Нить из иголок

      Пространство перед глазами крутилось и содрогалось во мраке, рисуя, очерчивая образы, которых никогда не существовало.       Саске пригляделся уверенней, но его сонный разум не хотел улавливать, что же видит наверняка. Скрутившись насекомым на кровати, он внимательно всматривался в темноту перед собой. Она собралась в форму, становясь более реалистичной. Черные волосы развеваются, будто от невидимого дуновения ветра, а из ноздрей валит белый пар. Тело зависло в воздухе прямо напротив его, и черные глаза неотвратимо смотрят внутрь. Хотелось плакать и смеяться одновременно. Это душит. Лицо — ровная маска, и оно же преисполнено ненависти и злобы. На нем нет умиротворения, его носит другой. Другая его пустота. Та, что успокаивает его и спасает от одиночества. Сильные длинные руки бережно охватывают его тело, большое и стройное тело прижимается сверху. Невесомое, оно становится более ощутимым, если напрячься. Настроиться и почувствовать. Темное тело, черные волосы, лицо очертания которого он никак не может рассмотреть и глаза, что видел когда-то. Красные, яркие, пронзительные. От их взгляда слезы накатывают и в сердце закрадывается отчаяние. Они видят его насквозь, они знают его лучше него самого, они видели его прошлое и знают будущее, то, которое ему было не открыто. Они смотрят с сожалением или безучастно. С теплотой или пронзительно. Они поддаются его контролю, но вместе с тем и живут собственной жизнью. Он развевает кошмары, он утешает его, дарует тепло. Безжизненное, потустороннее, другое, чем человеческое, тепло успокоения. Его собственная маленькая смерть. Красивая до умопомрачения, молчаливая, ведь её шепот сводит с ума, бархатным глубоким голосом, который ты готов слушать вечно. Тело послушно ложится рядом, обнимая, смотря на него. Их взгляды встречаются, когда он закрывает веки. Его щека бережно прислоняется к его, и они молчат. Саске наслаждается неодиночеством, как своим магическим существом, о котором знает только он, видит, только он. Тот, кто может принадлежать только ему, которым никогда не захочется делиться, собственный теплый, уютный уголок, руки, что могут просто подарить облегчение. Их судьбы переплетены. Возможно, он не в восторге. Не хотел бы быть под властью другого. Саске вспоминает о нем нечасто, возможно, этого мало? Он никогда не рассказывает о своих чувствах. Только делает то, что велено и спасает, одновременно и убивая. Просто своим присутствием, таким желанным и таким невыносимым. Пробирающим до костей нутром, рушащим его, разрывающим на части. Он утирает его слезы после, собирая бесчувственными губами, как того желает Учиха. Его милый друг и его убийца. Его собственная пустота.       Саске распахивает глаза, не понимая, в чем он так запутался. Одеяло лежит сбоку на земле, а рядом никого нет. Он резко садится, понимая, что снова остался один. Злость затапливает мгновенно, несмотря на утреннее помешательство. На скорую руку собирается, захлопывая за собой дверь, направляясь прямиком домой. Влетает в гостиную и застывает на месте, заметив за столом отца, а напротив него Итачи. Все трое молча глядят друг на друга какое-то время. Растрепанный он, спокойный Итачи и как всегда нахмурившийся отец.       — Ты что-то хотел, Саске? — ровно и холодно спросил глава семейства.       — …Нет, — Саске закрыл за собой входную дверь и направился прямиком к себе, бросив многозначительный злой взгляд в сторону Итачи. На лице последнего не дрогнул и мускул.       — Остановись, — повернулся к нему Фугаку.       Саске замер, уставившись на отца.       — Вы что-то хотели, отец? — сухо осведомился он.       — Где ты провел ночь? — все так же сухо поинтересовался старший Учиха.       Саске понятия не имел, что на это ответить.       — Я ночевал у Наруто, — соврал он первое, что пришло в голову. Итачи все также хранил молчание.       — Где бы ты не находился, ты должен выглядит прилично, — с напором произнес мужчина. — Не позорь клан своим ничтожным видом.       Парень нахмурился пуще прежнего, смотря на отца исподлобья.       — Я понял, отец, — выдавил он сквозь зубы вежливо.       — Если понял, тогда скорее приведи себя в порядок. Смотреть на тебя невозможно, — отвернулся мужчина. — Шляется где ни попадя, лучше бы в это время делом занялся, — презрительно прокомментировал он. — Брал бы пример лучше с брата, а не со всякого отродья.       Скулы Саске заходили ходуном от напряжения, а злость мгновенно вспыхнула, затмевая разум, но прежде, чем он успел что-либо сказать, Учиха встретился взглядом с тем самым братом. Ровным, спокойным, уравновешенным — в противовес ему. Это заставило Саске криво ухмыльнуться и убраться прочь из гостиной.       Он в несколько шагов добрался до ванной и посмотрел на свое отражение. Его вид и правда оставлял желать лучшего, особенно выделялся бурый цветок на шее, оставленный ни кем иным, как именно его примерным братцем, что не выдавал себя ни звуком, ни взглядом. В груди Саске кипела такая ярость, что хотелось спуститься вниз и прямо на глазах отца засосать Итачи. Интересно, что бы он тогда сказал ему? Наверняка очень приятно удивился бы.       Саске криво усмехнулся своему отражению, а после зашел в душ, намереваясь привести себя не так в порядок, как в чувство. Дурной сон осел на коже едким дымом, неприятно раздражая и делая его более вспыльчивым от недовольства всем происходящим и миром вокруг. Иногда такое случалось, но сегодня ощущалось слишком остро.       Парень вышел из душа, накинув на бедра полотенце и снова наклонился над раковиной, чистя зубы. Он быстро управился и когда поднял глаза снова, прямо за его спиной стоял брат.       — Чего со спины подкрадываешься? — колко поинтересовался он, ставя свою щетку в стакан.       Итачи пристально глядел на его отражение в зеркале, будто собираясь с мыслями.       — Ты расстроился словами отца? — спросил вместо ответа старший Учиха.       — Почему это я должен расстраиваться правдой? — выровнялся Саске, не меняясь в лице.       Губы Итачи поджались, а челюсть напряглась, делая его выражение более суровым. Он хотел предложить Саске много чего, где участвовать стали бы только они вдвоем, невзирая ни на что и ни на кого, но понимал, что ему стоило остановиться еще вчера.       — Ты — единственный сын, что у них останется, — сухо произнес брюнет.       Саске резко развернулся, сверля его острым взглядом черных глаз.       — Что ты сказал? — прошипел он сквозь зубы, придвинувшись почти к самому лицу Итачи. — Не слышал, что я вчера говорил?       — Почему же, слышал, но я не совсем об этом.       — А о чем же тогда?       — Я намерен уйти из клана.       — И бросить меня здесь? — хмыкнул младший Учиха.       «Я никогда не брошу тебя» — хотел бы он сказать это… Потому Итачи хранил молчание, не зная, что же сказать вместо этого. От такой холодной реакции брата чувства Саске вспыхнули, как спички.       — Отец никогда не разрешит этого, — настойчиво сказал он, сдерживая себя из последних сил.       — Думаешь, я буду спрашивать его разрешения? — задал риторический вопрос Итачи.       Скулы Саске заходили ходуном.       — Аники, что ты задумал?       Ожидаемо Итачи не намерен был ничего ему рассказывать. Тогда младший Учиха толкнул его к стене, прижимая предплечьем за горло. Он не на шутку разозлился.       — Не издевайся надо мной, Итачи, я тоже живой человек, — он поднял к его лицу свою руку. — Что ты видишь? Посмотри внимательно.       Перед глазами Итачи красные нити пронзали полупрозрачные голубые струны чакры, врезаясь в кожу Саске, проникая вглубь, а не просто опоясывая.       — Я просто хочу оградить тебя от проблем, — взглянул на него Итачи.       — Каким это образом? Бросив? Уверен, тогда моя жизнь станет значительно проще, так? — с сарказмом поинтересовался Учиха.       Итачи так сильно захотелось поцеловать такого разъярённого Саске, что аж губы зачесались.       — Точно.       Хотелось сорвать это маленькое полотенце прочь и раздвинуть его стройные сильные ноги, удобно устраиваясь между ими.       — Хах, говоришь это, но ты видел свои глаза? — зло усмехнулся Саске. Он отпустил наконец его горло, что как минимум неприятно давило, и обхватил щеку, заглядывая прямо в них. — Снова лжешь, — брюнет отстранился, делая шаг назад, но не успел он отступить, как властная рука Итачи притянула его обратно, обхватывая за поясницу, а холодны губы напряженно впечатались в его. Глаза Саске расширились от неожиданности. Он и сам не понял, когда уже Итачи прижимал его к стенке, полностью заслонив собой, с силой сминая его губы, так и норовя проникнуть языком внутрь его рта, но Саске не размыкал их. Аники отстранился, напряженно всматриваясь в его лицо.       — Открой рот, — коротко, низким утробным голосом приказал он.       Саске невольно хмыкнул. Еще чего не было. Сам же меня отталкиваешь, а сейчас что?       — Я тебе говорил, что вчера это было в последний раз, — Саске убрал его ладонь со своей груди. — Если ты так настроен оставить меня, то стоит привыкать заранее, нет? Дорогой мой старший братец, — парень обошел его и направился прямиком к себе в комнату.       В груди Итачи всколыхнулось что-то странное от его слов. На секунду ему захотелось пойти за Саске. Сдернуть с него всю лишнюю ткань, повалить на кровать и иметь до тех пор, пока он не сможет и звука издать против него. Это был странный, но вполне себе определенный, оформленный порыв. Вот только он как и раньше остался стоять на месте, смотря на стену перед собой. Запах Саске все еще крутился в его ноздрях, такой четкий и такой сладкий, затапливая его сознание. Было трудно совладать, но он вполне сможет с этим справиться. Пока что не находилось вещей, которые он бы не смог вынести.       Итачи вышел из ванной, направляясь сразу же прямиком на работу. Ему стоило вернуться к тому, что было знакомо и отвлечься. А перед глазами все продолжал стоять его вызывающий взгляд, красивое лицо и глаза, в которых за насмешкой пряталось нечто более глубокое.       День пролетел незаметно за пеленой злости, что застилала глаза младшему Учихе. Угрюмое молчание или же едкие комментарии, которыми он одаривал окружающих совсем не помогали справиться со стрессом. А он был, хотя бы это Саске в силах был принять. Вернувшись домой вечером он застал только мать, с которой они вместе поужинали, и парень отправился к себе. Учиха так и не услышал, чтобы Итачи вернулся, и в обычной ситуации после случившегося он бы уже побежал на его поиски, но теперь трусость или что там, которая неумолимо открывалась в Итачи, просто выводила его из себя. Так парнишка и уснул, злостно сопя, обиженный то ли на весь мир, то ли на одного конкретного человека.       Саске открыл глаза от того, что на него кто-то смотрит. Он уснул в своей комнате и совсем не ожидал никаких гостей. Вот только этот господин пришел. Как религиозные фанатики неумолимо идут за молитвой, так и Итачи возвратился к своему собственному храму, чтобы поклониться. Его пустое выражение лица свидетельствовало в сторону того, что проблемы с психикой не остались в прошлом. Действительно, с чего бы?.. Кровью не пахло, только мылом и терпкими травами. Влажные смольные волосы темными змеями лежали на обнаженных крепких плечах. А глаза, две черные бездны, смотрели прямо в душу. Смотрели и раскурочивали её на части. Безучастно, безвозвратно.       — Итачи?.. — спросил Саске, приподнимаясь на локтях, проверяя догадки.       Брат ничего не ответил, пустые темные глаза пристально рассматривали его лицо и дальше, будто старший Учиха больше не понимал человеческую речь, не знал его вовсе, или же наоборот слишком хорошо. Они скользнули по его плечам и груди, точно острые ножи по мягкой коже, выпуская невидимую кровь, снова поднялись к глазам.       Саске не совсем понимал, что же аники задумал. Он знал, как общаться с ним, когда тот был в себе, но сейчас… Младший Учиха прекрасно помнил, как пытался достучаться до него вне сознания, но все те попытки были абсолютно тщетны. Неужели его снова ждало это? Невозможность выхватить его на поверхность, разве что утонуть глубже вместе?..       Саске протянул руку, хватая Итачи за запястье, и снова позвал его. Вот только тот, как и раньше в таком состоянии оставался глух к его словам.       Старший Учиха схватил его в ответ и наклонился ближе, к самому лицу, замерев в нескольких сантиметрах от тонких губ. Такой аники был странно резким и необъяснимым. Итачи протянул руку, касаясь пальцами щеки брата, слегка надавливая. Сменяя силу, ведя то мягко, то сильнее, Учиха снова отодвинулся, скользя пальцами по губам отото.       Саске чувствовал, как его затылок онемел от движений брата. Мурашки мгновенно рассыпались по шее, вдоль спины сползая к самым пальцам ног. Сердце зашлось в быстром ритме. Никогда прежде в таком состоянии Итачи не касался его и это было предельно странно, волнительно, завораживающе. Но рука исчезла быстрее, чем Учиха успел к ней привыкнуть. Еще утром он не желал позволять ему хоть что-то, учитывая, как брат пренебрегал им, хотел бросить, оставить одного, но сейчас Саске хотел его прикосновений. Губы покалывало от короткой нежной и требовательной ласки, разум затмевало, к нему тянуло невыносимо.       Саске проследил за тем, как пальцы брата коснулись его собственных губ, вторя движению ранее, будто перенимая то, перепечатывая на себя. Младший Учиха видел, как судорожно поджались губы брата, и он сглотнул. Кисть двинулась вниз по торсу, остановившись у резинки штанов. Саске так и замер, сидя на кровати в десяти сантиметрах от его живота. Выпуклость в паху аники была весьма однозначной. Итачи провел по ней пальцами, сдавливая.       Саске стало плохо от этой картины. Он судорожно сглотнул, наблюдая, как брат высвобождает орган. Тот находился так близко, что он мог рассмотреть каждую венку на нем. Младший Учиха замер, не представляя, что же ему делать. Коснуться, или же напротив отодвинуться?.. Он поднял глаза на Итачи, ища ответа, как делал всегда, что конечно же глядел на него также. Внезапно жар опалил тело, когда рука Итачи двинулась вдоль возбужденной плоти, а пустые глаза впились в него так, будто были готовы растерзать в любую секунду. Аники сжал член у основания и туго двинулся кверху, обхватывая кольцом из пальцев массивную головку, натягивая кожу. Перед глазами потемнело, когда Саске увидел, как в такт движению Итачи прогнулся в спине, закидывая голову назад и прикрывая глаза, снова лихорадочно возвращаясь к нему взглядом, когда ладонь опустилась ниже. Саске плотнее сжал челюсти, чувствуя, как трещит кость от напряжения. Также трещало по швам его терпение, утекая сквозь пальцы, точно вода. Он сжал простыни, ощущая, как сам возбуждается, как камнем начинает стучать в горле сердце, выбивая свои больные ритмы следом в его голове. Пальцы раздвоились, разделились, обхватывая напряженный ствол, стискивая тот с обеих сторон. Орган в руках Итачи редко подрагивал, будто побуждая его аники к дальнейшим действиям. Ну почему он будто сходит с ума рядом с ним?..       Саске бросил взгляд на свою руку. И без шарингана он точно чувствовал, какое клеймо там носит. Чужое, связывающее его с другим человеком, не тем, что смотрит на него сейчас как на своего собственного бога. Никчемного, низкого, малого, такого жадного и проклятого им же самим.       Его сердце замерло, когда он увидел, как из глаз Итачи скатываются слезы. На этом пустом лице, где не было и намека на эмоции. Две соленные дорожки опустились вниз, падая с лица на обнаженную грудь…       «В последний раз, аники…» — в исступлении подумал парень.       Саске наклонился, ловя губами холодную капельку, слизывая её с тела брата. Она осела горечью на его языке. Осторожно касаясь ледяными пальцами его горячего торса, младший Учиха глубоко вдохнул запах аники, и его смятение утонуло в темных водах.       Итачи замер, уставившись на него, как на фантазийное видение, будто не веря в правдивость происходящего. Саске опустился поцелуями по животу, лизнул бок, нежно покусывая напряженные мышцы, обхватил кистями талию, будто страшась, что аники убежит от него. Еще ниже парень коснулся губами острых костяшек, плотно сжимая, слизывая влагу смазки, проникая под них и чувствуя жар возбужденного тела сильнее. Запах Итачи стал гуще, привлекая его только еще больше, маня к своему владельцу неимоверно. Будто они были связаны на совсем ином уровне. Саске ясно ощущал это, убирая его кисти прочь своими руками, захватывая его член в глубину своего влажного рта, всасывая тот внутрь, чувствуя, как он касается его неба, а пальцы аники следом за этим вцепляются в его запястья до боли. Изо рта вырвался то ли стон, то ли всхлип, когда, закрыв глаза, Саске попытался взять глубже. Нежные пальцы скользнули под его горлом, ведя линию вдоль трахеи, останавливаясь на кадыке и нежно поглаживая тот двумя пальцами, Итачи стал медленно ритмично двигаться внутри рта, с каждым разом мягко вдавливая орган все глубже в темную негу узкого и скользкого отверстия своего брата.       Саске задыхался от волнения, чувствуя, как горячо пульсирует кровь во всем теле, стучит в висках, опоясывает живот, стискивая член, судорожно поглаживает его ноги. Он открыл глаза, всматриваясь вверх, встречая черноту, что затапливала всю радужку, и неразличим был край. Губы поджались то ли в сожалении, то ли в вожделении и невозможности это получить. Брови сошлись к переносице, когда Итачи сильнее надавил пальцами на его горло, поглаживая то сверху-вниз. Саске послушно двигался за ними, то заглатывая член в рот, то выпуская наружу, плотно обхватывая губами, стискивая, облизывая головку и скользя языком вдоль напряженного ствола, рисуя в своем воображении ясную картину того, как выглядит его брат сейчас, навсегда отпечатывая. Ком расстройства подкатил к горлу, и влаги во рту стало больше. Она вытекла из его рта при новом движении и скользнула внутрь с еще более влажным и развратным звуком. Все нутро Саске напряглось от этого. Он хотел прикоснуться к себе, но Итачи все еще удерживал его руки. Тогда темный взгляд опустился ниже, будто рассматривая возбуждение своего отото. Итачи поднял стопу и надавил ею на его член, даруя желаемое. Новый всхлип, и орган провалился глубже. Горло несколько раз судорожно сжалось, не в силах справиться с настолько большим и наглым раздражителем. В глазах померкло, а живот стянуло в тугой узел. Дыхания не хватало, но именно в тот момент Итачи двинулся назад, позволяя ему вдохнуть. Саске зашелся в кашле, на глазах выступили слезы. Нога Итачи все еще давила на его достоинство, делая ситуацию только хуже. Саске вцепился пальцами в колено старшего Учихи, пытаясь его сдвинуть, но пальцы аники только двинулись по верху, потирая. Он сжался, хватаясь за его голень, чувствуя, как сердце пульсирует следом за его краткими движениями. Итачи же, явно желавшей большего, приподнял рукой его лицо, направляя вверх, и приставил к губам свой предельно твердый член. Саске уже совсем не понимал, что делает и как же так вышло, просто дал ему это сделать, открыв рот и позволив Итачи беспрепятственно проникнуть внутрь его рта. Он стал ритмично скользить, потираясь о его щеку, меняя угол, надавливая на язык снова и снова. Саске ощущал его вес и форму, когда, пристроившись ближе, Итачи снова коснулся его неба. Парень двинулся навстречу, вбирая член глубоко внутрь, позволяя тому проникнуть через узкую преграду дальше в глотку, заполняя её до краев, вызывая помрачение в его голове. Движения стали все резче, глубже, грубее, пока Саске не поглотил его целиком, буквально задыхаясь, не взирая на все старания расслабиться и дышать через нос. Он вцепился в бедра Итачи, ощущая, как брат кончает внутрь, заполняя его рот своим семенем. Саске и сам кончил, когда пальцы аники надавили слишком сильно на его измученную им же плоть. Член брата выскользнул из его рта, позволяя сперме вылиться наружу следом. Давя своими пальцами на тело Итачи, Саске облизал его головку, собирая белесую влагу опухшими красными губами, глотая ту внутрь и ощущая, как вкус и запах аники заполняет все его естество до самих мрачных глубин.       Одурманенным взглядом Саске уставился на Итачи, что теперь пытался проникнуть в его рот своими пальцами, давя на его губы и после язык, чувствуя горячую влагу и мягкость, покорность, не виданную до сих пор. Саске прикоснулся к его руке, смотря на него так преданно, как никогда до сих пор, пытаясь вложить в этот взгляд все свои рванные потемневшие чувства. Итачи резко наклонился, целуя его, поглощая, наваливаясь сверху и давя всем телом. Судорожно обхватывая голову и лицо брата руками. Проникая внутрь его рта языком, чувствуя там свой собственный привкус, он нисколечко этим не смутился, продолжая льнуть своим языком к его, захватывать его, стискивать, дразня и без того напряженные нервы.       Саске закрыл глаза, позволяя утянуть себя в глубокую воду. Горячие пальцы брата блуждали по его телу. Он был точно слепец, что пытался отыскать путь по картам. Саске знал, что их путь уже предрешен, но все равно отказывался сворачивать с него. Он не мог потерять его. Он мог позволить ему все, что только аники пожелает. Будь то его тело, жизнь или же сама душа. Все сплеталось с ним, проникаясь тонкими нитями, пронзая ими свою кожу сквозь эти жаркие касания. С каждым новым вздохом Итачи все плотнее сшивал их друг с другом. И не имело никакого значения, кому и когда он был обещан, и что себе там решили все те звезды. Они готовы их разрушить, даже если это означает, что им больше никогда больше не увидеть яркий чистый свет. Его собственное светило грело его сейчас и светило только для него одного, распаляя до температуры полураспада. Это был болезненный и желанный путь к концу их обычного существования под солнцем.       Саске плотнее обвил шею брата, рваными вдохами хватая дыхание Итачи, втискиваясь пальцами в плотные мышцы, притираясь к чувствительным местам, позволяя ему устроиться удобнее в его объятиях, пока горечь оседала на их сплетенных языках. Терпко, колюще, заполняя нугой вожделения каждую клетку. Оплетая крепко и жарко всеми конечностями любимого аники, младший Учиха судорожно шептал его имя между страстными поцелуями, плавными движениями, что соединяли их тела.       Саске больше не позволит ему сбежать, неся весь груз ответственности и отчуждения в одиночку. А если другого пути не останется, то встанет рядом, пойдет следом, упадет в один момент, принимая все стрелы и яды этого мира вместе с ним.