Биврёст: шаткая дорога над краем бездны

Славянский гонец приплыл на крошечной утлой лодчонке. Миккель сразу понял: Андрею и его воинам для того, чтобы вернуться как можно скорее, понадобится драккар. Только просьбу такую князь ильменский вряд ли озвучит и, может статься, задумается с подачи опечаленной дружины о новой битве. Это после всего пережитого-то! Пресекая заранее все возможные столкновения, Миккель громко сказал: — Андрей, я предлагаю тебе свою помощь. Рядом тут же оказался, как меч, вовремя вынутый из ножен, Себьёрн, деятельный и активный. — Я соберу всех? Да, на вступление в боевой союз требовалось согласие всех хирдманов. Миккель всегда настаивал, что любые важные вопросы нужно выносить на обсуждение. — Собирай, — хлопнул он по плечу Себьёрна и повернулся к слегка удивлённому Андрею и скептически настроенному Дмитрию. — Они свободные люди. Имеют право на своё мнение, вверяя мне свои жизни. Расположились на круглой вытоптанной площадке в центре поселения, серьёзные, сосредоточенные, готовые ко всему. Миккель озвучил предложение, сложил руки под подбородком и замолчал. Андрей с дружиной совещались неподалёку, с другой стороны собралась чудская молодёжь. — Я против, — первым высказался Хакан, выдержал долгий недобрый взгляд и продолжил: — Эти люди унизили меня и Гюнтера, а теперь мы должны положить жизни за их благополучие? Миккель сжал кулаки, подался вперёд. Вот об этом он не подумал. Мысли об Андрее вытеснили всё разумное, а Хакан взял и вывалил неприкрытую правду. — Что скажут остальные? — спросил Миккель хрипло и поискал глазами Андрея, будто поддержку и опору. — А я не согласен с Хаканом, — Гюнтер поднялся, остановил встрепенувшегося друга. — Я с тобой, Миккель, как всегда. В итоге голоса разделились поровну. — Ну что, Мик, мы ждём твоего решения, — сообщил Себьёрн, и десятки глаз устремились на конунга. Конечно, последнее слово всегда оставалось за ним. — А разве ещё кто-то сомневается в том, что он скажет? — буркнул недовольный Хакан. — Не надо ходить к провидцу, чтобы узнать, что он опять ставит свои личные хотелки выше наших интересов. — Осмелел? — Миккель прищурился, заставил вспыхнувшую внутри злость разгореться посильнее. — А я ведь закрыл глаза, Хакан, на твоё поведение в плену. Там ты тоже не держал язык за зубами. Не заставляй укорачивать твою болталку. Ну что, князь, заключаем договор? Я помогу тебе всем, чем смогу. — Миккель, твоя помощь будет неоценима, спасибо, —Андрей подошёл, благодарно улыбнулся, крепко взялся за руку Миккеля повыше запястья. Это было приветственное рукопожатие воинов, совсем не похожее на тот интимный момент примирения, когда они сплетались пальцами, но даже от него у Миккеля сердце заходило ходуном. Прав Хакан, во всём прав. Не думает Миккель ни о чём и ни о ком, кроме Андрея. Ни о дружине, ни о Хельге, ни о выгоде. — Это плохо закончится, — разобрал он шёпот Хакана, склонившегося к Себьёрну, и сильнее закусил губу. — Готовьте драккар. Отплываем как можно быстрее. В воздухе колыхалась белая июньская ночь. Пока Миккель с пригорка наблюдал за сборами, князь ильменский с интересом осмотрел драккар, разместил своих дружинников и даже заручился поддержкой чуди: несколько парней вызвались плыть с ними. — Весёленькая у нас команда собралась, — Себьёрн остановился рядом, затягивая ремни. — Мик, мы ни в ком не можем быть уверены. — Я доверяю Андрею, — Миккель упрямо скрестил на груди руки, хотя что-то внутри едко шепнуло: «Нет, ты доверяешь тому образу, что создал внутри своей головы». — Не хотите принимать участие в походе? Я никого не заставляю. Миккель почувствовал, как изнутри его распирает гневная волна. Он спустился на деревянные мостки у берега, схватил за шею подвернувшегося Якоба. — Эй, хирдманы! Я никого не держу. Оставайтесь здесь, в сытости и тепле, за женскими юбками. Да, Якоб? Боишься за свои новенькие портки? — Отпусти меня, — опешивший Якоб хрипел и дёргался, пока Себьёрн не вырвал его из рук конунга. — Я ведь никогда не шёл против тебя. — Мик, — голос Андрея, подошедшего сзади, успокаивал и со многим примирял. — Не горячись. Их можно понять. Миккель задышал спокойнее, наклонил голову, посмотрел через плечо назад. Андрей хорошо держался, но в глазах его каменистыми глыбами нависало беспокойство. — Викинги, вот смотрите. Я оставляю здесь, вместе с вашими жёнами, свою сестру, которую не видел много лет. Стал бы я это делать, зная, что впереди вас ждёт западня? Хирдманы покивали, признали слова князя разумными и вернулись к своим делам. Миккель поймал Андрея за локоть. — Помимо земли и власти, есть ли у тебя что-то важное там, в городе? — Что-то или кто-то? — Ну, я имею в виду… Жена, дети? — Нет. Моя жена умерла при родах несколько лет назад, — Князь помолчал и стал спускаться на берег. — Идём, попрощаемся с Хельгой. Хельга крепко обняла Андрея, зашептала ему в ухо, обливаясь слезами, а к Миккелю подошла Сольвейг, поцеловала в щёку нежно и невесомо — Будь осторожен, пожалуйста, муж мой. Твоему сыну очень нужен отец. — Я уверен, ты позаботишься о нём и о Хельге, если с нами что-то случится. Ты… Очень любишь её? — Безумно. — Тогда… Теперь, когда я нашёл Андрея… Ну, понимаешь, да, о чём я? — Мик, мы давно уже не живём вместе, к чему эти слова, — рассмеялась Сольвейг, обняла смущённую Хельгу. — Да помогут вам боги. В путь отправились на рассвете. Викинги сели на весла, Миккель ушёл от Хакана, до сих пор смотревшего волком, к правому борту. Речные воды были гладкими и спокойными, совсем не такими, как высокие волны Балтики или суровые буруны Северного моря. Андрей сидел со своими воинами и всё расспрашивал гонца Добромира о положении дел в городе. Миккель не встревал, лишь украдкой любовался издалека. Ночью Миккель передвинулся на нос драккара, обустроил место для ночёвки, но сна не было. Неслышной тенью подошёл обычно шумный Андрей. Миккель молча накинул на плечи широкую накидку, укрывая его и себя. Посидел, не зная, как найти слова поддержки, и попросил у Себьёрна арфу, что досталась им от старого скальда Хальварда. Миккель умел ловко перебирать струны, извлекая красивые мелодии, но почти не мог сочинять скальдические стихи. — Не вышло из меня скальда, — громко хохотнул он на ухо Андрею, слегка оживившемуся. — Мы с Себьёрном пробовали сочинять, но… Всё не то. Скальд — это всё-таки призвание. А я воин. — Кто такие скальды? — Андрей пошевелился с интересом. — Сказители, которые играют на гуслях? Я видел таких у нас. И тоже пробовал вместе с ними складывать слова в стихи. Было весело. Миккель вспомнил, как в детстве каждую ночь мечтал плыть по волнам и петь о великих подвигах, о богах, о героях и дальних странах, и улыбнулся. Коснулся Андрея плечом. Ему до сих пор не верилось, что всё происходит на самом деле. Андрей жив! Вот он, здесь, под боком, дышит, чуть сопя забитым носом, рассказывает истории, и, конечно, беспокоится о своих владениях, о своих воинах и мирных жителях. — Всё хорошо будет, Андрей, отобьёмся. Что, этот хан очень силён? — Скорее, хитёр и могуществен. Андрей долго рассказывал о хазарском хане, а Миккель жался всё ближе, закинул опять руку за приземистую шею, натянулся весь, как струна. Радостно ему было и горько одновременно. О боги-боги, подсказали бы, что же делать дальше с этой любовью неказистой, много лет назад обрушившейся на него как нежданный шторм посреди тихой ночи? Андрей — достойный мужчина, нельзя его нагнуть, как раба или наложницу, нельзя заставить и принудить быть всегда рядом, вместе. Но до чего же хотелось вплавиться, врасти в это мощное тело, выплеснуть наружу свою любовь, свои чувства, открыться и довериться, хоть так и не принято среди воинов севера. Сердца их были тщательно спрятаны под бронёй, и обнажить их могло только лезвие топора. Утренняя заря окрасила палубу алым. Андрей зашевелился, скинул руку и шкуру. — Поспать бы нам, Мик. — Дело хорошее, — согласился Миккель, упал на днище и спешно отвернулся, прижал колени к груди, накрылся плащом. Андрей улёгся гораздо дальше, среди своих воинов. Что ж, его право. Высадиться на берег решили заранее, там, где река резко поворачивала, изгибаясь излучиной. Миккель предложил отправить дозорных, но Андрей ничего не слушал и рвался в город. Добромир утверждал, что опасности никакой нет, что хан отступил и теперь залечивает раны, что викингам лучше остаться здесь до поры до времени, чтобы не пугать горожан и сохранить своё прибытие в секрете. Хирдманы начали переглядываться, с неудовольствием и тревогой оборачиваясь к Миккелю. Он не склонился к Андрею, не прошептал: «Будь осторожен», скрывая даже от себя тревожные предчувствия, но, выждав с полчаса, приказал хирду сняться с места. — Как бы уже нас в таком случае не посчитали захватчиками, — вопросительно глянул на Миккеля Себьёрн. — Кто нас там ждёт? — Вот именно, поймают в ловушку, как крыс, — громко кашлянул Хакан, — и снова бросят в пыточную. Не пожелал бы я и врагу оказаться там… Миккель жестом утихомирил хирд и повёл на пару с Гюнтером, который отлично запомнил дорогу, к городским стенам. Они поспели вовремя. Вооружённые хазары поджидали Андрея внутри города. Уже потом Миккель понял, что Добромир оказался предателем, большая часть славянских воинов переметнулась на сторону хана, переживая за семьи, что остались в городе, и небольшая дружина князя была взята в кольцо в своих собственных владениях. — Что ж ты, Князь Андрей, так надолго оставил своё поселение? Смотри, я уже занял твой дом! — издевался, видимо, тот самый хан, закованный в плотную кольчугу. От нападения его защищали сомкнутые щиты и меткие лучники. — А это кто? Варяги? Они не помогут тебе. — Андрей, мы идём! — крикнул разъярённый Миккель, молниеносно оценив ситуацию, и начал бой за городские ворота, ломанувшись вперёд, как таран. Топор рубил, вокруг свистели мечи и стрелы. Миккель пробивался к Андрею, как зверь, как истинный берсерк, разве что не хватало медвежьей шкуры. — Андрей! Наконец-то они очутились рядом, плечом к плечу, и вместе отбивались от хазар, которых, кажется, становилось только больше и больше. Бог войны Один ходил где-то рядом, забирал в Вальхаллу павших, даровал силы живым. — Миккель, надо уходить! — кричал, кажется, Себьёрн. — Мы не сможем их одолеть! — Мик, завязывай, давай назад! Миккель огляделся. Всё было, словно в тумане, а полчища врагов множились минута за минутой. — Отходим! Андрей, идём, — он мёртвой хваткой вцепился князю в руку. — Сейчас боги не на нашей стороне. Идём, молю тебя! Идём! Андрей упирался, цеплялся за родную землю руками, ногтями, но Миккель уволок его в лагерь. Зажгли костры, обтесали колья, усилили охрану драккара и упали на сырую землю. Грязные, потные, насквозь просмолённые кровью, пылью, злобой. Андрей пересчитывал своих дружинников, клялся стереть в порошок предателей и шатался по лагерю, будто пьяный. Когда воины, вымотавшись, уснули вповалку, Миккель отловил Андрея, усадил под шкурами своего шатра, пригвоздил тяжёлыми ручищами, положив ладони ему на скованные болью плечи. — Не кручинься, князь. Мы обучим твоих воинов настоящему боевому искусству, вернёмся и отобьём твой городок. Слышишь, да? Ты не ранен? Миккель прижал Андрея к себе, всей душой, всем сердцем желая помочь пережить вероломное предательство, забрать боль себе. Андрей самую малость обмяк, окаменевшая спина чуть расслабилась, кулаки разжались. — Так, пара царапин. Как они могли, Мик? — он спросил это так растерянно, что у Миккеля что-то защемило в горле. Бесконечно трудно первый раз встретиться с предательством тех, в кого верил. — Меня... — Мик откинулся назад, голова Андрея с плеча сползла на его грудь да там и осталась. — Меня тоже предавали, и свои, и чужие, и я хорошо помню, каково это. Вместе, Андрей, только вместе мы выкурим этих хазар, растопчем, молотом Тора уничтожим. Клянусь тебе всеми богами, не будь я Миккелем Острозубым. Ты веришь мне? Хочешь, присягну тебе на верность? Миха встал перед ним на одно колено, склонил голову, волосы густой шторкой упали на лицо. Андрей сел прямо и смотрел открыто и искренне. — Ты не ярл мне и даже не викинг, но... Клянусь Тором и Одином, я ни за что на свете никогда не предам тебя, Андрей. Миккель потянулся к тесёмке, вытащил из-под ворота Андрея оберег и коснулся его губами. — Вот и всё. На крови не будем. — Почему? — Потому что, — Миккель облизал сухущие губы, унял дрожь в пальцах, — так мы станем почти что близкими родственниками. Побратимами. А я... Хочу с тобой другого. Понимаешь, да? — Спасибо, Мик, — еле вымолвил князь и, отключаясь, крепко захватил ладонь Миккеля. Так они и уснули, держась за руку и прижимаясь друг к другу, как новорождённые щенки среди безумного враждебного мира.