Биврёст: шаткая дорога над краем бездны

— Держись, держись, немного осталось, — услышал Андрей сквозь мутную пелену боли и усталости. — Передохнём вот тут, и дальше. Эти, серохвостые, убежали. Правильно, пусть идут зайцев ловить, у них как раз приплод. Андрей, слышишь? Ты держись только. Спиной Андрей чувствовал влажность утренней росы, а лба вдруг коснулось что-то сухое, полутвёрдое, горячее. Кое-как, на грани обморока, он сообразил, что это губы Миккеля. Секунду спустя они переместились на висок, а потом на щеку, быть может, случайно. Андрей всё хотел возмутиться, выкрикнуть, что наглый викинг пользуется своим положением, так же, как пользовался его сестрой, вот только рот отказывался разлепляться. Эти робкие, незаметные почти, такие нежные касания дарили надежду, что всё ещё наладится, и он переживёт этот рассвет. Холодная ладонь полежала на лбу Андрея и исчезла. — Нормально всё, Андрей. Боги помогут, правда ведь? Оп-па. Вот так. Пошли дальше. В следующий раз Андрей пришёл в себя уже под крышей. Раны были перебинтованы, ноги укутаны тёплой шкурой, от камней очага тянуло теплом. Андрей медленно открыл глаза, повернул голову и увидел сестру. Она сидела подле лежащего на соломенном топчане Миккеля, отжимала кровавые тряпки. Свеча освещала её лицо, и Андрей поразился, сколько в нём было тревоги и любви. Похоже, он погорячился. Может, Хельга и правда любит Миккеля, а не просто ублажает, выполняя все прихоти, из-за своего уязвимого положения. Когда к ней подошла жена Миккеля, что-то прошептала, приобняла ободряюще, Андрей подметил, что живут они дружно, и на сердце стало чуть спокойнее. Но голова до сих пор шла кругом от пережитого. — Хельга, — слабо позвал он, — поди сюда, пожалуйста. — Проснулся, Андрюшенька? Как ты? Подбежала, закудахтала, как наседка. Андрей не привык к такому вниманию и заботе и растерянно улыбнулся. — Хельга… — Ты молчи покамест, молчи, сил набирайся. А на будущее, зови меня Олей. Это я для них Хельга, а для тебя всё та же маленькая Олюшка. — Расскажи мне, пожалуйста, — Андрей взял её руку в свою, когда-то мозолистую, а теперь в мясо сбитую, — о наших родителях. О детстве. Что ты помнишь? Мне так много нужно узнать. — Конечно. Подожди, сейчас я закончу с ранами Миккеля… — Хельга, не беспокойся, я сама, — кивнула ей Сольвейг. — Как он? — спросил Андрей. — Пока без сознания. Вымотался, много крови потерял. — Я должен был убить его… Отомстить за отца, за тебя… А он спас мне жизнь. Опять, да? — И мне. Может статься, это ещё один знак, чтобы мы могли простить его? Андрей задумчиво развёл руками. — Нужно спросить у богов. Я благодарен ему. Хел… Ольга, расскажи же мне! Столько лет я жил без роду, без племени, ничего не зная о себе, бродил во тьме, будто слепой котёнок. Хельга с готовностью принялась рассказывать то немногое, что помнила из своего славянского детства. Андрей старался слушать внимательно, чтобы не упустить ни слова, но усталость и полная разбитость брали своё. —Ой, да ты почти что спишь, — она прицокнула и уже хотела затушить свечу, но Андрей остановил. — Оль, погоди. Скажи-ка мне вот что. Миккель… Не обижал тебя? — Нет, но он всегда так странно смотрел, что я пугалась. Теперь-то понимаю, почему. Мне очень помогла Сольвейг. Она умеет держать Миккеля в узде. — Это хорошо. Вы дружите с ней, да? — Мы?.. — Хельга вдруг порозовела, спрятала лицо в ладонях. — Да, конечно, мы очень близки. Ты поспи, родной. Андрей послушно закрыл глаза и провалился в странный тяжёлый сон, где всё пылало огнём. Языки пламени лизали тело, боль выкручивала мышцы. Измученного этой кошмарной пыткой Андрея разбудили шум и голоса. — Вот они, конунг! Сами во всём сознались. Нарочно пускали горящие стрелы, нарушили все правила гостеприимства, — негромко говорил один из хирдманов, светловолосый, с перебинтованной головой, приподнявшемуся Миккелю, держа за шкирки двух отроков. — Что прикажешь с ними делать? — Передай родителям, Себьёрн. Пусть надерут им как следует задницы да объяснят, как правильно вести себя с гостями вождя, — быстро ответил Миккель. Андрею, наблюдающему за конунгом из-под полуприкрытых век, такое решение показалось справедливым. Ладью, конечно, жаль, но воевать с детьми не достойно настоящего мужчины. Андрей потерялся в счёте дней и ночей, постоянно проваливался в лихорадку, каждый раз думал, что вот уже холодная богиня смерти Марена пришла за ним, и каждый раз её кто-то отгонял. Сны медленно светлели, становились чище и радостнее. В последний раз Андрею приснились глиняная фигурка кошки и славный темноглазый парень, с восторгом на неё смотревший. Кажется, была ночь. Все в доме уже спали, лишь Миккель, до сих пор лежащий неподалёку, тяжело дышал сквозь зубы, явно сдерживая стоны боли. — Эй, — первым зашептал Андрей, не выдержав, — Миккель. Я теперь твой пленник? Где моя дружина? Сопение стихло, зашуршали шкуры, разгорелась свеча. Миккель сел рядом, склонился почти к лицу так, что его длинные волосы щекотнули щёку Андрея. — Хвала богам, ты вернулся в наш мир! Нет, ты мой гость. Как и твои воины. Их осталось немного, но с ними обращаются, как полагается. — Хорошо. А ты, — Андрей решился озвучить просьбу, всё ещё находясь во власти сна, — можешь мне рассказать о том дне, когда мы познакомились? — Могу. Мы с тобой лепили из глины разные штуки, — Миккель широко-широко улыбнулся, превозмогая боль. Верхняя губа его, вся разбитая, азартно поползла верх, один глаз прищурился, вокруг губ образовались радостные складки. Андрей невольно отзеркалил эту улыбку и побыстрей прикрылся ладонью. — Мы веселились, как хорошие друзья, хотя только-только встретились— продолжил Миккель и резко нахмурился, смешливые складки сменились суровой и глубокой бороздой меж бровей. — А потом — крики, бой… Мне… Мне часто твердили, что нельзя сомневаться. А я не мог… Смотрел на тебя и никак не мог понять, что произошло, почему мы в один миг стали врагами, когда нам так хорошо вместе. Я просил тебя уходить, убегать. Отец орал, я замахнулся для вида, топора уже не было… Ты можешь не верить, но это не я тебя ударил, а Бернхард, хирдман отца. Ты упал в реку, весь израненный, с окровавленной головой… Мне было очень плохо, Андрей. И я запомнил тебя на всю жизнь, как видишь. Мне жаль, правда, что наша встреча закончилась так. Андрей шумно втянул воздух, наконец разрешив себе дышать. В голове зашумело, блеснули обрывки воспоминаний: смятая в руках глина, говорливая река, накрытый стол в деревянной избе, крики чужаков… — Хельга рассказала мне, что ты дважды спас её: сначала отобрал у жестокого ярла, а потом бросился за ней в море, и сам пострадал. Я… Я благодарен тебе за это, Миккель, — побыстрее выговорил Андрей, чтобы не было недопониманий. Миккель кивнул и, морщась, поменял положение тела. Ему сильно досталось. Андрей выпростал из-под шкуры руку, протянул Миккелю, замершему от неожиданности, крепко пожал. Их ободранные пальцы переплелись, задержались в таком положении дольше, чем принято. Андрей резко убрал руку, кашлянул, потянулся к кружке с водой, но та была пуста. — Схожу, налью. Сколько можно валяться тут, будто куль с мукой. Он тяжело встал. В теле ныла, кажется, каждая косточка. Андрей отодвинул занавеску, что отделила их угол от остального дома, прошёл к кадушке с питьевой водой и услышал в женской половине подозрительную возню и шум. Андрею показалось, что он услышал тихий вскрик Хельги. Быстро выходя из себя, он ломанулся вперёд, отдёрнул развешанную ткань и увидел обнажённых девушек, сжимающих друг друга в ласковых, полных любви объятиях. Поспешно отвернувшись, он вернулся на шкуры, где его встретил негромкий переливчато-хриплый смех Миккеля. — Увидел? Я-то отпустил Хельгу, она больше не рабыня, — сообщил с гордостью и вызовом, оборвал смех, закряхтел. Андрей знал, в чём дело: любые резкие движения, даже хохот, вызывали сейчас нестерпимую боль. — Я не уверен, захочет ли она ехать с тобой. Ты, конечно, можешь заставить… — Нет. Но мы обсудим это сами. Вы похоронили погибших воинов? — Да, мои хирдманы и твои дружинники всё сделали, как полагается. Наши обычаи очень похожи, — заметил Миккель, улёгся на бок, помолчал. — Когда раны получше затянутся, прикажу устроить парную. От нас разит, как от козлов. — Баню? — переспросил Андрей. — Ну, горячая вода, очаг, много пара? Он оказался прав. Сложенное из валунов сооружение, похожее на гигантскую печь, было основательно нагрето. — Дозволь помочь, князь? — спросил Якоб, который, как понял Андрей, отвечал за истопку. — Ты ещё слаб. Свою помощь предложила и Хельга, но Андрей отказался. — Нет. Пусть Миккель пойдёт со мной. Эта парильня очень походила на родную славянскую мовницу, а, значит, тоже была местом магическим, где встречаются два мира: явь и навь, и четыре стихии. — Чего ты хочешь? — Миккель, непривычно растерянный, притворил дверь, затоптался с краю, не снимая нижней рубахи и штанов. — Пройти с тобой через обряд очищения. Смыть нашу вражду. Но, если ты против, можешь уйти. Миккель быстро и решительно разделся, растревожил руку, зашипел, сел рядом, настороженно поглядывая. Андрей зачерпнул воды в ковш, опустил туда руки, проговорил тихо: — Ты спас мне жизнь, спас жизнь моей родной сестре, уберёг её от тяжёлой доли рабыни. Я прощаю тебя, Миккель, и сам прошу прощения. Боги уже сполна отомстили и мне, и тебе… — Андрей… Мне не за что прощать тебя, — Миккель тоже опустил ладони в воду, а потом выплеснул на зашумевшие камни. Густой горячий пар окутал всё вокруг. Рука Миккеля обхватила Андрея сзади за шею в крепкий, но мирный захват. — Через всю свою жизнь я пронёс воспоминания о тебе. Я так хотел тебя снова увидеть, что готов был отдать богам всё. И вот, наконец, мы встретились. Можно, я коснусь тебя? Сильные твёрдые ладони зачерпнули пенистой воды, очень осторожно повели по телу Андрея. Он разрешил себе и Миккелю эти прикосновения, с наслаждением чувствовал, как смываются с кожи остатки засохшей крови, пот и боль. Круговые движения рук были очень аккуратными и нежными, Миккель сосредоточенно пыхтел и сопел. Андрей приоткрыл глаза, скользнул по Миккелю взглядом. Красивым он был с головы до пят. И длинные посечённые ноги, и искореженные руки, и плотное туловище в синяках и заживающих ссадинах, и крупный детородный орган, слегка заинтересованно подрагивающий. Если бы тут не было так жарко, он бы точно стоял во всю мощь. Андрей не делил своих полюбовников на мужчин и женщин, никогда не видел в этом проблемы, но сейчас… Сейчас было столько «но», что торопиться не следовало. Миккель явно желал обладать им и привык получать то, что хочет, а Андрей никогда не сдавался и знал цену желаниям. Пар постепенно рассеялся вовсе, Миккель проследил за взглядом Андрея и улыбнулся так, что в глазах рассыпались десятки искорок: — Знаешь, что ты лепил тогда? Такие вот уды, — он коснулся себя рукой, провёл пару раз. Это было красиво и влекуще, Андрей не мог этого не признать. — А последний был настолько здоровенный, что не хватило глины, и мы пошли в овраг. — Я знаю это место! — воскликнул Андрей, вскакивая. — Так вот, значит, где была наша деревня. Этот глиняный уд до сих пор там. Обгорел при пожаре, и… Многие думают, что это идол. Слышишь, Миккель? Андрей не мог больше сдерживаться и рассмеялся, громко, с силой, до новой порции боли. — Зови меня Мик, ладно? — попросил Миккель и тоже захлебнулся смехом, уткнулся в плечо Андрея, вздрагивая и всхлипывая. Андрей потянулся, поддал ещё парку. Нет, он не плакал в этих странных объятиях человека, с которым меньше месяца назад они чуть не поубивали друг друга, это просто от смеха на глаза наворачивались слёзы. Ведь так? После мытья Андрей почувствовал себя словно заново рождённым. В чистой, приятно льнувшей к телу одежде, что сшила специально для него Хельга, он сидел на бревне в ограде и смотрел на Миккеля, который перебирал в руках землю, рассыпая её через пальцы. — Здесь плодородная земля, лучше, чем у нас. Можно вырастить хороший урожай. — Там, у меня, — Андрей махнул рукой вдоль реки, — ещё лучше. Чудские племена не умеют обрабатывать её так, как мы. Мик, я бы хотел показать тебе свои владения. Как гостю. — Я буду рад принять твоё приглашение, — Миккель встал и сладко потянулся. В глазах его мелькало неутолённое желание, и Андрей жёстко напомнил: — Если ты сейчас пойдёшь к Хельге, ты начнёшь новый виток вражды. Иди к жене. — Ни к кому я не пойду. Всё изменилось, — Миккель наклонился к нему, обжёг ухо жарким голодным дыханием. — Разве ты не видишь, князь? — Андрей, Андрей! — раздался заполошный крик. Миккель резко отшатнулся, прибежавший с берега Димка одарил его ледяным ревнивым взглядом. — Андрей, беда! Добромир приплыл с дурными вестями. Южный хан напал на город, наши еле отбились. Нужно срочно возвращаться!