Нить из иголок

      Мир вновь крутился вокруг. Горечь и тошнота в горле. Возможно ли, что этот яд действует на него иначе? Итачи выдохнул, перекатывая во рту тяжелый сухой язык, чувствуя на нем крупицы сохлой крови. Хотелось бы ему что-то сделать с этим. Сердце стучало так сильно, пока кровь ускоренно пробивалась внутри сосудов. Он чувствовал эту болезненную пульсацию по всему телу, которое ломило настолько сильно, что Учиха не мог ступить и шага. Казалось, что крови там в самом деле нет, а красная жидкость внутри — не что иное, как растопленная киноварь. Он бы нарисовал ею завесу, что будет держать всех чудовищ в нем, никогда и ни при каких условиях не выпуская их наружу.       Дыхание обжигало горло, тело тяжело потряхивало. Итачи крепко держался за свою катану, его любимую женщину, его ребенка, продолжение его тела, лезвие, что сносит чужие головы, точно цветные шарики. Те катятся, стукаются о землю, забрызгивая его ядом с ног до головы. Но почему он белый? Может ли быть, что кровь всех тех мертвых людей была священна? И только его тело лепил дьявол?       Легкие облака, что закручивались длинными воздушными нитями, тянулись к земле, почти поддевая к верху мертвые тела, точно подопечные шинигами. Темно-синий с поволокой серовато-белого, что плавно переходили почти в черное. Но он так ясно видел их раскуроченные тела: распахнутые, точно цветки-паразиты грудные клетки; внутренности, что вывалились наружу и растеклись вдоль травы, словно густая болотная тина; конечности, что валялись то тут, то там обрубками деревяшек.       — Ласка, — подошел к нему Кот. — С тобой все в порядке?       Итачи перевел свой алый взгляд с трупов на напарника.       — Вполне.       — Возвращаемся? — спросил мужчина.       — Да, — он подал сигнал, и остальные двое из их команды также появились на месте.       — Собрали всё? — задал вопрос Кот.       Трое утвердительно кивнули. Они заняли свое обычное построение и направились в деревню. Прибыв в штаб, члены Анбу в первую очередь сдали отчеты о миссии на стол Хокаге, а после отправились сменить обмундировку обратно на штатское. Стягивая испачканные кровью нарукавники, Кот бросил взгляд на Итачи, а потом еще, и снова.       — В чем дело? — повернулся к нему Учиха.       — Да ни в чем, — ровно ответил тот.       — Почему тогда так смотришь на меня?       — Хах, Ласка-кун, что ты такое говоришь, я не на тебя смотрел, а прямо на вон ту трещину в левом углу, мне кажется, там выглядывала мышь, — с мягкой улыбкой произнес Кот.       — И давно ты стал интересоваться мышами? — скептически поднял бровь Итачи.       — С того момента, как мне выдали эту маску, — указал мужчина на свое лицо.       — Твоя ложь слишком очевидна, — вздохнул Учиха.       — Я лгу не для того, чтобы обмануть тебя. Ты странный в последнее время, что случилось? Хочешь поговорить об этом? — спросил Кот, стягивая свою форму и обнажая поджарое тело.       — Кот, уверен, что тебе стоит влезать в это? — ровно спросил Итачи.       — Ласка-кун, а как по-твоему, есть ли что мне терять?       Итачи взглянул на его пальцы, на которых также не было и следа нитей. Неужели всех убийц ждет такая участь? Он развернулся, поглядывая на Медведя и Лиса, но в тех красовались нити на большом и безымянном пальцах соответственно, желтая и фиолетовая. Возможно, все же это только они с Котом такие.       — Не думаю, что даже ты сможешь принять или понять то, что я пытаюсь скрыть, — с тем же спокойствием ответил Ласка.       — Все настолько плохо? — иронично спросил мужчина.       — Ты даже не представляешь насколько.       — Во-хо, от этого мне только еще интересней, — замечтался Кот, потирая пальцами свой гладкий подбородок.       — Я думал, тебе интересны мои чувства, а ты просто ищешь развлечения? — без доли обвинения спросил Учиха.       — Мне развлечения и искать не нужно, они сами меня находят, — подмигнул ему мужчина.       — Это ты о чем? — невольно заинтересовался Итачи.       — Хм, помнишь не так давно мы помогали твоему братцу, так вот после случилось кое-что, что неплохо так развлекло меня, — загадочно произнес Кот.       — Мне кажется, я догадываюсь что это может быть, — вздохнул Учиха.       — Действительно? — темные глаза уставились прямо на его лицо, пытаясь считать эмоции, вот только то было ровным, как и всегда.       — Дай угадаю, это не кое-что, а кое-кто, — констатировал Итачи.       — А ты как всегда крайне проницательный, Ласка-кун, — улыбнулся мужчина. — Было весьма неплохо, а весело как. Целый вечер промаялся.       — М-м, рад за тебя, — Итачи действительно почувствовал от этих слов садистское удовольствие. Что за охотник, что попал в свою же ловушку?       — Ты, я смотрю, также нашел кое-кого интересного? — лукаво ухмыльнулся Кот.       — О чем ты? — не понял Учиха, и мужчина указал на угол его челюсти.       — Под челюстью, почти и незаметно. — Теперь Итачи догадался, о чем тот говорит. — Кому-то явно было весьма недурно. — Учиха невольно прикрыл рукой свою шею, скорее рефлекторно, чем обдумано. Кот тут же зашелся смехом. — Да поздно уже скрывать как-то, — довольно улыбался тот.       Итачи вздохнул и убрал свою ладонь, накидывая на тело рубашку с высоким воротом.       — Я пошел, хорошо оставаться, — быстро закрыл шкафчик, а форму сунул в сумку, чтобы постирать дома.       Кот тут же засуетился, поспешая за ним.       — Ласка-кун, куда же ты убегаешь, подожди меня, — весело позвал он.       — Мне кажется, или Ласка общается нормально только с Котом? — с обидой в голосе спросил Лис, обращаясь к Медведю.       Тот снизал плечами.       — Вам ли не все равно?       — Не все равно, мы же тоже часть команды, нет? — продолжил возмущаться мужчина с огненно-оранжевыми волосами.       — Раз вам так грустно, Лис-сан, то пошли на ужин, я угощаю, — предложил парень. Он был высоким с широкими плечами и относительно узкой талией. Каштановые волосы были связаны на затылке в небольшой пучок.       — А тебе лишь бы поесть, мало еще вырос? — похлопал мужчина по плечу напарника, что размером было с пол его головы. — Метр девяносто не предел, так?       — Три.       — Что три? — не понял Лис.       — Метр девяносто три.       — Ну ты посмотри на него, он еще и уточняет. Постыдился бы, ты, громила, как себя тогда сейчас должен чувствовать я? Ты же делаешь только хуже своими комментариями.       — У вас хороший рост, — подошел к нему Медведь, нависая над мужчиной, что был почти на голову ниже его.       — Чем это? — поднял к нему лицо Лис, всматриваясь в зеленые глаза напротив. Его светло-карие выглядели при этом крайне решительно.       — Удобно… — парень замолчал и медленно покрылся краской.       — О чем это ты подумал? Ану-ка говори, сейчас же, — мужчина пихнул его в грудь обеими руками, заставляя невольно отступить на шаг.       Медведь попытался схватить его за запястья, но тот ловко убрал их.       — Ладно, неважно, я пошел, — Лис резко захлопнул дверь, убираясь прочь. Парень же так и остался стоять на месте в растерянности.       — Вот и предложил поужинать вместе, — обреченно пробормотал он.

***

      Итачи дошел к относительно безлюдной местности, улизнув от Кота, и понял, что тяжесть на его сердце стала несколько меньше. Неуместные шуточки и занимательные разговоры на различные абсолютно ничего не значащие темы здорово отвлекли его. Это было неправильно, он не может чувствовать себя лучше. Учиха достал ещё одну бутылочку. Перекатил её в пальцах. Что будет, если он вольет вторую дозу так скоро? Остановится ли его сердце? Или же нет? Темно-зеленая жидкость медленно стекала по стеклянным стенкам колбочки, оставляя за собой мутные разводы.       Он не может чувствовать себя нормально. Ещё не время, значит выдержит. Итачи откупорил и наклонил бутылочку, выпив содержимое. Язык обожгло из-за высокой концентрации раствора, а горечь неприятным осадком осела на корне. Учиха чувствовал, как яд прокатился на пищеводу в желудок, и там осел. Он не помнил, когда в последний раз ел что-то, кроме боевых пилюль.       Перед глазами сразу же помутнело, и тело пошатнулось вперёд. Итачи опёрся рукой о ствол дерева, медленно сползая вниз на землю. Ноги и руки дрожали, как и все тело, мелкой противной дрожью. Сильная головная боль разрезала черепную коробку острым лезвием. Он зашелся кашлем, в горле жгло. Кашель был душащий, надсадный, пока в конечном итоге, брюнет не выкашлял несколько раз по пару миллилитров темно-красной крови. В груди закололо. Учиха из последних сил повернулся спиной к дереву, опираясь, и медленно сполз на землю, когда перед глазами все померкло.       Саске больше не мог сидеть сложа руки, наступил четвертый вечер, а брата и след простыл. Ещё в обед младшему Учихе удалось узнать, что команда Итачи вернулась в деревню. Он думал, что к этому времени, аники уже явится домой, но того не было и в помине.       Учиха оделся в свою обычную походную одежду: темно-синие брюки и такого же цвета рубашку без рукавов, поправил нарукавники, что почти не снимал с рук, собрал подсумок, накинул плащ, намеренный, если будет нужно, отправиться на его поиски прямиком туда, куда команду Итачи отправляли на миссию.       Предупредив мать, он вышел из дома и сразу же активировал шаринган. Быстро пробираясь по крышам, Саске перешёл на деревья, так как из высоты он мог окинуть взглядом большую площадь, когда относительно недалеко от своего местоположения и немного в сторону от основной дороги, он наткнулся взглядом на знакомую чакру. Парень сразу же двинул в том направлении. Ещё на подходе, Учиха убедился, что это и в самом деле Итачи. Саске быстро спрыгнул вниз, вставая перед ним на колени для большего удобства.       Первым делом проверил пульс. Слабый, но все ещё прощупывался. Позвал брата, но ответа не последовало. Он тут же поднял его из земли и закинул к себе на спину, направляясь в сторону больницы, но Итачи каким-то образом поняв это, забормотал:       — Если ты отведешь меня в больницу… Можешь забыть о том, что я твой брат. Не смей… Делать из меня позор клана и главы, — прозвучало едва слышно.       Саске тут же замер. Его глаза в шоке распахнулись. Когда того хотел, его аники мог быть крайне жесток.       — …Пусть. Важнее тебе помочь.       — Иди ко мне домой, там есть лекарство.       — Что с тобой происходит?..       Но Итачи только молчал на это, после уже не отвечая вообще ни на что. Видимо, лимит его сил был исчерпан. И как он тогда найдет то лекарство? Но что если отведет в больницу, и они увидят его слабость. Что скажет отец?.. Ему честь Учиха явно дороже жизни каждого из них…       Саске повернул и все же направился домой к Итачи. Он быстро добрался, хотя был здесь только во второй раз. Ключи нашлись в кармане Итачи. Саске открыл двери и сразу же пристроил старшего брата в прихожей на диване, а сам направился за аптечкой на кухню. Он взял её с собой, еще по дороге пытаясь найти там нужное лекарство.       Итачи был без сознания. Если бы он мог немного подлечить его, чтобы аники хотя бы сказал, что нужно. В голове всплыл образ Харуно, и Учиха поморщился. Она бы смогла это сделать… Его гордость и рядом не стояла с жизнью брата. Саске уже поднялся на ноги, когда в голову пришла идея. Тысячу раз он видел, как она делала это. Оценивал технику своим шаринганом, знал её подноготную, как следует управлять потоком чакры. И хотя изначально её контроль был тоньше, сейчас они не слишком отличались в этом.       Саске осел обратно на пол, а после положил ладони на грудь Итачи, намереваясь не то, что вылечить, хотя бы влить в его тело чакру, чтобы он немного пришел в себя. Младший Учиха сконцентрировался, закрыв глаза. На кончиках его бледных длинных пальцев стало появляться голубое свечение, что медленно распространялось на ладони. Он направил свою чакру тонкими нитями прямо в грудную клетку брата, пытаясь влить ту в каждую клеточку его тела, представляя множество маленьких ячеек, что ему следовало заполнить. Итачи в ответ на это взволновано заворочался и застонал, сквозь зубы. Скорее рефлекторно, чем обдумано схватил его за запястье, пытаясь от себя отодвинуть. Саске же стараясь не отвлекаться на это, попытался узнать, что не так с телом брата, и вскоре уловил кое-что чужеродное, какое-то вещество, отличимое от его собственных. Не это ли была причина его мучений? Возможно ли яд? Может ли он попытаться вытянуть это? Но как?.. Учиха повел пальцами вверх, к горлу брата, ведя за собой и ту субстанцию насколько мог. Итачи сразу же закашлялся, выкашливая сгустки почерневшей крови. Саске в ужасе наблюдал за этим. Он подставил под губы брата ткань, позволяя тому выкашливать грязную кровь туда.       — Какая таблетка? — спросил Учиха, видя, что Итачи понемногу приходил в сознание. Одну руку он оставил на его груди, продолжая вливать свою чакру и дальше.       — …Белые продолговатые таблетки, — не без усилия выговорил брат.       Саске сразу выудил нужное и, сбегав на кухню за водой, дал ему выпить. Подложил подушку под голову, чтобы аники было легче дышать.       Дыхание Итачи становилось ровнее и глубже. И хоть он лежал с закрытыми глазами, Саске знал, что тот в сознании.       — …У тебя слишком жестокие методы лечения. Когда ты научился этому? — тихо хриплым низким голосом спросил Итачи.       — Сегодня. И какие уж есть… — сдавленно ответил Саске. — С тобой разве иначе можно? Обещал вернуться скоро. Это по-твоему скоро? Четыре дня? — младший Учиха не хотел набрасываться с обвинениями, но они вырывались даже раньше, чем он успевал это обдумать.       — Прости…       — Сдались мне твои извинения, — мрачно и обижено выдохнул Саске, смотря в сторону. — Лучше расскажи мне о том, что с тобой происходит, — посмотрел он на сероватого оттенка лицо брата после некоторой паузы.       Итачи молчал. Он не собирался отвечать Саске и рассказывать о своих планах. Младший Учиха прекрасно уловил это. Кому, как не ему понимать брата с полвздоха?       — Неважно, для начала тебе стоит отдохнуть, — он поднялся, уходя за еще одним стаканом воды. Опираясь обеими руками на раковину, Саске взглянул в свое размытое отражение в оконном стекле. Обида и разочарование отражались сейчас на нем. Это было неуместно. Учиха попытался привести в порядок свои чувства, усилием воли подавляя их в душе, точно в гнезде ядовитых змей. Парень вернулся обратно в комнату и поставил стакан на стол. Дыхание Итачи было спокойным и глубоким. Он уснул.       Саске сел ровно на ногах у дивана, наблюдая за его состоянием.       Когда Итачи открыл глаза, он увидел отото, что полулежал на нем. Рука Саске расположилась на груди и животе, явно держа под контролем его сердцебиение, или так должно было быть изначально, пока тот не уснул. Саске положил голову на свою правую руку, устроившись на свободный край дивана и упираясь лбом в его бок.       Итачи едва ощутимо отодвинул его волосы, что немного отросли, с лица, открывая то. Саске повернулся во сне, сильнее утыкаясь и лбом, и носом в его тело. Итачи нежно погладил его висок, заправляя непослушные пряди за ухо. Второй ладонью старший Учиха накрыл левую руку брата на своей груди. Там так прискорбно заныло, а в горле сдавило от нахлынувших чувств. Кожа под его пальцами была такой теплой и шелковистой, а тяжесть на сердце столь необходимой. Как же сильно он не хотел отпускать его. Взгляд скользнул по длинным густым ресницам, ровному носу и узким губам. Итачи убрал руку, прикрыв свое лицо, ощущая, как чувства проступают в его чертах. Сожаление, обида, ненависть к самому себе. Учиха сдавил пальцы сильнее, будто пытаясь отодрать эту маску от своих мышц. Неправда. Все это было неправдой, ненастоящим, мимолётным. Он чувствовал, будто в его сердце врезаются миллионы иголок, неумолимо продырявливая то. Отголоски чакры Саске в каждой клетке тела действовали похуже яда. Почему он так сильно был привязан к нему, будто кто сковал их невидимыми цепями, что оплели все тело, внутренности, сковали горло, пробрались острыми наконечниками в мозг, постоянно возбуждая, давя на одну и ту же часть… Это ненормально, не имеет права на существование. Он уже так устал повторять себе одно и тоже. Устал пытаться убить себя, и вместе с тем так крепко снова и снова цепляясь за жизнь, будто нарочно продлевая свои мучения. Он запутал Саске, заставив следовать за ним, насильно раз за разом отводя в проклятую сторону, играя на его чувствах, манипулируя ими… Не стоило тогда влезать, он должен был позволить случиться тому, что планировала та девчонка. Позволить ему сделать все те развратные вещи с ней, тогда бы все встало на свои места. Он должен исчезнуть из его жизни… Может ли он заставить Саске ненавидеть его?.. Чтобы раз и навсегда поставить точку во всем этом. И если он сам не может убить себя, возможно, отото поможет ему в этом? Итачи криво улыбнулся, чувствуя, как сердце сдавливает в тиски. От его руки смерть станет прекрасным даром.       Учиха попытался подняться с дивана, и уже почти ушел от рук Саске, когда тот с силой придавил его к спинке, смотря алыми глазами прямиком в его.       — Ты не уйдешь отсюда, — мрачно сказал он.       — И что же меня от этого остановит? — ровно спросил Итачи, быстро вернув контроль после секундного удивления.       — Я.       — Уверен, что силенок хватит? — Итачи взял обе его руки, отводя от себя почти без усилий. Даже в ослабленном состоянии он все еще был сильнее младшего брата. Тогда Саске взобрался с пола к нему на колени, цепляясь руками за спинку дивана и прижимая тело Итачи своим. Брат замер, не ожидавший такого решительного хода с его стороны. — Что ты делаешь?       «Не нужно так делать. Это очень плохая идея, Саске…»       Он мог уйти, исчезнуть, создать клона, но знакомый сладкий запах, что ударил ему прямо в нос, заставил все мысли замереть. Твердое тело, что пыталось слиться с его… Пульс неумолимо пополз вверх, а вожделение тяжестью осело в венах.       Саске же еще больше усугублял положение, делая напряженным каждую мышцу. Он прильнул своим виском к его, нежно потираясь, касаясь кончиком носа его ушной раковины, вызывая волну мурашек по телу.       — Скажи мне, что остановит тебя? — тихо проговорил младший Учиха. Он легко прикоснулся губами к уху, и Итачи ощутил, как мягко прогибаются губы Саске, скользя вдоль ушной раковины. Он схватил руками его тонкую талию, намереваясь отодвинуть от себя, когда Саске в ответ скользнул рукой ему за спину и надавил, прижимая его таз к своему. Полувставший орган полностью ожил, потершись о возбужденную плоть Саске. Это было неожиданным открытием. Почему Саске был возбужден? Эта мысль сбила его с ног, завладев сознанием. — Я хочу сделать всё, что ты пожелаешь…       «Не могу, не мог бы, не попытаюсь, а хочу?..» — поразился Итачи.       — Нельзя, — выдохнул он, опаляя своим горячим дыханием кожу шеи Саске, сильнее сдавливая талию в своих руках, желая скользнул вдоль неё, вдоль его спины, вдоль живота, опуститься ниже.       — Почему? — рука Саске вновь прошлась по его напряженной спине, ныряя под ткань рубашки, соприкасаясь с горячей кожей. Итачи невольно подался вперед, уходя от этого, и младший, будто предвидя это, надавил тазом вперед, сильнее сливаясь с ним и потираясь несколько раз. Удовольствие густой волной ударило по внутренностям, поднимаясь выше. Итачи наклонил голову, утыкаясь носом в сгиб шеи Саске, где его аромат был таким глубоким и умопомрачительным, хотел бы он остаться так навечно. Старший Учиха скользнул руками, обнимая и еще плотнее прижимая отото к себе, почти до боли. Все внутри дрожало от этого ощущения. Как он хотел погрузиться еще глубже в него, заполнить собою… Чтобы он пропитался им, чтобы их запахи и жидкости смешались, неотрывно соединяясь.       — …Саске, — сдавленно позвал он, все свои усилия направляя на то, чтобы лишь не двигаться, не делать больше ничего, не трогать его, не развращать…       — Да? — выдохнул отото, опаляя ухо своим дыханием и лизнул его, пройдясь к самому краю. Итачи в этот момент тоже едва не дошел к тому краю. Рука Саске скользнула по его затылку, забираясь в волосы и стягивая резинку, освобождая их.       — Не делай этого, прошу тебя, — стискивая челюсти, тихо проговорил Итачи. Он чувствовал себя оголодавшим зверем, прямо перед лицом которого водили самым сочным и окровавленным куском свежего мяса. Внутренности нервно содрогались, едва сдерживая в себе всю ту обжигающую гормональную смесь, что крутилась вихрем в них.       Саске же в ответ на это повел рукой вперед, перемещаясь со спины на его грудь, надавливая прямиком на область сердца, задирая одежду. Парень немного отодвинул голову, перемещая вторую руку Итачи на шею. Он заглянул в лицо брата, запечатывая в памяти движение малейшего мускула на нем. Глядя на такого его, Итачи также неосознанно активировал шаринган, будто подсознательно чувствуя угрозу или же желания всецело запечатлеть происходящее?       — Как бы ты не вырывался, тебе все равно не уйти от меня, аники, — почти прошептал Саске. — Я же все вижу. Я знаю, что ты следишь за мной. Понимаю, что ту технику ты попросил принять, потому что хотел знать о моем даже малейшем шаге. Ты пытаешься контролировать самые незначительные изменение в моей жизни, прекрасно зная, что наибольшее изменение — это ты сам, — губы вытянулись в лукавую улыбку. — И пусть ты не помнишь всего того, что делал ночами напролет, я видел все. Все то, о чем ты делал вид, будто этого не существует, но кому, как не тебе знать, насколько сильно ты желал этого. Это было так хорошо видно в твоих глазах, — он нежно коснулся уголка, водя пальцем под глазом. — Ты думаешь, что уничтожив себя, прекратишь все это? Ты отравляешь себя сам, правда же? — наклонившись ко второму уху, спросил Саске. — Хочешь убить себя, оставив меня одного? Не могу поверить, что ты такой трус, — в его лице проступила явная насмешка. — Вот я, например, в этом явно отличаюсь от тебя, — рука скользнула по его щеке, поглаживая. — И если ты убьешь себя, если попытаешься уничтожить нашу жизнь, наше будущее, знай, что я последую за тобой… — его алые горящие эмоциями глаза кровожадно впивались в красивое лицо брата, — Прямиком в тот ад, что ты строишь для себя.       Саске потянулся рукой к столу, взяв оттуда бутылёк и показал его Итачи. Не узнать его было трудно.       — Ты подошел слишком близко к смерти, невольно открывая свои так тщательно оберегаемые тайны. Я все думал, что же с тобой? В чем дело? Что случилось с моим аники? Почему с каждым днем он все больше гаснет, будто медленно умирая?.. А оказалось, что мне не казалось, да, Итачи? — впился он в лицо, почти соприкасаясь. — Ты день ото дня обманывал меня, играл на моих нервах, изводил, постоянно показывая эту свою добродушную улыбочку, успокаивая, а сам строя планы о своей скорой кончине, — Саске надавил на его губы пальцами, впиваясь короткими ногтями до крови. — Ты обманщик, аники. Знал бы ты только, как сильно я люблю и ненавижу тебя за все это.       Из его левого глаза скатилась одинокая слеза, пока парень пытался разглядеть всевозможные чувства на лице брата, но то оставалось нерушимым, точно камень.       — Ты только что и можешь, так это врать, — Саске склонился к шее Итачи, оттягивая за волосы голову назад, заставляя открыться. Он прикусил его кадык, облизывая, впился губами сбоку. Тело старшего Учихи обдало новой волной жара, и Саске, будто зная это, стал медленно двигаться, потираясь своим членом сквозь одежду об его.       Итачи внутренне метался между желанием плотнее прижать его или же отодвинуть от себя прочь. Он сжал запястье Саске, отодвигая от своих волос, а второй рукой, обхватил поясницу, прижимая к себе и не давая двинуться. Парень поднял голову — радужку затапливали расширенные зрачки, что напрямую говорили о его сильном возбуждении. Уверен, сейчас он не сильно отличается от него.       — Что я говорил тебе? Почему ты совсем не слушаешь меня? — Итачи разом встал, поднимая его за собой и положил на спину, на диван, придавливая своим телом.       — Что там слушать? Твою ложь? — с иронией спросил Саске.       — То, что я тебе говорю.       — Заставь, если сможешь, — с вызовом бросил младший Учиха, его глаза горели лихорадочным блеском, точно как в тот раз. — Но ты ведь не сможешь. Ты боишься всего, что касается меня. — Итачи за всю свою жизнь не слышал, чтобы его хотя бы раз кто-либо называл трусом. Он им никогда не был и не будет. Вот значит как, он смеет расценивает его осторожность? — Ни сам не берешь, ни другим не отдаешь, ты уж определись что ли, — усмехался Саске одновременно злой и ласковой улыбкой.       Все в Итачи содрогнулось от этих слов, а челюсти невольно сжались плотнее, невольно искажая лицо. Усилием воли он успокоился, серьезно глядя на брата сверху вниз. Их руки и ноги все еще оставались сплетены, ведь Саске крепко держался за него. Сколько раз он представлял, как брат вот так цепляется за него в постели. Итачи отодвинулся, садясь на ноги, отодвигая лицо Саске от своего, и удерживая его на расстоянии пальцами за подбородок. Его скулы двигались ходуном. Каким развратным отото выглядел сейчас. Горящие глаза, распахнутые губы, рубашка, что задравшись, оголяла часть живота и груди, выпуклость в штанах, что весьма однозначно указывала на его возбуждение.       — Так ты хочешь, чтобы я взял, или чтобы отпустил тебя? — низким глубоким голосом спросил старший Учиха.       Губы Саске расплылись в улыбке.       — Ну ты и садист, аники, — глаза Саске завлекала влага, но ухмылка не пропадала. Он был в шаге от того, чтобы не послать его ко всем чертям, но понимал, что именно этого Итачи и добивается, и если он отпустит — брат уйдет, возможно, уже навсегда. — А сам то выдержишь, если я буду с кем-то другим? Целовать её тело, гладить, трахать? Сможешь ли ты спать спокойно, зная, видя, как я делаю это не с тобой? — младший Учиха резким движением задрал свою рубашку к самом горлу и спустил штаны другой рукой, высвобождая истекающий влагой член. — Кому-то другому будет принадлежать это тело. Кто-то другой будет касаться меня, возможно, Сакура? — ему самому было противно произносить это, но чем реалистичнее аники представит это, тем сильнее будет эффект от сказанного. А именно этого он и добивается. Не только Итачи мог манипулировать им. Он сам имел не меньшее влияние на него. — Вспоминая, как самозабвенно ты дрочил на меня, что-то мне подсказывает, что это тебя вовсе не порадует, — наклонил голову в сторону Саске. Он сдавил свой член, пройдясь по нему холодными пальцами и сдавленно выдохнул, прикрыв глаза. — Смотри и запоминай, ха, ведь это последний раз, когда ты можешь делать это, — Учиха младший двинулся тазом, потираясь и об пах Итачи. Саске так хотелось прикрыть рукой свое лицо, но вместо этого он схватил руку брата, укладывая к себе на живот, скользнул пальцами вдоль его напряженных мышц. Он плотнее сжал ладонь второй руки, чувствуя, что приближается к краю душащего его удовольствия.       Кожа под пальцами Итачи горела, поджигая его кровь, точно масло, прямо в сосудах. Едкий дым заполнял ноздри и грудь, вязкая смола из слов Саске, его движений, опутывала живот и ноги.       «Нет. Я не могу позволить тебе этого…» — схватив ладонь Саске, Итачи сконцентрировал чакру на своих пальцах. Поднеся кисть брата к лицу, нежно поцеловал, повел языком к пальцам, вбирая те в рот. Вторая его рука накрыла ладонь Саске, с силой поведя вниз и возвращаясь обратно, повторяя незамысловатые движения снова и снова. Младший Учиха прогнулся под столь сильным напором. Не отрывая взгляда, Итачи наблюдал за его лицом, создавая вокруг фаланги отото множество иголок одним прикосновением своего пальца.       — Нет, мой милый Саске, этому не бывать, — едва слышно пробормотал он и поцеловал костяшки его согнутых пальцев, вгоняя иголки в кожу брата прямо в месте, где виднелась эта проклятая нить. Саске зашипел, не ожидавший внезапной боли и сильного тугого движения его руки, заставляющего кончить. Кровь потекла вдоль ладони на запястье, и Итачи тут же слизал её, продолжая двигать второй рукой внизу, продлевая удовольствие младшего брата.       «Ты хочешь быть только моим, даже если я разрушу твое будущее?..» — говорили алые глаза вместо рта, язык которого прошелся вдоль пульса и повернулся, поднимаясь за тонкой струйкой выше.       Тяжело дыша, Саске посмотрел на свой окровавленный палец все еще поволоченным похотью взглядом.       — Что это ты делаешь?.. — невнятно проговорил он.       — Уничтожаю нить, связующую тебя с ней. Даже если это само божественное сплетение, рано или поздно даже оно падет под действием моей чакры, — тихо пояснил Итачи, притягивая свободную ладонь Саске к паху и водя ею вдоль своего крайне напряженного члена. Раненную руку отото он приложил к своей груди.       — Не понимаю о чем ты, — усмехнулся Саске. — Сошел с ума? — он напряг пальцы на плоти его аники, сдавливая, абсолютно игнорируя колющую боль в другой руке. Повел вдоль члена, очерчивая его форму и размер. — От ревности…       — Ты просто не видел, как это выглядит… Я покажу тебе, — Итачи наклонился, ощущая, как иголки впиваются и в его грудь, всматриваясь своим шаринганом в глаза брата. — Вот, что связывает тебя с ней.       Перед глазами Саске замелькали образы, навеянные аники. Нити, что связывают людей. Итачи находил их почти на каждом. Эти нити были даже более реальней, чем каналы чакры, что они могут видеть с помощью шарингана. Одна, ярко-красная, тянулась от него к Сакуре. То, как становилась она толще, стоило им приблизиться друг к другу, вызывало отвращение, особенно после всего, что недавно между ними произошло. Младший Учиха не мог поверить увиденному… Это поражало и одновременно вызывало в нем острое чувство непринятия.       Иглы же тонкой жгучей линией опоясали его запястья и лодыжки. Саске попытался вырваться, но Итачи плотнее прижал его к дивану, вдавливая своим телом в матрас. Он обхватил их плоть ладонью, став потирать вместе. Из его собственного запястья также капала кровь. Вязкая смазка позволяла им скользить друг о друга, принося сильное удовольствие. Саске уже не ощущал боли, все его сознание захватило наслаждение, что дарил Итачи. Он вцепился в его плечи, пытаясь обнять, когда губы брата накрыли его. Саске едва не задохнулся, приоткрыв рот, но вместо выдоха и стона, рот заполнил язык Итачи, что властно прошелся внутри, переплетаясь с его. Младший Учиха обхватил шею брата, разместив кисти на затылке, пока рука Итачи скользила вдоль их плоти, а язык плотно заполнял его рот, подавляя любые попытки вырваться или вдохнуть, вжимаясь своим ртом и телом всецело в него. Другая рука Итачи приподняла голову Саске, позволяя еще больше углубить поцелуй и вместе с тем наконец свободно дышать носом. Возбуждение и наслаждение бурлили внутри огненным источником, распространяясь вдоль кожи к мышцам и внутренностям, заставляя те содрогаться от алчности и вожделения. Они соприкасались так плотно, что Саске мог с легкостью ощутить рваное и сильное биение сердца Итачи.       Когда пальцы аники сомкнулись туже, накрывая и потирая их головки, он кончил первым, а Итачи следом за ним. Горячая вязкая сперма окропила его живот, протекая сквозь пальцы. Он невольно прикусил губу Итачи, и во рту ощутился привкус крови. Когда брат отстранился, Саске почти задыхался, не в силах надышаться. В ушах звенело от нехватки кислорода и полученного удовольствия, а дрожь от накрывшей волны наслаждения сменялась терпким онемением во всем теле.       Итачи поменял их положение, перевернувшись на спину, а его уложив на себя сверху. Он прижал отото к себе, снова захватывая его губы в поцелуй. Саске только и успел заметить, как глаза, что горели алым, теперь сменились бездонной черной пропастью, в которых похоть читалась предельно ясно.       Эти черные омуты затянули внутрь себя и его.