Нить из иголок

      Очередная миссия была не совсем справедливой. Мечники Тумана все еще оставались слишком неприятными врагами для прямого столкновения, и Итачи ощутил это на своей шкуре. Все остальные из его команды были мертвы. Он спасся только чудом. И для чего это все было? Коноха всего лишь хотела возыметь некий свиток из секретной информацией о вооружении Страны Воды, будто это так легко. Вода конечно же отправила за ними своих самых способных.       Разрез пересекал всю его грудную клетку от плеча до нижней части живота. Он должен найти медика, как можно скорее, или ему конец. Привкус от боевой пилюли во рту горчил даже на фоне яркого железного вкуса крови. Его тошнило, а мир вокруг расплывался перед глазами, будто иллюзия.       Неужели Учихи настолько встали поперек горла деревне, что их отправляют на подобные невозможные миссии, по факту просто пытаясь уничтожить? Мало того, что они преклонили свои колени перед ними? Мало опущенных в пол взглядов? Мало изоляции, на которую их обрекли от рождения? Теперь просто прямое уничтожение? Они и в самом деле представляют такую уж угрозу для собственного селения? Или для существующей власти? Или же это, возможно, настолько велик страх вышестоящих перед шаринганом? За последние месяцы Учихи потеряли множество своих родичей, не странно, что на заседании клана все чаще всплывал вопрос о перевороте. Недовольство росло пропорционально количеству погибших. Учихи вам что пушечное мясо? Будто специально тех, кто только был в начале пути к своему усовершенствованию обрекали на смерть, даже не предполагая, насколько трудно его клану на самом деле добиться успеха и высшей ступени шарингана. Какую цену должен был заплатить для этого каждый. Не все решались, множество отказывалось от такой кровавой силы, построенной на трупах своих близких. Какой бы ни была обещанная награда, близкие были намного дороже этого. Но деревня абсолютно не обращала на это внимания. Власть видела только алые глаза, и они пугали их до трясучки.       С горем напополам он добрался до базы, и сразу же направился в медицинский кабинет. Девушка в маске лисы, не задавая никаких вопросов, залечила его рану. Левая рука, которую он вправил себе сам по дороге все еще болела, но она не обязана думать и об этом. Просто, чтобы не умер. Такая у медиков АНБУ была «лечебная стратегия». Итачи двинулся к своему шкафчику, чтобы сменить порванную форму на новую. А потом пошел сдавать отчет.       Причитания, возмущения, обещания понизить его в должности. Что за капитан, который помимо того, что провалил задание еще и потерял всю свою команду? Ничтожество.       Он пришел домой глубоким вечером. И только войдя в пустой дом вспомнил, что сегодня у бабушки по материнской линии был день рождения, и все отправились на празднование. Ему явно было не до этого.       Он пошел в их с Саске ванную на втором этаже. Скинул свое запачканное обмундирование и открыл воду. Рубашка неприятно липла к коже из-за крови. Он стянул её и взглянул на себя в зеркало. На левом плече разливался бордовый синяк. Торс пересекал косой алый шрам, а круги под глазами стали только темнее с прошлого раза, когда он смотрел в свое отражение. На ноге также оказалась рана, на которую он раньше не обратил особого внимания. Кровь все еще стекала по его левому бедру. Итачи залез в ванную и откинулся на спинку. Вспомнил о яде и, нашарив в кармане штанов, что лежали возле ванной на стуле, бутылек, опрокинул тот в себя. Яд прокатился жаром по коже. Температура мгновенно поднялась, но лицо оставалось все таким же болезненно бледным. Руки и ноги похолодели, а кровь из раны стала течь сильнее, окрашивая воду в прозрачно-красный оттенок. Сердцебиение становилось чаще, а дыхание рваным. Парень тяжело выдохнул от вспыхнувшей в районе желудка боли.       В тот же момент ставни входных дверей глухо стукнули. Итачи напрягся. Не было слышно разговоров родителей. Шаги почти беззвучно приближались по лестнице. Он не мог спутать их ни с какими другими, потому снова расслаблено откинулся на стенку ванной, предаваясь целиком ощущению того, как из него медленно утекает жизнь.       Ставни стукнули в этот раз намного ближе. Саске вошел в свою комнату. Итачи закрыл глаза, а когда открыл Саске стоял прямо перед ним.

***

      — Что ты делаешь? — ошарашенно спросил брат. Итачи очнулся, вперив в него взгляд своего шарингана. Алые широко открытые глаза светились в темноте. Саске перевел взгляд на воду. Та была красной. — Ты ранен? — он подошел и резко потянул его вверх. Тело брата было ледяным на ощупь. По ноге продолжала стекать кровь. Саске недовольно цыкнул. — «Черт тебя дери, да что здесь происходит?!» — Вылезай, сейчас же, — тело Итачи было будто и вовсе безжизненным, потяжелевшим от болезненной расслабленности. — Итачи, ты слышишь меня? — громко сказал ему прямо в лицо.       — …Слышу, отойди, — Итачи попытался его оттолкнуть, но уперся на раненную ногу и боль прострелила до самой макушки, заставив лицо поморщиться.       Саске и в самом деле отпустил, позволив ему опереться о стену. Наклонился и вынул затычку из ванной, спуская воду. Итачи сполз по стенке, усаживаясь на бортик. Ноги весьма плохо его держали. Рану жгло огнем, а мышцы пробивало судорогами то ли от потери крови, то ли от яда.       Саске стянул с полки полотенце, накинув одно Итачи на спину, а второе на пах. Открыл другой шкафчик, доставая там аптечку. Нашел кровоостанавливающее и вылил достаточное количество на рану Итачи, кровь пузырилась и шипела. Скулы старшего Учихи напряглись от резко усилившейся боли. Саске взял в руки бинт и стал плотно обматывать рану, полностью останавливая кровотечение. Итачи мелко дрожал, наблюдая за тем, как умело работает его младший брат, заботится о нем. Зачем? Почему бы не позволить ему просто умереть? Так ведь станет легче и ему, и всем вокруг.       Взгляд зацепился за красную нить, что все еще находилась на пальце брата. Это раздражало просто неимоверно, он схватил запястье Саске, останавливая своей мертвой хваткой любые движение.       — Что ты делаешь? Отпусти, я должен закончить перевязку, — поднял на него свои ониксы глаз брат.       — Не нужно, уйди, — Итачи попытался сорвать второй рукой повязку, но Саске перехватил его как раз вовремя.       — Какого черта, Итачи? — едва не зарычал он. — Так сильно хочешь умереть? — Риторический вопрос — ответом, на который стала только тишина. Саске тихо чертыхнулся сквозь зубы. — Мне плевать на это. Я не позволю тебе, — коротко возразил он злым тоном. Все его прошлое радостное настроение после празднования было невозвратно утеряно, и только раздражение, поражение, обида появились вместо этого. Он попытался поднять Итачи на руки, подхватывая под бедра, но тот резко потянул его за предплечье на себя, заставляя буквально завалиться на его прохладное тело. — Что ты делаешь? — взвился пущей прежнего молодой Учиха.       — Немного, — его ледяная конечность скользнула по коже, невольно поддевая вверх свободную футболку в объятии. — И мы пойдем, куда ты захочешь…       — Что произошло? — негромко отозвался Саске, чувствуя, как приглушённо и медленно бьется сердце брата под его грудной клеткой. Он опёрся рукой о стену, пытаясь привстать с Итачи, чтобы взглянуть тому в лицо и освободить от ненужной сейчас нагрузки. Тот в ответ надавил пальцами на поясницу сильнее, заставив его прогнуться. Саске упёрся коленом о стенку ванной, чтобы окончательно не потерять равновесие. Правая рука Итачи продолжала держать его запястье, будто в оковах. Младший Учиха все же силком отодвинулся, всматриваясь в болезненно бледное лицо брата. Полные губы потрескались и на них запеклись капельки крови. Врождённые морщины под глазами стали выразительней, а зрачки горели лихорадочным темным блеском.       Он прислонился лбом ко лбу Итачи. Тот был горячим.       — У тебя жар, сейчас же поднимайся. Тебе нужно лечь в кровать и отдохнуть, — Саске резко двинулся назад, но Итачи даже не шелохнулся, только плотнее придавливая его живот к своему.       «Да сколько же силы в нем, даже теперь, когда он болен?» — поразился парень.       — Убеди меня, — хриплый низкий шепот.       Саске бросило в дрожь от раздражения.       — Издеваешься? — понизил тон младший. — Убедить тебя в том, что ты ранен и тебе нужен отдых? Кажется, ты уже совсем плохо соображаешь из-за лихорадки.       — Убеди меня, что я тебе нужен, тогда я последую за тобой, — в том же тоне произнес Итачи.       — Ты мне нужен, кто еще, кроме тебя, ты же мой единственный брат, — без раздумий отозвался отото.       Итачи недовольно поджал губы, от чего на них выступили новые капли крови.       «Например, Сакура Харуно с которой вы связаны?»       — Та, кто тебе предначертана, — тихо в ответ.       Саске уставился прямо на брата. Его лицо было еще более бледным, чем обычно от волнения. Ясные черные глаза смотрели с раздражением, болью?       Итачи внимательно смотрел в них, и ему хотелось делать это вечно. Всегда приковывать к себе его взгляд, заставлять думать только о нем, волноваться лишь за его жизнь… Как бы хотел он все это позволить.       Но сейчас он не мог позволить себе прикоснуться даже к его губам. Итачи наклонил Саске к себе и нежно поцеловал его в край глаза, заставив того прикрыть веко.       — Прости меня.       Он полностью отпустил парня и попытался подняться следом, но пошатнулся, больно ударяясь спиной о стену.       — Итачи, ты такой идиот… — пробормотал Саске и подобрал брата под руку. Помогая выбраться из ванной, он направился в его спальню.       Осторожно уложил на футон и быстро укрыл одеялами ледяное тело старшего Учихи.       — Я схожу за горячем чаем, — подорвался парень с места, но Итачи остановил его, одернув за руку обратно. Младший недовольно покосился на него. — Аники, ты разве не понимаешь?.. — начал было возмущаться он.       — Мне не нужен никакой чай, лучше просто останься со мной.       Саске смотрел на него с сомнением некоторое время, пока наконец не сел на место, развернувшись к Итачи лицом. Он взял холодную руку брата в свои ладони и стал согревать её. Помалу выходило, вот только тело брата все равно мелко тряслось под одеялом. Даже он не мог унять эту дрожь сейчас. Горечь подступала к горлу.       — Ты невыносимый, — Учиха открыл одеяло, забираясь внутрь, — бессовестный и эгоистичный, — кидаться оскорблениями было легче, чем преодолевать смятение, что под корень съедало его.       — Но все равно нужен тебе даже таким, — на лице Итачи показалась слабая улыбка.       Лицо Саске мгновенно вспыхнуло от этого, и он развернулся к нему спиной, чтобы спрятать свои эмоции. Вот тогда руки Итачи и оплели его тело точно живые цепи. К спине прислонился мощный торс, почти что накрывая его собой.       — Очень мило с твоей стороны, так пытаться помочь мне, братец, — бархатным шепотом заговорил Итачи, выдыхая ему над ухом. От него пахло кровью и чем-то еще… его собственным терпким запахом. Внутренности Саске невольно сжались, как от ощущения чего-то весьма опасного. — Но… ты должен быть готов к тому, что рано или поздно я умру.       Младший Учиха посчитал бы этот тон немного заискивающим, если бы не вложенный в слова смысл.       — Готовиться к твоей смерти, не рановато ли еще? — Саске попытался развернуться к нему лицом, но Итачи плотно удерживал его на месте. Их лица едва не столкнулись, и младший замер всего в нескольких сантиметрах от его губ.       Итачи опустился обратно на подушку и уткнулся носом в затылок Саске. Тепло, запах, ощущение его тела в своих руках — все это вызывало неимоверную радость в его сердце. Сожаления также затапливали его. О том, что никогда не быть продолжению. О том, что он никогда не станет его по-настоящему. И том, что им суждено расстаться намного раньше, чем Саске предполагает.       Он просто сделает все, что от него требуется, и исчезнет без следа.       Чтобы не видеть, как Саске станет счастливым с другой. Да именно так. Ему незачем это видеть. Лучше в гробу он насытится сладким видением, что останется с ним навеки.       Достаточно боли и при жизни. Незачем продлевать её ещё после смерти. Все долги будут отданы в этом мире. Он не понесет их к Идзанами.       Парень скользнул руками по тонкому телу, чувствуя, как под пальцами сминается одежда и глубоко вдохнул. Кожа да кости, казалось бы, но его встретили напряженные мышцы торса, пресс, выразительные грудные мышцы. Хоть его брат и был младше на пять лет, он все еще упорно тренировался день ото дня и в свои пятнадцать скоро достигнет его способностей в то время. Единственное, что удерживает Саске от последней ступени — наличие живого лучшего друга. И это определенно было хорошо, он сможет нарастить силы и без этого.       Его способный и умный младший брат станет во главе клана, вместо него, когда придёт время.       А пока он хотел насытиться этим призрачным мгновением сполна. Итачи вдохнул глубже, пытаясь выцарапать этот аромат на своей подкорке. Самый приятный аромат из всех ему известных.       — Расскажи мне, что произошло? — спросил Саске, пытаясь максимально отвлечься от происходящего.       — Ты же знаешь, что это секретная информация, — пробормотал в ответ Итачи.       Вот только Саске понимал, что сегодняшняя ситуация явно отличается от того, что было раньше. Итачи находился в сознании, а значит, он не убивал? Или все поменялось?       — Ты можешь рассказать мне, не вдаваясь в подробности, — Саске накрыл его тыльную сторону ладони, что все еще оставалась прохладной даже под одеялом, своей рукой.       — Ты нечестно играешь… — едва слышно. Итачи подвинулся ближе, вдавливаясь пахом в напряженные полукруги его ягодиц. Саске же не двигался, боясь невольно побеспокоить его рану на ноге.       Тело вспыхнуло огнем, что не поддавался контролю. Ему вообще было трудно управлять чем-либо в близком присутствии брата, по какой-то неясной причине он становился мягким, подобно тофу, сам пропуская то мимо внимания. Ведь кто еще был ему ближе брата, и кому еще он мог доверять больше, чем ему? Такого человека просто не существовало.       Прохладный нос повел вдоль внешней стороны его ушной раковины. Кожу высыпало мурашками, а грудь затопил жар.       — Кажется, твое тело стало еще теплее, — мягким шепотом прокомментировал брат. Саске предусмотрительно молчал. — Думаю, о том, что все мои товарищи по команде погибли, я могу тебе рассказать, — бесцветным тоном сообщил Итачи. — Не далек час, когда и меня постигнет та же участь.       Повисла тишина, в которой слабо слышалось только беспокойное биение сердца младшего Учихи и размеренное старшего.       — Ты не можешь уйти из АНБУ? — спросил Саске, невольно сжав пальцы на его руке. Даже если он знал ответ…       — Саске, ты ведь понимаешь, это — моя работа, роль, которая мне отведена.       — Но отец ведь тоже против такой твоей работы. Неужели ты не понимаешь, что нужен нам живым? — с тихим возмущением отрезал младший. — О какой роли ты говоришь?..       — Пока жив, я должен исполнять роль связующего звена между нашим кланом и деревней. Понимаешь?..       «Понимать-то я понимаю, но вот принять это не соглашусь ни за что».       — Разве не отец, как глава клана должен исполнять эту роль?       — Отец делает все, что в его силах, я же просто поддерживаю его, насколько могу, — Итачи снова скользнул руками по его телу, от чего по коже пробежали новые мурашки. — Не волнуйся, я сделаю все для того, чтобы в будущем ты ни в чем не нуждался.       — Как будто это то, что меня волнует?! — всерьез вспыхнул Саске. — Единственное, что мне нужно — это, чтобы ты был цел и невредим. — Итачи горько улыбнулся на его слова. Слова ребенка, который не до конца понимает сложившуюся ситуацию, в которой они оказались. Не так много отделяет их от того, чтобы весь клан уничтожили, и только полное послушание удерживает верхушку от этого. Но не вина Саске, что он не вовлечён в это глубоко, так будет наоборот лучше. А старший брат в свою очередь попытается максимально сгладить эту ситуацию перед смертью.       Тишина со стороны старшего Учихи несколько взволновала Саске.       — Итачи? — позвал он его.       — Мгм? — тихо в ответ. Он закрыл глаза, стараясь погрузиться в теплую негу, которую так добродушно предоставил ему брат.       — Что мне следует сделать, чтобы ты раз и навсегда отбросил эту идею? — ровно спросил Саске.       Глаза Итачи распахнулись в шоке от прозвучавшего вопроса. Что сделать? Какие опасные вопросы он задает. Почему вообще так уверен, что сможет остановить его, в одиночку? Старший Учиха довольно улыбнулся и нащупав своей рукой мизинец Саске, нежно потер его между пальцев.       — Нет ничего, Саске, на что бы ты мог повлиять, — мягко и будто успокаивающее в ответ. Убеждая себя также.       — Неправда, — пробормотал Саске, вполне ожидавший подобного ответа от брата. — «Как только ты поправишься, я уверю тебя в этом. Я найду способ», — он переплел их пальцы, сжимая крепко руку Итачи в своей. — Ты дорог мне, и я не позволю этому случится, — уверено в ответ.       «Мне бы твою уверенность в этом счастливом будущем. Если бы я только не знал его, — снисходительно подумал старший Учиха. — Но небо осыпается на моих глазах».       — Ты тоже дорог мне, Саске, — Итачи немного приподнял его голову за подбородок пальцами, нежно поворачивая к себе и прикоснулся губами к теплой гладкой щеке. — Безумно дорог.       «Даже представить себе не можешь насколько…»       Саске смутился, но лица не отвернул. Его всего лишь ужасно раздражало то, что он уже вырос, но брат все равно продолжает относиться к нему, как к ребенку. Только когда вечный его излюбленный контроль уходит на задний план под давлением сомнамбулизма, наружу вылазит нечто иное. Является ли это нечто частью брата? Или только способом справиться с напряжением? Возможно, он его и вовсе не видит тогда? Как он сразу об этом не подумал. Вполне может быть. И тогда становится ясно, почему Итачи ничего не помнит на утро, и ведет себя как ни в чем не бывало. Только он один был тем, кто помнил о тех помрачениях. Как иронично…       Грудь невольно сдавила обида, скребущая по глотке и рёбрам, щекочущая на кончике языка. Как бы он хотел напомнить ему о том, что вырос, о том, что знает, каким он может быть ночью, и что даже его буддийскому спокойствию не чужды плотские желания.       Саске все еще не так много об этом знает, но то поведение невозможно спутать ни с чем другим. Хотел бы он прямо заявить об этом, но продолжал молчать, и отвернувшись обратно к подушке, терпеливо закрыл глаза.       — Давай спать, аники, тебе нужно отдохнуть, — пошел Саске на поводу у брата, руки которого теперь уже не напоминали температурой мертвеца.       Итачи уперся лбом в его затылок, продолжая крепко обнимать. Как бы сильно и чего ему не хотелось, он все еще мог терпеть.       — Спокойной ночи, Саске.       — Спокойной, брат, — негромко в ответ.       Волнения помалу отступали. Слушая в темноте ровное дыхание Итачи, Саске понимал, что прямо сейчас брат более или менее в порядке. Он рядом. И ничто не грозит его жизни. Только щекочущее дуновение вдоль кожи его затылка и шеи раз за разом вызывало по спине волны мурашек, и он никак не мог подавить это, не обращать внимание. Спина и ягодицы горели, и теперь в темноте, в тишине, это ощущалось предельно ярко.       Вот каким было тело его повзрослевшего брата. Твердым и крепким на ощупь, прохладным, надежным барьером, что казалось, мог оградить его от целого небезопасного мира.       Уверенность и покой, что Итачи вселял в его сердце, были почти равнозначны смятению и возбуждению, что находили себе там место также по его вине.       Виделось, будто все, что ни происходило в нем неотвратимо касалось участия в его жизни брата. Все рисовалось в стократ яснее, когда за ним следовал заботливый мягкий взгляд.       Когда в последней раз они лежали так близко? Сколько лет прошло с того времени, но ему все так же хорошо находиться в этих объятиях.       Это ненормально? Не правильно? Как он должен это понять? И стоит ли?       Сейчас его цель другая, а именно — любой ценой сохранить Итачи жизнь.       Он повернулся, и в этот раз брат позволил ему это сделать.       Саске обнял его в ответ, уткнувшись носом в его яремную выемку, и глубоко вдохнул, засыпая.

***

      Разношёрстная компания вывалилась из кафе, громко смеясь. Итачи, среагировав на шум, поднял голову, и снова встретил уже знакомую картину. Команда номер семь собиралась все чаще в последнее время, чтобы вспомнить былые деньки, или это просто так казалось. Ведь каждый раз, когда он видел их, Сакура висела на шее у его брата, или же пыталась это сделать. И не совсем ясной было реакция Саске на такие поползновения. С виду, он вроде как игнорировал её действия, но с другой стороны, Саске, который позволяет прикасаться к себе кому-либо, уже это было вне обыденности. И подобное неимоверно напрягало. Еще эта нить, что будто делала их приклеенными друг с другом. По крайней мере в его глазах.       Саске обернулся, ощутив на себе взгляд, но позади никого не оказалось.       — Ты кого-то заметил? — наклонилась к нему Харуно.       — Нет, ничего, — ровно ответил Учиха.       — Так вот, вчера мы с учителем Цунаде пытались найти противоядие против кубомедузы, но её яд очень сложно разложить… — продолжала болтать Харуно.       — Они разве не склизкие, фу, — вставил свой комментарий Узумаки.       — А твои жабы разве не склизкие? Тебе не фу? — сразу же напала в ответ девушка.       — Они — мои партнёры в бою, не говори о них так, — насупился Наруто. — Да и видимо это тебя склизкое весьма привлекает, раз ты заключила договор с огромным слизнем?       — Кацую-сан очень полезна, не смей о ней так говорить, — Харуно уже замахнулась для удара. Саске сделал шаг назад, чтобы не оказаться между двух огней, а после и вовсе исчез.       Когда их драка завершилась полной победой Харуно и громогласным самодовольным смехом её же, только тогда парочка заметила, что их товарищ куда-то испарился.       — А где Саске? — в шоке поразилась Сакура.       — Наверное, снова сбежал от твоих клещей, — заявил Наруто, показав руками подобие щупалец.       — Наруто! — закричала девушка. Но Узумаки уже, весьма предусмотрительно, даже след простыл, только пыль и осталась.       Саске открыл седзе, заходя домой. Его встретила тишина и пустое помещение.       Куда запропастились все, он мог только догадываться. Никто не говорил ему, что они должны куда-то уйти. Гнетущее ощущение необъяснимой тревоги несколько давило на голову. Когда в комнату вошла мать, приветствуя его. Ощущение тревоги отступило на задний фон, а камень на сердце сменился легкой радостью. Казалось бы, он уже давно повзрослел, но привязанность к семье была столь сильной, что каждый раз, когда он понимал, что долго с ними не контактирует, идя на затяжные миссии, или же когда их не оказывалось в том месте, в котором они должны быть, его накрывало чувство опустошения, острого одиночества. Это здорово сбивало с ног. И самым тяжёлым было время, проведенное вдали от Итачи.       Старшего Учиху отстранили от боевых миссий, и Саске был неимоверно этому рад, хотя это и выглядело так, будто его понизили в должности. Учитывая, что психологическое здоровье брата в последнее время оставалось стабильным, пусть он все так же пропадал днями и ночами, это было во много раз лучше. И честно говоря, Саске ожидал встретить его дома, когда пришел, вот только сейчас, лежа в своей кровати, Учиха понимал, что, возможно ошибся?       День тянулся невозможно долго. Каждый раз, как его веки закрывались на какое-то мгновение, Итачи видел набившую оскомину картину перед глазами. Саске идёт под руку с Сакурой. Девушка мило ему улыбается ему и о чем-то щебечет. Саске снисходительно улыбается в ответ. В каком-то из представлений они уже идут на свадебную церемонию, а в другом — к брачному ложе. В третьем, у них уже есть семья, дети, и совсем нет рядом его. Так было правильно. Очень правильно, но почему же это так сильно его злило? Что чем дальше он заглядывал, тем больше кислое чувство подступало к горлу, пекло, точно огненный хвост. Поджаривающий его сердце на медленном огне, пока он изо всех сил пытался загасить это кристальной водой из чистого рассудка. Хотел бы он и вовсе об этот не думать, но утренняя картина с каждый новым представлением обрастала новыми подробностями, играла грязными красками, которые никогда бы не произошли в жизни, но что неизменно закладывались в его голову, точно надоедливые насекомые. Разворачивая тот здравый, холодный смысл, которым он всегда владел на черные, разлагающиеся останки. Они горечью отдавались на корне языка, вызывая новые приступы тошноты от собственных мыслей.       К вечеру Итачи чувствовал себя натянутой между веток лука тетивой, готовый сорваться от любого дуновения ветра, и выпустить стрелу, что снесет голову всему тому терпению, что он годами так упорно оттачивал.       Итачи зашел в свою комнату, и увидел, что Саске там не было. Это весьма разочаровало его. За последнее время, Учиха привык к тому, что брат всегда рядом. И его отсутствие только подлило масла в его синий огонь негодования. Парень застыл на какое-то время, пытаясь совладать со своими чувствами. Взгляд скользнул на руки, на которых не было и следа прикосновения судьбы. Он не может его ни в чем-то обвинять. Сакура его судьба, а он только помеха на этом пути.       Итачи закрыл за собой сёдзи, войдя в пустую комнату. Пустота также поглощала его сердце, обгладывая, как голодный зверь. Но он не имел права сопротивляться.