но не виновата в их грехах Эми, которая, если честно, сама не в восторге была от такой расстановки сил. В глубине души вокалистка знала и это, однако контакта с сестрой всячески избегала. Как и мысли о её невиновности. — Так ты поможешь мне? — спустя какое-то время, проведённое в тишине, спрашивает младшая Бейкер, что вызывает только смех Беннета. — Я? Нет, — чуть успокоившись отвечает гитарист, вполне серьёзно говоря, — Би свою гитару не пожалеет о голову разбить мне, если узнает о том, что я подстроил вашу встречу.       Беннет хмыкнул, очень хорошо представляя себе эту ситуацию, ведь уже несколько раз он становился жертвой барабанных палочек Адама или гитары Джима, находившихся в руках Хоуп. И этот раз, он уверен, исключением не станет.       Однако его собеседнице этот ответ не понравился, хоть описанное и подходило под поведение сестры. Эми берёт его за руку, когда Дин собирается встать и уйти, но тут же отдёргивает её, заправляя прядь волос за ухо. — Пожалуйста, Дин, — младшая Бейкер поднимает бездонные голубые глаза, в которых так много мольбы, и, кажется, сама их обладательница вот-вот расплачется. — Ты моя последняя надежда. — Прямо-таки последняя, — гитарист закатывает глаза, но и уйти не спешит.       С одной стороны его спокойная жизнь и, порой раздражающая, но всё же любимая подруга. С другой — желание помочь разобраться с этой проблемой, которую игнорирует та самая подруга. И теперь Беннет знает точно, что у желания этого большие оленьи глазки. Как и у младшей сестры Бейкер. — Я скажу Хоуп, что вы с матерью здесь, — на выдохе произносит он, надеясь, что не пожалеет. — Сможете поймать её — прекрасно, хорошая работа. Не сможете — я предупреждал. — Спасибо, ты даже не представляешь.., — начинает благодарить его девушка, чуть ли не прыгая от радости, но её быстро останавливают. — Без этого, малышка Эми. У вас пять минут.       Гитарист уже хотел уйти к своей группе, чтобы предупредить их о плане действий, однако Эми вновь берёт его руку в свою, вызывая интерес Беннета. Девушка тянет его на себя, вынуждая вновь сесть на край сцены, и оставляет поцелуй на щеке Дина. Едва ощутимое прикосновение, которое вызывает тихий смех Бейкер и мягкую улыбку Беннета. — До встречи, — тихо говорит она, в следующую секунду пропадая в толпе.       Ещё пару секунд гитарист сидит на сцене, даже не сразу обращая внимание на свист парней сзади или оценивающие фразы от парней рядом в сторону Эми. Лишь когда к нему подходит Купер, похлопав его по плечу, Беннет приходит в себя.       Нужно предупредить Хоуп.

***

— Хоуп, подожди, — брюнетка аккуратно берёт за руку свою сестру, останавливая и заставляя посмотреть на них с матерью. Бейкер быстро отдёргивает руку, но всё-таки останавливается, недовольно смотря на них. Неужели малышка Эми осмелилась привлечь внимание такого страшного монстра, которым Хоуп выставляют родители?       Младшую Бейкер явно удивляет согласие сестры на разговор. Девушка мягко улыбается, оглядывая солистку. С их прошлой встречи она успела сделать несколько новых проколов в ухе, поменять септум и, кажется, стать ещё более бледной и худой. Её одежда не скрывала практически ничего. Короткий тёмно-красный топ, едва прикрывавший грудь, позволял посчитать все рёбра, а чёрные джинсы хоть и не были обтягивающими, но и не давали ложное представление о фигуре Хоуп. Питалась ли она чем-то помимо алкоголя и сигарет? Может, вновь сидит на наркотиках? И эти вечные цепи и подвески на шее. Быть может, она попала в секту? Мама говорила, что у старшей дочери всё плохо, но Эми даже представить не могла, насколько плохо.       А Дженис стояла чуть в стороне, явно недовольная видом дочери. Впрочем, за последние лет десять точно она и не была довольна тем, как выглядела Хоуп. И тем, что и в какой компании пела Бейкер, матери тоже не нравилось. — Мне казалось, мы всё решили два года назад, — равнодушно отвечает солистка Insight, краем глаза следя за тем, чтобы парни уже были на сцене, готовые продолжить концерт в любую секунду. — Ты просто ушла! — вмешалась в разговор Дженис, чуть прикрикнув на Бейкер. — Вот именно! — фыркает Хоуп, уже жалея, что не вышла покурить на этом перерыве. Она поправляет волосы, чтобы надпись за левым ухом оставалась незамеченной, и наматывает одну небольшую прядь на палец.       Дин замечает этот спор рядом со сценой. Решив, что даст им ещё немного времени, о котором так просила Эми, гитарист подходит к Джиму с просьбой начать песню без Бейкер по его сигналу. Здесь все знали об отношениях Хоуп с её семьёй, хоть в подробности никогда и не вдавались, потому Купер соглашается с Беннетом. Сестёр Бейкер спасать нужно от нотаций этих. И взрывного характера Хоуп.       Время Эми подходило к концу, Беннет отсчитывал каждую секунду, потому все участники группы стояли на своих местах, ожидая конца отсчёта Дина. — Можешь объяснить, что происходит? — останавливает мать младшая Бейкер, снова пытаясь взять руку сестры в свою. Ей просто нужны ответы. — Ты просто исчезла из жизни семьи, и никто не понимает причину.       И вновь это слово. Семья. Разве можно назвать семьёй разведённых родителей, нежелающих идти на контакт, и детей, что не видели друг друга лет пять? Можно назвать семьёй мать, которая ушла в музыку, получив долгожданную свободу, и совершенно забыла о существовании дочери? Можно назвать семьёй отца, ушедшего в запой из-за того самого развода, и дочь, которую забрал к себе дядя, ведь он просто не мог видеть, как брат игнорирует собственного ребёнка? Этой «семье» уже давно пора пересмотреть их отношение друг к другу.       Все эти разговоры, праздники в компании друг друга, совместные ужины должны остаться в прошлом. И не стоит насильно тащить их за собой. — Подожди, а в какой момент это стало считаться моей проблемой? — Хоуп уже начинала кричать, хоть и пыталась держаться за мысль о том, что рядом люди, которые не должны слышать их разговор. В конце концов, здесь чёртов Барнс, на глазах которого она не станет так унижаться. Такого удовольствия ему она не доставит.       Солистка не успевает сказать что-то ещё, ведь кто-то со сцены начинает хлопать. Знакомый ритм. Знакомое начало. Забыв про надоедливых родственников, Бейкер разворачивается в сторону сцены и сразу встречается с довольной ухмылкой Купера, что буквально всем своим видом кричал: Хоуп будет должна за эту услугу. А Бейкер лишь посылает воздушный поцелуй своему спасителю.       Хлопать начинают и остальные участники, а за ними и их солистка. Она поворачивается к Эми и пожимает плечами, не прекращая своих действий, даже когда Джим начинает играть свою часть на гитаре. — Слышишь? Меня ждут.       Девушка усмехается и, не дожидаясь ответа сестры, поднимается на сцену под радостные возгласы. В этих многочисленных звуках пропадает и звон множества цепей на Бейкер. Солистка перестаёт хлопать лишь когда хватает микрофон. — Снова просыпаюсь в поту. К моему сожалению, ещё один день потрачен в пустую.       Она прекрасно знает, кому посвящены эти строчки, и взгляд голубых глаз оглядывает зал, спустя пару секунд находя Барнса. Надо же, не ушёл. Он чувствует, что Бейкер смотрит лишь на него, игнорируя даже рядом стоящего Уилсона. Видит её ухмылку. Понимает, что слова она выделяет специально для него. И мысленно всё же выпускает пару пуль в тело этой певички.

***

— Вы, чёрт возьми, подослали эту дрянь со своей дочерью ко мне? — не собираясь сдерживаться, кричит на парней Бейкер, когда они выходят из бара.       Остаток концерта Хоуп отдавала всю себя, вкладывая что-то личное в каждое слово. Ей хотелось отмыться от этого разговора и кричать. Последнее она и делала ещё час. Но этого было мало. Этих криков недостаточно.       Эмоции брали верх. Как они могли так подставить её? Кто-то из парней определённо сказал о месте концерта, ведь ни Дженис, ни Эми не следят за жизнью Хоуп. И сами на разговор бы они не пошли. Значит, мало того, что кто-то рассказал о баре, так ещё и выставил Бейкер тряпкой?       Вокалистка резко останавливается и разворачивается на группу. Холодный взгляд осматривает каждого из парней, после задавая волнующий вопрос, почти шипя: — Чья это идея? — Успокойся, Би, — начинает Дин, но Бейкер быстро прерывает его. — Заткнись, Беннет.       Гитарист отошёл чуть назад. Беннет. Так она называла его, когда была на грани. Зачастую на грани гнева. Когда Дин раздражал её настолько, что даже пачка любимых сигарет не помогала. Ситуация с семьёй Бейкер как раз подходила под это описание. — Хотел бы успокоить меня — послал бы ко всем чертям этих двоих, — буквально прорычала эти слова солистка, на эмоциях ударяя кулаком в плечо друга. — Да мы помочь хотели тебе! — Беннет перехватывает её кисть, отталкивая от себя. — Разберись ты со всем этим дерьмом, и самой легче станет.       На мгновение всё затихает. Вторая секунда в тишине. А затем раздаётся громкий истерический смех. Бейкер запускает руку в волосы, оттягивая у корней, пропуская пряди сквозь пальцы. Взгляд останавливается на Джиме и Адаме, что стояли в стороне, не вмешиваясь и действуя по правилу «если мы не будем шевелиться, она нас не заметит». Но Хоуп заметила. И начала смеяться ещё громче. — Подожди, мы? — всё продолжает смеяться вокалистка, что начинало смущать парней, но никто не решался что-то сделать. — Вы тоже знали? — Би, Дин прав… — спокойно говорит Купер, готовя своб речь, но останавливается, когда замолкает Хоуп.       Вокалистка безумно улыбается, поставив перед собой свою гитару, на чехле которой повязана чёрно-белая бандана Адама. Бейкер отвязывает этот атрибут, снова закидывает гитару на плечо и подходит к владельцу вещи. Улыбка всё не спадает, а Уильямс лишь наблюдает за действиями подруги. Когда бандана оказывается повязана на руке барабанщика, Бейкер приобнимает его за плечи. — Да пошли вы все, — солистка выделяет каждое слово и отстраняется от парней, отходя от них спиной вперёд. — Я думала, в семье не предают. А оказалось не везёт мне с семьями.       Хоуп пожимает плечами, мол, ничего страшного, она привыкла и разворачивается, чтобы не упасть и не повредить гитару. Руки сами тянутся к сигаретам, но она не останавливается, чтобы поджечь хоть одну, проворачивая привычные действия на ходу. Не хочет находиться с теми, кто вонзил нож в спину.       Беннет хочет догнать её, но Уильямс останавливает его. Гитарист непонимающе смотрит на друга, но тот лишь поправляет бандану на руке. — Она отойдёт, — бросает Джим, смотря вслед Бейкер. — Нужно просто подождать. — Это же Би, — усмехается Адам, хоть и понимает, что шутки сейчас не уместны. — Вот этого я и боюсь. Это же Би…

***

      Бейкер осушает очередную бутылку. Уже третью за эти сутки и тринадцатую за последние три дня. Её запас «на чёрный день» почти подошёл к концу, ведь всё, чем она занималась эти дни, — пила, курила и играла на гитаре. Она игнорировала всех, кто пытался проникнуть в её квартиру, или позвонить ей. Ссора с парнями серьёзно отразилась на ней. Бейкер видела все сообщения, но не хотела отвечать.       «Честеру бы это не понравилось», — думает Бейкер, понимая, что в очередной раз подвела его.       Хочется плакать. Но слёз просто нет. Потому она справлялась уже привычным для себя способом — кричала. Пела его песни, открывала их с другой стороны и проживала всё, о чём пел когда-то Честер. Их переживания сливались, что лишь больше удручало Бейкер.       Если остальные соседи не хотели как-то влезать в проживание хренового периода Хоуп, знали, себе же хуже сделают, Барнсу, что жил в непосредственной близости с вокалисткой, порядком надоел этот концерт.       Барнс…       Он вызывает непреодолимое желание воткнуть осколок той самой бутылки в руке Хоуп ему в сонную артерию или вскрыть себе вены. В первом варианте ей не нравилось лишь то, что после придётся иметь дело с правительством, чего ей отнюдь не хотелось. Во втором же случае Бейкер была уверена, что даже после смерти этот человек найдёт способ взбесить её. Такой роскоши она не позволит Барнсу.       Взгляд падает на гитару, которую вокалистка каждый раз убирала на стойку, в каком бы состоянии не была. Да, она определённо не позволит Барнсу доводить себя до состояния бешенства, ведь сделает это первая. Более красиво. Бейкер оставляет бутылку пива на столе, а уже довольно пьяный разум вспоминает всё, что она когда-либо слышала об этом столетнем солдате, что сейчас воюет с её нервами. И пока что последние проигрывают. Пара минут проходит в поисках подходящей песни, и Хоуп кажется, что лучше уже и быть не может. Прежде чем начать разбирать аккорды, она всё же допивает алкоголь и лишь тогда бутылка в руках заменяется на гитару.       Первые пятнадцать минут прошли нормально. Даже неплохо. Все аккорды известны, бой понятен и их играть даже неплохо получается. Сложности начинаются, когда Бейкер впервые, за последние пару лет точно, жалеет, что выпила. Русский текст. За свои почти двадцать семь лет она впервые знакомилась с этим языком. Да, бывало, что она слышала разговоры на русском, но этого было недостаточно, чтобы понять насколько это отвратительный язык. Быть может, если учить любой язык в состоянии алкогольного опьянения, он покажется отвратительным. Однако Бейкер это не интересовало. Как и то, что пытаться учить слова песни на другом языке, даже не представляя, как произносятся какие-то звуки, идея не самая лучшая.       Попробуйте теперь объяснить это пьяной и до чертей упёртой Хоуп Бейкер.       Даже когда она поняла, что из этого дерьма будет не так просто выпутаться, бросить всё ей не позволяла гордость и сладкое чувство мести, которое она уже предвкушала. Вокалистка берёт пачку сигарет и возвращается на прежнее место рядом с диваном. Ей уже давно наплевать, где курить, ведь эта потребность всегда выше. Хозяин квартиры постоянно упрекал её за сам факт курения, но благо пара ароматизаторов для машины справлялись с запахом, потому её до сих пор не выселили. Или же причина была в том, что сын арендодателя являлся фанатом группы, и Хоуп давала ему уроки игры на гитаре. В любом из вариантов ей было абсолютно всё равно.       Бейкер, в общем-то, не наплевать лишь на собственную смерть. И, конкретно сейчас, на Барнса, что продолжает бесить её своим ремонтом или что у него там происходит? Не важно.       Девушка щёлкает зажигалкой и подносит её к сигарете. Первая затяжка. Хоуп закатывает глаза от долгожданной сигареты, почти стонет от ощущений. Три с половиной часа без сигарет — её личный рекорд. Правда, он был не сейчас, но и без того Бейкер пришлось тяжело. Следующий глоток никотина, тело медленно начинает расслабляться, разум — пьянеть ещё больше. Сигарета остаётся тлеть, зажигалка отброшена в сторону, а Хоуп отключается от всего, начиная отбивать ритм правой рукой. Через минуту безмолвной песни, добавляется голос Бейкер.       Закончив, она тихо смеётся, проводя правой рукой по волосам и вновь делая затяжку почти сгоревшей сигаретой. Смех всё не прекращался, но лишь усиливался. Хоуп тушит сигарету о пепельницу, только тогда начиная успокаиваться, словно затухая вместе с бумагой. Вокалистка тянется за гитарой, чтобы наконец соединить то, что пыталась разучить.       Несколько раз сбилась. Чёртов Барнс, чёртов шум из его квартиры, чёртов русский язык, чёртова гитара… Нет. Её малышка не заслуживает такого обращения. Её маленькая отдушина, которая успокаивала не хуже сигарет или алкоголя. Иногда и лучше. Хоуп ласково проводит пальчиками по грифу, точно извиняясь за такие мысли про неё.       Сначала. Она повторяет эту песню ещё раз. И ещё раз. До тех пор, пока текст не звучит настолько убого, но более гармонично вместе с мелодией. За этим занятием Бейкер не замечает, что звуки из соседней квартиры затихли. Гитара рядом с пепельницей, а в руках появляется телефон, экран которого на секунду ослепляет. Чуть привыкнув к этому свету, Хоуп смотрит на время и усмехается. Барнс должен быть дома.       Девушка поднимается с пола, берёт свою малышку в руку и направляется на выход из квартиры. Все соседи уже давно привыкли к таким выходкам девушки и приняли почти коллективное решение обходить её стороной. Бейкер то только на руку. И без того внимания в жизни хватает. Отношение всех соседей, очевидно, кроме Барнса, к ней прямо пропорционально её отношению к ним. Оно слишком наплевательское. Сейчас это как нельзя лучше спасает их спокойствие.       Подобно музыкантам возле вокзалов и прочему уличному отребью, Бейкер садится рядом с дверью своего любимого соседа и делает глубокий вдох. Разминает шею. Проводит пальцами по надписе за левым ухом. Это уже ритуал. Первый удар по струнам. С каждым аккордом, что играет девушка, появляется всё больше азарта. Всё больше желания увидеть его реакцию. — Границы ключ переломлен пополам, — начинает петь Бейкер после недолгого вступления.       Она поёт громко, но голос не перебивает гитару. У Хоуп выраженный акцент, но девушка старается петь чисто. Слова возможно разобрать. И Барнс разберёт их. Вокалистка уверена, он-то точно разберёт. У неё яркая «р», отчего создаётся впечатление, что она рычит. Впрочем, почти так и выходит. Привычный скрим будет чуть позже. Сейчас ей нужно привлечь внимание. — А моей судьбе захотелось на покой…       Песня становится всё громче. Однако Джеймс услышал Бейкер ещё до начала пения. Привилегия после сыворотки. И, признаться, Баки ожидал дальнейших действий раздражающей соседки. То, что девушка начнёт петь, он подозревал, но даже не мог подумать, что выбранная песня будет на русском. Так ещё и какая песня.       Удар в дверь. — … но на фуражке на моей серп и молот, и звезда, — ещё один удар локтём в дверь, а песня звучит ещё громче, выделяя каждый атрибут той эпохи, — как это трогательно серп и молот, и звезда. Лихой фонарь ожидания мотается, и всё идёт по плану. Всё идёт по плану…       Дальше допеть ей было не суждено. Дверь резко открылась, заставляя девушку упасть назад к ногам Барнса. Голова соприкасается с полом, однако на лице лишь ухмылка. Джеймс поднимает соседку, что сильнее сжала в руках гитару, одной рукой и притягивает к себе за ворот клетчатой рубашки. — Давно в клоунессы подалась? — шипит Баки ей в лицо, что только забавляет девушку.       Хоуп проводит языком по зубам, тихо смеясь и смотря в голубые глаза напротив. Как же ей нравилась его реакция. Вот её любимый наркотик. Ещё никогда столько удовольствия не доставляла ей реакция людей. Но Барнс… чёрт, его бешенство заставляло Бейкер ловить кайф, точно самого законченного наркомана. — С тех пор, как тебя на концерте увидела, — промурлыкала девушка, не отводя взгляд от Барнса. — Твой клоунский облик так вдохновил меня. Решила сферу деятельности поменять.       Вокалистка снова начинает смеяться, как до того в квартире, точно в припадке. В миг её отрезвляет прикосновение к гитаре. Да, Барнс отпустил её, но решил посягнуть на самую ценную вещь для Бейкер. — Руки убрал, — шипит Хоуп, потянув инструмент на себя.       Это движение заставляет усмехнуться уже Джеймса. За эти несколько дней юная певица нашла тысячи способов, как вывести его из себя, практически не контактируя с ним лично. Та самая точка кипения была пройдена уже очень давно. Увидев, что всё-таки в этом ненавистном Бейкер мире есть что-то, за что она готова убить, Барнс не мог не воспользоваться этим. Он убирает руку с грифа на секунду, а после возвращает обратно и со всей силы ударяет инструмент о стену. Хоуп невольно кричит, судорожно сжимая в руке верхнюю часть грифа — единственную целую часть гитары. Алкоголь сделал своё. Она готова заплакать прямо сейчас. — Ты ублюдок, — шипит девушка, отпуская грифа, что падает к другим осколкам, и поднимая полные слёз глаза на соседа, — я грёбанное правительство на тебя натравлю!       Голос срывается на крик, а она сама накидывается на Барнса, начиная бить кулаками в грудь, плечи, иногда попадая и по металлической руке. Теперь Джеймс понимает, что перегнул. Но уже слишком поздно. Бывший солдат пытается остановить соседку, но безуспешно. Бейкер всё продолжает кричать, привлекая внимание людей, что живут рядом. — В нашем штате казнь через электрический стул возобновят для таких, как вы! — фыркает Хоуп, убирает волосы назад и разворачивается.       Перед уходом девушка ещё раз оглядывает осколки своей гитары, не замечая слёз, что вовсю льются из глаз. Парень, что вышел разобраться с тем, что за крики на этаже, встретился с безжизненным взглядом Бейкер и решил оставить это дело. Хоуп было всё равно на присутствующих. Перед её глазами была лишь разбитая гитара. Такая же разбитая, как и она сама. Бейкер возвращается в свою квартиру, тут же начиная искать пачку сигарет и бутылку коньяка.       В то же время Джеймс начал убирать то, что ещё недавно было гитарой девушки. На грифе, который пару минут назад лежал в руке Хоуп, он замечает вырезанную обычным ножом надпись, от которой становится не по себе.       «Алекс Пирс»       Да, всё, черт возьми, идёт по плану.