Нить из иголок

      Саске пораженно замер в дверном проходе, когда возле его носа снова пронесся этот запах. Железный, тошнотворный, тяжелый. Мрачное усталое лицо брата также соответствовало его догадке.       «Это снова произошло», — кратко констатировал в своей голове парень.       Безжизненные пустые черные глаза смотрели прямо перед собой, будто были неотвратимо погружены в темную леденящую и мертвую пустыню.       Он жил на своем кладбище каждый раз, когда возвращался после очередного убийства.       В таком состоянии Итачи, точно погруженный в некий транс, созданный своими же руками, выполнял только элементарные функции, абсолютно не обращая внимания ни на что и ни на кого. Почти. Был только один способ вывести его из этого состояния и вернуть к прежнему себе. По крайне мере, другого способа парень не знал, а бездействие грозило потерей брата и вовсе.       Саске развернулся и направился к своей комнате, чтобы забрать некоторые вещи и расположиться в комнате Итачи еще до его прихода.       Парень взял подушку с одеялом под бок и направился в спальню брата. Достал из шкафа запасной футон и положил на полу рядом с матрасом, потом расстелил покрывала сверху. Он скинул одежду и молча лег на свое место. За окном стояла тихая безлунная ночь и очертания пейзажей были почти не видны, только одинокие звезды на небе ярко сверкали, превращая его реальность в сюрреализм. Через несколько минут в комнату вошёл Итачи и тихо задвинул дверь, привлекая к себе внимание младшего брата. Саске увидел, что с все еще влажных длинных волос капала вода, с тихим звоном падая на пол. Лицо цвета похоронной бумаги безразлично прошлось по его спальному месту. Подтянутое, точно высеченное из нефрита, красивое тело было напряженно до предела. С присутствием старшего Учихи в комнате сразу же повисла гнетущая, давящая атмосфера, казалось, способна уничтожить любого за малейший неверный вздох. Брат был всегда таким после убийства, и только однажды случайно обнаруженный способ помогал ему на следующий день снова прийти в себя. Итачи стянул влажное полотенце со своих бедер и ровно повесил на спинке стула справа от него, будто совершенно не заботясь о том, что в его комнате есть еще один человек.       Саске солгал бы, если сказал, что привык к подобному поведению брата. Его лицо неминуемо заливалось краской каждый раз, когда он видел обнаженного Итачи, но все равно не мог отвести взгляд, утешая себя оправданиями о том, что они оба мужчины и ему лучше привыкнуть к подобному, ведь здесь не было абсолютно ничего, чего стоило бы смущаться.       Итачи всегда спал обнаженным, будто одежда на ночь казалась ему чем-то абсолютно ненужным. Он прошел к своему месту для ночлега и, отодвинув одеяло, забрался под то. Влажные черные волосы рассыпались по подушке, но владельцу было все равно. Итачи повернулся на сторону, уставившись на лицо брата. Младший Учиха знал, что в такие моменты лучше не отводить взгляд, потому Саске также молча смотрел в ответ. В темных холодных зрачках плескалась не до конца исчезнувшая жажда убийства, придавая им необъяснимый алый проблеск, или ему просто так казалось. Глазные яблока брата едва заметно двигались, внимательно рассматривая его лицо, будто пытаясь считать каждую строчку мыслей, запечатлеть мельчайшую деталь и в конце все же осознать, что за человек находится перед ним.       Саске молча с тихим шуршащим звуком подвинул одеяло вниз, открывая острые изгибы ключиц, умеренные бицепсы рук, плавные черты плоской груди и подтянутого живота. Взгляд брата сразу же будто намагниченный потянулся за его движением, точно не желая упустить ни малейшей детали, неотрывно следя. Руки, покорно уложенные сверху покрывала с натянутыми, как тетива лука сухожилиями и ветвистыми змеями набухших сосудов, плавно и бесшумно скользнули под одеяло. А в следующий момент дыхание Итачи едва слышно потяжелело, что так отчетливо воспринималось в звенящей тишине комнаты.       В этот момент Саске всегда не выдерживает и закрывает глаза. Так было намного легче делать вид, что он ничего не знает, не видит и не понимает.       В голове снова вынырнули воспоминания. Ничем не примечательный вечер. Он вернулся со своей тренировки еще два часа как, и не найдя, чем себя занять, спокойно читал свитки техник под неярким светом свечи. Итачи пришел после очередной миссии в Анбу. И в этот раз он впервые заметил, что с братом что-то не так.       Мать, что готовила на кухне, приветствовала сына, выглянув в гостиную, но тот даже не среагировал и просто молча прошел в свою комнату с абсолютно безразличным выражением лица, точно, как и сегодня.       Мать озадаченно покосилась на младшего. Мол, поди, узнай, что случилось, как всегда рассчитывая на то, что братьям было легче открывать тайны и волнения друг перед другом, чем перед взрослыми.       Саске негромко постучал в комнату старшего брата, но ответа не последовало. Подобного не случалось никогда, и такая абсолютная мелочь мгновенно поразила Саске догадкой, что произошло что-то действительно плохое. Итачи никогда не позволял себе игнорировать внимание младшего брата к нему. Так что Саске открыл дверь и увидел Итачи, что беззвучно сидел на полу, опершись спиной о стену под подоконником и пустым взглядом уставившись в пол перед собой, почти не дышал. Саске окликнул его, но ответа не последовало. Испугавшись не на шутку, Саске быстро подбежал к брату, начав звать его. В нос ударил приторный запах крови.       — Что с тобой? Ты ранен, аники? — с волнением повторял он, но реакции так и не последовало. Брат сейчас походил на выброшенную мертвую марионетку, но никак на себя обычного. В глазах невольно выступили слезы. Он приподнял голову брата обеими ладонями, заставляя смотреть на свое лицо, снова и снова повторяя его имя. Пальцы бездумно блуждали по равнодушному лицу и в какой-то момент темный взгляд вроде как стал более осознанным, Итачи наконец отозвался хриплым голосом.       — С-саске… — его тело обвили крепкие напряженные руки, вжимая со всей силы в себя, в объятия. Брат уткнулся в его плечо, едва слышно повторяя его имя. Саске было больно, но он боялся спугнуть брата, с которым явно происходило что-то неладное. От волнения слезы невольно выступили в его глазах, белки которых покраснели. Он обнял брата в ответ, тихо утешая его.       — Все в порядке, все будет в порядке, аники, это пройдет, все будет в порядке, — повторял Саске, осторожно гладя гладкие длинные волосы брата на спине и пытаясь снять напряжение с мышц разведенных лопаток. Тот тихо, глубоко вдыхал и выдыхал, пытаясь успокоиться, и напряженные плечи помалу начали расслабляться, уменьшая и хватку объятий на его теле. Саске не знал, сколько времени они так просидели, пока Итачи не уснул. Поняв, что дыхание брата стало ровным, он попытался подняться, чтобы уложить того на футон, но как только Саске двинулся, Итачи сразу же открыл глаза, будто и не спал вовсе. Старший Учиха на секунду удивился, а потом резко отстранил его от себя и быстро вышел из комнаты, оставляя одного. Следом Саске услышал шум включившегося душа. Он поражено замер на полу, не понимая, что такое происходит с его братом. В ту же минуту заглянула мать, проверяя обстановку.       — Как Итачи? — тихо спросила она. — Что-то случилось с ним?       — Не знаю, но, думаю, все будет хорошо, — в тон матери ответил Саске, пытаясь её успокоить.       — Переночуешь сегодня с аники, я волнуюсь о нем? — озабоченно попросила мать. — А завтра спросим, что же с ним стряслось, хорошо, Саске?       Саске понимающе кивнул. Мать никогда особо не пыталась лезть в их отношения, зная, как хорошо братья понимают друг друга и без её вмешательства.       — Да, конечно, мам, не волнуйся, — слабо улыбнулся он.       — Хорошо, тогда я принесу сейчас твой футон, — сообщила мать и направилась в его комнату, по пути причитая вполголоса: «Ох, что же с ним стряслось, должно быть на миссии что-то случилось…», явно все еще волнуясь о состоянии старшего сына.       Когда Микото все устроила и, тяжело вздыхая, покинула комнату, вошёл Итачи. Он, казалось, на мгновение замер в проходе, но потом все же лег на свое место, не проронив и слова. Саске же зарылся с головой под одеяло, пытаясь казаться как можно более незаметной, но поддержкой брату. Он нутром чувствовал, что сейчас было не время о чем-то расспрашивать Итачи, потому только молча сопел под одеялом, чувствуя, как ему становится все жарче. Вскоре он и сам не заметил, как уснул, несмотря на волнение.       Подобная ситуация повторялась еще несколько раз, пока однажды ночью Саске не набрался смелости расспросить его обо всем. Обычно на следующий день Итачи делал вид, что ничего не произошло и только поражено спрашивал, почему все смотрят на него такими озабоченными взглядами. Он будто и правда абсолютно ничего не помнил из того, что происходило накануне вечером. Но в этот раз Саске не был намерен отступать. Он специально притворился, что спит, строя планы о том, как же начать разговор с братом, чтобы тот наконец откликнулся на его вопросы, пока через какое-то время не услышал тихое шуршание. Также ощущение взгляда не его затылке казалось неимоверно выразительным. Он лежал спиной к Итачи и был только один человек, что мог смотреть на него прямо сейчас. Мышцы невольно напряглись, и Саске затаил дыхание, прислушиваясь к слабым звукам.       Дыхание Итачи не было похоже на то, будто он спал. Оно было несколько тяжелым. Саске мог бы подумать, что брату снова снится кошмар, но слишком явным был взгляд, блуждающий по его спине.       Когда Саске уже набрался смелости развернуться и узнать, что же происходит. Итачи вдруг рвано выдохнул, пробормотав его имя, и резко сорвался с места, уходя из комнаты. Младший Учиха почему-то чувствовал себя весьма поражено. Его лицо горело, а сердце быстро колотилось в груди, но он наивно все списал на волнение.             «Что же происходит?» — задавался вопросом младший, пока не стал еще бдительней следить за братом, и не понял, что подобное случалось каждый раз, когда он оставался с ним ночевать, когда Итачи приходил домой в таком состоянии. А подобное случалось не так и регулярно. Иногда два раза в месяц, а иногда могло пройти и несколько месяцев без «приступов помрачения». Попытки родителей узнать, что же происходит на самом деле не привели ни к какому результату, и только Саске знал некоторые детали, с того первого дня всегда оставаясь с Итачи, чтобы поддержать.       По происшествии какого-то времени до него наконец стало доходить, что же происходит. Как-то Саске стал непреднамеренным слушателем некого разговора между мальчишками, и понял, что то, о чем они говорили, было очень похоже на то, что происходило ночью с братом…       Однажды Саске решил не отворачиваться и на свои глаза убедиться, что это не просто его слепые догадки. Он «уснул» лицом к брату. А когда через некоторое время успокоил свое дыхание, притворяясь спящим, то снова услышал знакомое шуршание. Саске слегка приоткрыл глаза, смотря, как едва заметно двигается рука брата под одеялом. Все его сомнения мигом испарились, и он, невольно залившись краской, поднял распахнутые пораженные глаза на лицо Итачи. Их взгляды сразу же встретились, подтверждая и то, что тот, не прекращая, смотрел на него все время. Саске в шоке глядел на брата, но тот будто и не видел его реакции, замерев всего на секунду, он продолжал рассматривать его в ответ. И в глубине пустых зрачков напротив блуждало что-то такое… Необъяснимое, пугающее, пронимающее до дрожи. Рука под одеялом снова начала ритмичные движения. Саске с удивлением проследил за возобновившимися действиями. Его лицо вспыхнуло пуще прежнего, но любые слова застряли в горле, будто поток воды из мыслей преградило невидимой нерушимой плотиной.       — Ч-что ты делаешь?.. — через какое-то время все же смог выдавить из себя парень, но брат молчал, будто и вовсе не обращая на него никакого внимания.       «Как такое было возможно? Что происходит? Неужели Итачи действительно делает это?..» — одни и те же вопросы крутились в его голове, но Итачи не ответил даже на первый озвученный.       Саске снова поднял на него глаза, видя, что тот и не думает отвечать. Во взгляде Итачи продолжали бурлить эмоции, но лицо оставалось все таким же «каменным».       «С ума сойти», — подумал он тогда, не в силах отойти от шока. Его брат и в самом деле делал это, глядя на него?       Каким-то необъяснимым образом все только усугублялось раз от раза, пока не превратилось в то, чем было сейчас.       Саске чувствовал, как его кожа покрывается мурашками, а в груди становится тесно. Он чувствовал на себе горячий взгляд брата, слыша, как ритмично звучит его потяжелевшее дыхание, вторя движениям руки внизу. Все тело младшего Учихи напряглось до предела, а орган внизу живота разбух и восстал. Это было вовсе ненормально, и он даже сам не осознал в какой момент его тело стало отзываться на незатейливые действия Итачи, что даже не касался его, а всего лишь смотрел. Он провел для себя черту, что мог принять это, если Итачи завтра снова будет в порядке. Пока он сам соблюдал разумность и не смел никак прикасаться к себе, ему казалось, что они будут в силах сохранить это хрупкое равновесие на краю обрыва.       Но как же смешно звучали эти оправдания, когда Саске в самом деле понимал, что его тело реагирует так ненормально, когда будто, сходя с ума, содрогается и дрожит, даже несмотря на то, что он не делает абсолютно ничего. Глаза распахнулись, встречаясь с жадным взглядом брата. Тело пробила неконтролируемая стрела неудовлетворения, раздражения? С самого начала и до этого момента он так и не смог выяснить, осознавал ли брат хоть что-то из того, что происходит этими проклятыми ночами. Скорее всего нет, учитывая, как невозмутимо тот вел себя с ним на следующее утро каждый раз.       Горячий жадный и лихорадочный взгляд, что почти светился алым на лице, наполненным ледяного спокойствия. Это так контрастировало друг с другом, что Саске невольно покрывался мурашками каждый раз, когда видел это. Он проглотил слюну, чувствуя, как та прокатывается колючим комком по абсолютно сухому горлу.       Губи Итачи были едва приоткрытыми, также неимоверно сухие. Его горячее дыхание тихо вырывалось наружу, заполняя и без того душную комнату неумолимым жаром. Мышцы плеч были напряжены, делая всегда хрупкую на вид шею теперь более мужественной. Черные длинные волосы разметались по подушке и плечам, что почти незаметно двигались в разнобой с едва поднимающейся грудной клеткой. Мраморная кожа была покрыта бисеринками пота, говоря Саске о том, что удовольствие Итачи близится к своему пику. В паху еще более неприятно стянуло от этой мысли. Его член чувствовался болезненным, но он не смел прикасаться к себе, только продолжал глотать слюну, ощущая, что той крайне мало, чтобы утолить его жажду.       Саске никогда не видел, что происходило под одеялом, но прекрасно представлял. И это представление, казалось, сводило его с ума больше, чем если бы он видел. Он сам не знал, почему не чувствует отвращения ко всему происходящему. Это было ненормально, аморально, отвратительно и тому подобное, так же? Он мог считать себя таким время от времени, но никогда — Итачи. Тот просто искал способ избавиться от непомерного стресса. Саске знал, что такой была несколько неадекватная реакция брата на убийства, ведь от него всегда пахло кровью в такие вечера, этого казалось достаточно для оправдания. Саске еще не убивал никого, потому мог только догадываться, насколько тяжело было переживать Итачи подобное, особенно в условиях, когда все требовали от него только идеального исполнения своих обязанностей. Итачи подсознательно искал способ не сойти с ума, и нашел такое неординарное решение, но он сам… Сам он чувствовал себя просто извращенцем, находящим приятное в том, что именно его избрал брат для своего так называемого «спасения». Именно на него он смотрел таким взглядом. Именно его желал в секунды своих помрачений. Разве это не может быть утешающим для него? Разве плохо, что он чувствовал себя удовлетворенным в такие моменты? Разве не должно быть хорошо на душе от того, что только он знал о таком Итачи?       Саске не знал ответов на эти вопросы, но уже давно смирился с фактами. И его все устраивало. Он не избегал Итачи и всегда делал вид, что ничего не произошло на следующий день, подстраиваясь под поведение брата. Его все устраивало, пока было в таких рамках, по крайней мере, сейчас он думал так.       Младший Учиха снова прикрыл глаза, пытаясь успокоить свое сердце, что горячо ударялось в груди, и неловкое тело, что совсем отказывалось слушать его сейчас.       Саске сжался на кровати. Его разгоряченное увиденным и фантазиями тело буквально умоляло, чтобы кто-то прикоснулся к нему, но он продолжал терпеть, пока то сводило болезненными судорогами. Парень поднял лицо, сомкнув губы в тонкую линию и сжимая челюсти в попытке успокоиться.       Как раз в этот момент Итачи прикрыл глаза, прикусил губы, немного откидывая голову назад, и едва заметно подался телом вперед, кончая.       Глаза Саске распахнулись, когда он понял, что болезненный клубок в паху наконец ослабел.       «Черт, не может быть», — он быстро опустил глаза вниз, понимая, что действительно кончил, даже не прикасаясь к себе. Просто от вида… И без того румяное лицо вспыхнуло алым, душа его своим жаром.       В этот раз уже не Итачи, а именно он сорвался с места, направляясь в ванную.       Итачи тяжело выдохнул, смотря вслед удаляющейся спине. Он достал полотенце и вытер свою руку, решив немного отложить поход в душ. Юноша прикрыл глаза, пряча там горячую неудовлетворенность вместе с темной аурой, что окружила его плотной сферой.       Утро было неудовлетворительным для Саске, мягко говоря. После вчерашнего позора он так и не посмел вернуться в комнату брата, оставшись у себя. Сдерживая весь свой стыд, он натянул на лицо безразличную маску и открыл наконец двери своей комнаты, выйдя по коридору в гостиную, где мать уже наставляла на стол. Подняв голову, он встретился с мягким приветствующим взглядом брата.       «Будто другой человек», — в который раз поражался переменам Итачи младший Учиха. Никто уже не придавал особого значения такому поведению старшего сына, раз за разом убеждаясь, что на следующий день тот приходил в себя. Мать называла это усталостью, отцу мерещилось, что в такие моменты старший его отпрыск начинал бунтовать против него, а он… Только он и знал, как все разрешалось на самом деле.       — Привет, Саске, — дружелюбно улыбнулся Итачи своей привычной мягкой улыбкой.       Глаза Саске остановились на полных губах, и по позвоночнику невольно прошла волна дрожи. Он снова опустил глаза, вспомнив свой вчерашний стыд в ярких красках.       — Привет, — пробубнил себе под нос, пытаясь скрыть свое волнение за безразличием.       «Нет, не стоило пересекаться с ним сегодня и вовсе», — подтвердил свои домыслы Саске.       — Ты в порядке? — поинтересовался брат, как всегда подмечая даже малейшие изменения в его настроении.       — Вполне. Сегодня снова? — спросил Саске, пытаясь отвлечь его. Итачи кивнул. — На сколько?       — В этот раз — три дня.       В последнее время все чаще Итачи перепадали миссии с уничтожением цели, что не могло не сказаться на его состоянии. Саске это совсем не нравилось. Что если в следующей миссии Итачи и вовсе не вернется к себе прежнему, а останется таким? Бездушной машиной для убийства — наверное, это было самое близкое описание его болезненному состоянию.       Саске угрюмо кивнул. Что еще он мог сделать помимо этого? Он больше не ребенок и не мог цепляться за брата, умоляя остаться с ним и не идти в сражение. Да он и сам ходил, но не на такие, как Итачи.       — Не грусти, — коснулся его макушки брат своей теплой ладонью, и Саске невольно напрягся.       — И не думал, — он скинул его руку, отмахиваясь от такой неуместной сейчас заботы. Хватало же совести. Как вообще можно быть настолько беззаботным после того, как еще недавно так самозабвенно дрочил на своего любимого братишку в полусознательном состоянии? Он точно не помнил абсолютно ничего, иначе не смог бы обращаться с ним подобным образом раз от раза.       — Я вернусь живым, — уже тише добавил брат, убрав руку.       — Я знаю, — пробормотал в ответ Саске. Его вовсе не это волновало. Он не сомневался в силе брата и на секунду.       — Хорошо, — улыбнулся старший Учиха, едва успев остановить свою ладонь от новых поползновений в сторону непослушной шевелюры Саске.

***

      В какой-то момент Итачи перестал понимать, почему он убивает всех этих людей. Он стоял и смотрел на свои руки, как те, крепко и удобно держащие катану, снова отняли чье-то дыхание. Его равнодушные черные глаза всматривались в белую кожу, ровную и даже не покрытую мозолями, так как ладони уже давно будто стали частью рукояти, а та — частью кистей.       «Зачем я лишаю их жизни?»       Когда в первый раз он задал себе этот вопрос? Почему с того времени ему стало не все равно? Он привык послушно выполнять задания.       А что если следующим заданием они прикажут убить себя?       Неважно. Жизнь шиноби ничего не стоит.       А что если не себя, а семью? Саске?..       Жизнь семьи шиноби также ничего не стоит?       Тогда чья же стоит? Чья жизнь дороже всего? Кого нельзя убить? К кому нельзя прикоснуться? Кого ни за что в жизни он не позволит ранить другим?       Все сходилось на одном и том же человеке. Может, он был создан, чтобы охранять его? Нет, не может быть. Тогда бы он не просыпался каждый раз с этой картиной перед глазами.       Он будет убивать, пока они будут приказывать… Но ни за что не согласится убить его. Даже если за это придется поплатиться собственной жизнью.       Да, Итачи решил, что он сделает все возможное, чтобы его брат был в безопасности, и неважно скольких придется убить для этого. Лицемер, что притворяется пацифистом…       Наверное, все же это началось после того, как ему исполнилось четырнадцать? Сначала Итачи не понимал, и думал, что и в самом деле заболел, или что-то не так с его глазами. Но однажды он начал видеть странные вещи и с того времени не может прекратить это делать.       Нити. Самых разных цветов. Связывающие двух людей, предназначенных друг другу. Они могут путаться, удлиняться, уменьшаться, но никогда не исчезают полностью. Итачи даже пытался схватить их или разорвать, но пальцы только проходили сквозь воздух.       Когда-то давно мать рассказывала ему подобную историю. Нити, что связывают судьбы. Люди, которым суждено быть вместе, несмотря ни на что. Объединяют их самым невообразимым образом.       Но на нем нитей нет. Значит ли это, что ему суждено прожить в одиночестве всю свою определенно краткую жизнь шиноби? Зато есть на Саске. И Итачи знает, к кому ведет другой конец… Но лучше бы не знал. Как он хотел бы сказать, что счастлив за брата, и даже сначала правда был. Но когда он выяснил, кто это. Когда мельком стал следить за этим человеком…       Вот, она снова липнет к нему, повиснув на руке и прижимаясь всем телом? Разве можно так беспардонно вести себя с другим человеком, когда вы даже не состоите в отношениях? Что за панибратство? Или ей вообще неведомы границы?       На дне желудка будто бегали мелкие насекомые, неприятные ощущения от которых распространялись вверх, вызывая лёгкую тошноту и горечь на языке. Будет лучше думать, что все это только болезнь?       Ярко-красная нить, что ведет от ее мизинца к его. Оба конца так близко, что нить уже скорее напоминает ленту. Которая, казалось бы, еще немного и оплела их руки навечно.       Итачи уходит раньше, чем это случается.       «Только из-за этой нити она может прикасаться к тому, к чему не могу я?»       Учиха снова поднимает свои ладони к лицу и растопыривает пальцы в надежде найти то, чего там нет и не будет никогда. Смыкает кисти плотнее, пока не бледнеет и не натягивается кожа на острых костяшках.       «Пора на задание».       Он возвращается почти под самое утро. Небо затягивает сине-голубым отсветом восходящего солнца, звезды становятся все тусклее, а тени сереют.       В это время возвращаться он ненавидит больше всего. Промозглый воздух даже летом. Беззвучная тишина, как перед началом чего-то ужасного. Необъяснимая тревога, будто опасность поджидает за каждым не так стоящим кустом.       Но сейчас Учиха не замечает ничего из этого. Все его мысли погружены в сыпучие пески собственной вины, угрызений совести и самобичевания.       Он заслужил это. Ему должно быть физически больно. Так, чтобы внутренности выворачивались на другую сторону, а сердце стискивалось, точно готовое разорваться раз и навсегда. Он должен поплатиться за все свои проступки. Никчемный убийца, что не заслуживает ничего, кроме смертной казни.       И он наказывает себя сам. Верить в бога было бы слишком наивно и абсурдно для его профессии…       После каждой отнятой жизни он принимает бутылочку яда.       Трудно сказать, на какой именно из миссий он его достал, но боль беспощадна, как и обещали. Тело горит, внутри колошматит, мышцы мелко дрожат, а голова напоминает гудящий улей. Но путь домой он находит всегда. Учиха был уверен, что он найдет тот, даже если его кости истлеют, настолько сильно было желание еще раз вернуться и увидеть родного человека. Возможно, этот раз станет последним. А может и нет? Ничто не изводит так, как ожидание собственной смерти. Его организм на удивление сильно противится действиям своего хозяина. Снова тошнит, желудок явно пытается вывернуть обратно все то, что ему не нравится, но Итачи проглатывает горький ком назад, чувствуя, как на корне языка скапливается лишняя слюна. Он глотает. Заходит на кухню, чтобы выпить воды. Кажется, еще немного и от тела пойдет пар. Губы сухие и даже от простых действий снова трескаются. Теперь вода имеет привкус крови. Как символично.       Тихо открывает дверь в комнату. Под окном сидит Саске. Снова видится. Пожалуй, часть с галлюцинациями самая болезненная.       Взгляд помимо его желания первым делом скользит к ладони младшего брата. Там же. Никуда она-то не исчезает. Парень тихо выдыхает и привычными движениями достает футоны.       Саске сонно открывает глаза, когда старший брат приближается к нему, чтобы перенести на кровать. Помутненным взглядом смотрит на бледное лицо, но ничего не говорит. Как и всегда.       Итачи это в каком-то роде даже устраивает. Он, наклоняясь, берет его на руки и укладывает на кровать. Тот никак не реагирует, позволяя сделать задуманное.       Такой непривычно послушный, такой привлекательный и красивый, даже когда сонный.       «Разве в галлюцинациях можно почувствовать чужой вес на своих руках? Не уверен».       Укладывает поудобней и подтягивает одеяло к плечам. Покидает комнату, чтобы смыть кровяное амбре с тела. Будто это правда возможно.       Саске снова уснул, и Итачи ложится на свою кровать. Минуты размышлений, и он снова поворачивает голову, рассматривая его профиль. Ровный нос, точёные линии челюсти, слабо дрожащие ресницы и плотно сомкнутые губы, изогнутые изящным розовым цветком. Белая бархатная кожа щек, аккуратное ухо, что эстетично контрастирует с темными волосами.       Он бы хотел обладать столь красивым телом. Он бы хотел прикасаться, когда захочется, сминать и кусать, делать приятно и больно. Он бы хотел увидеть слезы в темных глазах, а ещё больше — улыбку, но все, что он в них видит — это сочувствие? Смущение, нежелание встречаться с ним взглядом. Ему больно смотреть на такого Саске… Намного лучше видеть его сейчас, в своих снах. Сердце лихорадочно колотится, почти болезненно. Итачи протягивает руку в сторону и замирает на мгновение. Ему страшно продолжать. Пальцы покалывает, часть руки немеет. Действие яда ещё не скоро сойдёт на нет. Скорее он сойдёт с ума. В горле сухо и першит. Итачи проглатывает слюну, но это совсем не помогает. Он бы хотел испить воды, которую дал ему Саске.       Не отводя глаз, Итачи смотрит на спящее лицо брата. Распрямляет пальцы и коротко касается.       Мягко, нежно, приятно… Щека Саске слегка прохладная, но от этого ощущения на душе становится тепло.       «Я не имею права, он будет принадлежать той девочке», — от этой мысли головная боль резко усиливается.       Итачи поднимается на кровати и садится ровно. Одеяло сползает к тазу, оголяя его напряжённый торс. Он привстает и придвигает футон к Саске. Находит его руку и аккуратно вынимает наружу. На пальце все так же красуется красная нить.       Итачи смотрит на нее, как на своего злейшего врага.       Проводит пальцами, пытаясь снять, но ощущает только кожу Саске и форму его пальца. Узкого и маленького.       «Почему, даже если вижу, я не могу ухватиться?.. Это сделано для того, чтобы я не вмешивался, но тогда, зачем вообще должен смотреть на них? Чтобы мучаться?.. Да, это определенно мое наказание, за все мои грехи. Видеть и осознавать, что все предрешено. И что бы я не делал, ничего не изменится, точно рыба, что бьётся о лёд, увидев солнце в его тени… Пропащий человек».       Итачи плотнее переплетает пальцы с рукой брата, пытаясь удержать их в таком положении хотя бы сейчас. Подтягивает его кисть к своей груди, прижимая к телу. Внутри невыносимо больно, и он готов умереть, пока держит его так близко к сердцу.