Нить из иголок

      Вечером, когда солнце спряталось за горизонтом, а деревья раскинули свои длинные тени — двое сидели на полу в энгаве у края недавно обустроенного сада, наблюдая как неспешно течет время, а яркие оранжевые цвета заходящего солнца сменяются все более темными синими наступающих сумерек.       — Саске, у меня есть одно желание, — вдруг негромко произнес Итачи.       — О, и что же это? — сразу же оживился Саске. Было неожиданно услышать, что у такого человека, как его брат, на самом деле есть какие-либо желания в принципе, настолько далеким от душевных движений он всегда выглядел.       — Я хочу уничтожить все улики, учитывая также некоторые архивы клана, ты позволишь мне это? — Итачи повернулся к младшему брату, ожидая ответа.       Саске был согласен почти на любое желание брата, лишь бы Итачи покинул свои временами слишком настойчивые мысли о смерти, но не использовать такую возможность было бы большим упущением с его стороны.       — Я согласен, но взамен — ты также исполнишь одно мое желание, — заявил младший Учиха. Его выражение лица выглядело очень серьезным, и Итачи невольно насторожился.       — Слушаю, — ровно ответил брат, пытаясь придать себе равнодушия, несмотря на внутреннее волнение.       — Я хочу обменяться брачными клятвами. Мне не нужен сам обряд, но я хочу дать обещание, которое останется с нами даже после смерти. Возможно, таким образом мне удастся связать нас, чтобы встретить тебя и в следующей жизни, — медленно и с чувством произнес Саске.       Глаза старшего Учихи выглядели удивленными, когда он услышал это. Самым страшным было осознание того, что несмотря на то, каким ужасным братом он был — Саске все равно хочет и дальше быть с ним, и даже сделать нечто подобное…       В глазах брата скрывалось слишком многое, и Саске, видя это, примерно мог понять его мысли, но он смиренно ожидал ответа Итачи. Саске чувствовал, что, несмотря ни на что, старший брат уже стал тем человеком, от которого он больше никогда не услышит фразы: «нет» или же его фирменное «в следующий раз, Саске».       Парень наклонился ближе, заглядывая прямо в глаза Итачи.       — Поспеши, брат. Или ты все же не хочешь? Боишься? — он состроил грустное лицо, специально, чтобы еще больше спровоцировать чувства Итачи. Саске и сам замечал, каким жадным он становился, обрекая Итачи на такие вещи, к которым тот, возможно, даже был не готов, но мог ли он отступать после всего, через что они прошли? Боль в сердце от потери Итачи, казалось, запечаталась глубоко в его костях, несмотря на то, что это происходило в иллюзии… Он не позволит Итачи исчезнуть из его поля зрения. Он точно не перенесет, если они снова встанут по разным сторонам реки.       Итачи долго молчал, и это только усиливало тревогу в сердце Саске. Неужели его брат правда не сможет принять этого? Он хочет отвергнуть его? Каким Итачи тогда видел их союз дальше? Разве он не стал самым важным человеком для него?       Итачи медленно выдохнул. Его трудночитаемый взгляд сфокусировался прямо на лице Саске. О чем думал его младший брат, когда говорил это? Разве такое решение не обречет его на зависимость от него на всю жизнь? Тогда он не будет искать себе жену? Не зачнет наследников? Правда не собирает продолжать род? Согласен провести все свое драгоценное время с ним?..       — Это… — Итачи не хотел произносить этих слов, но пока он не услышит ответ на эти вопросы, то как бы посмел согласиться? — Саске, ты понимаешь, что это значит? — тихо сказал старший Учиха. — Ты готов к тому, что род Учиха закончится на нас?       — Так ли это? Ты думаешь, в мире больше в самом деле не осталось Учих? Я верю, что не все жили в квартале и всегда найдется рыба, которая покинула сеть, — нахмурившись произнес Саске.       Итачи знал, что единственным таким человеком был тот же, что сидит напротив него. Еще конечно остался Обито, но вряд ли кто-то позволит ему действовать настолько свободно.       — А если это не так?       — Тогда будь, что будет, — уверено ответил Саске. — Или ты, брат, все еще волнуешься о долге Учиха?       Итачи молчал. Сейчас он больше волновался о доле Саске и еще последующей жизни.       — Ты согласен на то, что у тебя никогда не будет ни жены, ни детей? — старший Учиха вел все тем же ровным тоном.       — Я согласен, — твердо ответил Саске.       — Даже если это так, то я не согласен, — возразил Итачи.       — Что? — удивился младший брат.       — Я соглашусь на твое предложение только при условии, что ты без чувства вины оставишь меня, когда найдешь себе настоящую жену.       — Что ты говоришь? Итачи… — Саске почувствовал, как в груди резко поднялась ярость вперемешку с огорчением.       — Никто не знает, что будущее уготовило нам, потому любые клятвы носят только временный характер… — произнес серьезно Итачи. — К тому же ты стал таким только из-за той иллюзии. Если бы не она, то я бы был уже мертв, а ты в будущем наверняка нашел бы для себя подходящую женщину.       Саске ощутил, словно его горло сдавили тиски. Глаза внезапно стали слишком горячими, словно в них насыпали раскаленного песка.       — Значит… — сдавленно от разрывающих его чувств выдавил Саске, — это же касается и тебя? Ты тоже расчитываешь, что все это только временно? — он развел руками в стороны, показывая на окружающую их обстановку. — А в будущем, когда представится возможность, то ты сразу же бросишь меня ради какой-то женщины?!       — Нет, — ответ Итачи был мгновенным.       — Тогда… Почему ты считаешь, что я поступлю иначе? — поразился его скорости и решительному тону младший Учиха.       — Это все моя вина, — он отвел взгляд в сторону, не выдерживая яростного, переполненного эмоциями взгляда брата.       — Значит, моя жизнь послужит тебе доказательством, — яростно заявил в ответ Саске, поднявшись со своего места.       — Что? — не понял Итачи.       — Я буду с тобой до конца наших дней и тогда ты увидишь, что мои чувства к тебе — не просто иллюзия, — решительно заявил Саске. Его глаза блестели ярким светом, словно два драгоценных камня. Итачи замер на мгновение, видя его таким.       В глубине своей души Итачи прекрасно знал ответ на эти вопросы, потому он больше не мог сопротивляться ему и согласился раньше, чем рот успел озвучить еще какие-то его сомнения, что бурлили глубоко в сердце.       — Хорошо… Пусть будет так, — произнес старший Учиха, но Саске все равно услышал некую тяжесть в его тоне. — Если ты считаешь, что я достоин исполнять такую роль в твоей жизни…       Он опустил глаза на землю, абсолютно не осознавая то, что видит. Пальцы Итачи сжимали друг друга, когда его руки были перекрещены между собой, а мысли глубоки.       Саске видел этот самоуничижительный вид не раз и не два. Эти чувства, что были похоронены так много лет внутри брата и съедали его днем за днем, теперь медленно вылазят наружу, и Саске давно решил, что готов принять их такими, какие те есть, чтобы хотя бы немного успокоить разум Итачи. Раз уж брат пожертвовал своей жизнью ради него, мог ли он сам в ответ согласиться на меньшее? Почему Итачи продолжает и дальше винить себя?       — Ты достоин, — твердо ответил младший Учиха. Лицо Итачи обдало дыханием другого человека, когда Саске навис над ним. Он наклонился еще ближе, прямо к уху аники. — Быть рядом со мной не только как брат…       Его тихий настойчивый шепот проник глубоко в сознание Итачи, так что в его груди все задрожало от глубоких чувств, что дарил ему Саске. Он ощутил, как парень прислонился к его виску своим, а после руки брата обвились вокруг его тела.       — Только рядом с Итачи я могу жить счастливо… Потому, брат, спасибо тебе, что ты решил остаться со мной.       Итачи не видел его выражения лица в этот момент, но он ясно слышал, как дрожит от эмоций голос Саске. Старший Учиха обнял его в ответ, крепко прижимая к себе. Он наклонил свою голову, пряча лицо в изгибе шеи брата. Его сердце стучало непривычно быстро, и в груди странно щемило.       — Это я должен благодарить тебя… — прошептал едва слышно. — Спасибо, Саске, что простил такого жестокого меня… Что принял… Что ответил мне взаимностью… Я даже и не думал…       Рука Саске легла на голову Итачи, поглаживая его мягкие шелковистые волосы.       — Я буду рядом с тобой, — сказал Саске прижимаясь к Итачи. — «Навечно», — молча добавил в своих мыслях, чувствуя, как ярость в его мыслях сменяется уверенностью в том, что их двоих не сможет разделить даже смерть.       Они просидели так какое-то время, пока младший Учиха наконец не поднялся, подгоняя Итачи.       — Давай, я помогу тебе принести все вещи.       Итачи молча кивнул, глядя на оживленное лицо брата. В его груди было тесно и сладко одновременно.       Двое Учих собрали все, что могло хоть как-то напоминать об их прошлых трагических событиях. Некоторые записи клана, отличительные знаки, их налобные повязки, а также плащ Итачи — все лежало в одной куче, пока огонь Аматерасу не вспыхнул на всех этих вещах. Итачи создал его, уничтожая все прошлое, что так сильно отягощало их день ото дня ранее. Парни стояли рядом, наблюдая, как черный огонь поглощает сначала бумаги, исписанные множеством черных иероглифов, распространяется на красные облака, сжигая их, и даже плавит протекторы со знаком листа, один чистый, а второй зачеркнутый. Белый металл сначала нагревался, после становился жидким, а после и вообще испарялся с белым дымом в воздух. Огонь горел до тех пор, пока Саске своим правым шаринганом с легкостью не погасил его. На камне не осталось даже пепла, ведь и тот развеялся за ветром, только черное пятно, что будет легко смыто первым же дождем.       Они провели четкую линию между тем прошлым, что было у них, что запутало их и заставило идти друг против друга и тем совместным будущим, что станет новым началом. Больше нет грязных миссий, множества тайн и лжи, в которой он погряз с головой. Больше никто из прошлого «мира» не имел над ними власти. Все те насмешливые сцены, что строились для них другими — превратились сейчас в бумажного тигра, которого можно с легкостью уничтожить в любой момент, если те попытаются провоцировать их.       Итачи немного наклонился к Саске, что не отрывал взгляда от черного перед ним.       — Я посмотрю, что подготовить к обряду или ты уже что-то узнавал? — мягко спросил старший Учиха. Саске позволил подойти ему совсем близко. Тепло, что исходило от его тела — согревало, казалось, саму его душу.       — Будет хорошо, если ты посмотришь, у меня только появилась такая идея, — он повернулся к брату, смотря на него немного рассеянным взглядом. Внезапно возникшая пустота внутри медленно наполнилась обликом брата, пока тот не вытеснил из нее все остальное.       — Я подыщу подходящую дату и все необходимые вещи. Стоит ли мне найти тебе также свадебное платье? — тихо добавил Итачи после некоторых раздумий.       — Платье? — поразился Саске. — Уж лучше я пойду обнаженным, — прищурившись заявил Саске. Кто бы мог подумать, что у брата такие увлечения, бррр…       Итачи мягко улыбнулся, его темные глаза сверкали подобно нагретым в огне драгоценным камням, согревая только своим взглядом все нутро Саске.       — Я запомню это, — продолжал улыбаться старший Учиха.

***

      Дни протекали мирно, пока парни занимались всеми необходимыми приготовлениями. Когда Итачи положил перед ним одежды, показывая, глаза Саске выглядели немного удивленными. Насыщенный темно-синий цвет, что напоминал грозовое небо, казалось, как нельзя лучше подходил ему. Простое кимоно выглядело элегантно и одновременно дорого. Саске даже не подозревал, где брат смог отыскать нечто подобное. Тонкие дымчатого цвета внутренние одежды также аккуратно были сложены сбоку, к нему — алый пояс оби, что состоял из двух частей. Одна часть была традиционной, около четырех метров в длину и девяти в ширину, а вторая — узкая, что напоминала шнур, от которого исходило острое ощущение чакры Итачи.       Саске протянул руку и нежно коснулся ткани кончиками пальцев, чувствуя как приятное покалывание расходится от них по всему телу.       — Ты наполнил его своей чакрой? — спросил младший Учиха.       — М-м, — утвердительно издал Итачи. — Сделаешь тоже для меня? — Учиха протянул ему свой пояс, что состоял из такого же плотного красного шелка.       Саске принял его и молча кивнул. Он осторожно держал ткань в своих руках, словно величайшую драгоценность. Саске понимал, что Итачи готовит что-то особенное для них, потому чувствовал одновременно предвкушение и некий трепет в груди перед этим важным событием, что их ожидало. Он взял ткань, чтобы наполнить ее своей чакрой, пока Итачи занялся другими вещами.       Обряд должен был состояться на рассвете, потому оба парня поднялись еще когда на улице стояла темная и глубокая ночь, чтобы успеть подготовиться вовремя.       Итачи умылся первым и отправился запалить огонь в ирори, в центре главной комнаты, пока Саске все еще немного сонный пошел в ванную.       Когда Саске вернулся, Итачи достал их одежды и положил рядом. Саске подошел к брату, позволяя одеть его. Легким движением, в теплом оранжевом свете костра, Итачи накинул нижние одежды на стройные плечи Саске, скрывая на роскошной ткани такую привлекательную и красивую фигуру брата. Вид его обнаженной спины в форме правильного треугольника, мягких на вид полукругов ягодиц и длинных белых ног запечатлелись в его памяти, словно печать. Он запахнул подол одежды, завязав тонкие тесемки, а после поднял верхние массивные одежды, укладывая их на плечи брата. Итачи поправил их так, чтобы виднелся только край его нижних одежд, создавая приятный взгляду контраст светлого и темного — ткань цвета кон притягивала взгляд и приятно оттеняла изящное лицо Саске. Следующим он взял нижний широкий багряный пояс оби и обернул вокруг тонкой, но сильной талии брата несколько раз, надежно фиксируя кимоно на нем, а после закрепил шнур обидзимэ.       Опустив взгляд вниз, Саске наблюдал, как тонкие длинные пальцы двигаются возле его живота, завязывая узел авадзи. Потягивая нити, переплетая их вместе, создавая нечто, что если тянуть в стороны, затягивается только крепче, точно, как их жизни друг с другом, что будут сплетены навечно, без возможности разделить их. Чакра внутри циркулировала так ясно, что Саске ощущал эту энергию Итачи даже сквозь слои одежды. Внутри его живота от этого также возник некий тугой узел, который он мог распутать только с помощью Итачи. Его дыхание немного потяжелело, когда младший Учиха подумал об этом, а тепло тела Итачи и его присутствие за спиной, что все еще держал почтительное расстояние и не касался его, ощущалось яснее, чем когда-либо.       Саске сконцентрировался на ощущениях и отвлекся, пустым взглядом наблюдая за огнем в ирори. В их прежнем доме никогда не горел огонь. Все было новым, но Саске никогда не ощущал того тепла, что появилось у них сейчас. Он знал, что родители любили его, каким бы жестоким не был отец, как бы покорно мать не следовала за ним, но все свое действо он обычно чувствовал только глубокую потерю, когда смотрел на них. Только Итачи уделял ему внимание: он носил его на руках, забирал из подготовки, учил… Почему все это делал он, а не его родители? Какими такими важными делами были заняты, что не могли даже уделить ему немного своего времени?.. А после они забрали у него даже Итачи. Используя его, манипулируя им, поставив по сути еще ребенка перед самым трудным выбором в его жизни. Все они — клан, старейшины, даже жители деревни. У всех у них не было никакого сочувствия к его брату, никакой пощады, а Итачи в это время только слабо улыбался ему и говорил еще немного подождать.       Все это рано или поздно должно было закончиться, но кто же знал, что так трагично. И среди всех людей — остался только он один — единственный самый подходящий человек на роль палача собственного брата. Саске сейчас уже понимал, что таким образом Итачи пытался сохранить ему жизнь — деревня не собиралась щадить никого из клана, но все равно ему было безумно сложно в то время. Он не мог представить, как тогда чувствовал себя Итачи. Возможно, это была грусть? Или облегчение? Или стыд? Раскаяние? Чувство выполненного долга? Саске не осмеливался спрашивать его даже сейчас, и не уверен, что попробует сделать это в будущем, слишком глубоки и болезненны раны, что остались после этого.       Насколько пустой была бы жизнь без Итачи? Без его низкого голоса, нежного взгляда и теплоты в каждом действии, даже жестокость брата вызывала в нем яростные эмоции. А влечение… Возникло ли оно в то время, когда он увидел его разбитого у стены под окном? Или в тот момент, когда Итачи впервые улыбнулся ему как прежде? Или, может, когда он узнал о его чувствах?.. Это уже не имеет значения, важно только то, что они есть друг у друга.       Саске закрыл свои глаза, пытаясь уловить дыхание Итачи, вместо этого первым в нос проник запах дерева и огня, что исходил от тела брата. Безумно притягательный. Его дыхание было не совсем глубоким и немного сбитым, а сердце сокращалось намного быстрее, чем обычно, даже температура тела поднялась…       — Сосредоточься, Саске, — прозвучал немного хрипловатый низкий голос Итачи, от чего по коже Саске неконтролируемо высыпали мурашки удовольствия, когда он настолько ясно был сконцентрирован на нем. Младший Учиха хотел уже прямо сейчас оказаться в его объятиях, сжатый до такой степени, что его тело бы начало истекать кровью, чтобы они слились без возможности разделения…       Он машинально кивнул, соглашаясь со словами брата, все еще продолжая смотреть на яркую красную полосу на своем животе, словно метка, которую оставил ему Итачи — символ их вечной связи. Итачи тем временем, пока Саске блуждал в разрозненных мыслях, одел подготовленное для него кимоно и, взяв руку брата, вложил туда свой пояс.       Когда-то давно Итачи точно так же одевал Саске перед семейными праздниками. Тогда он был слишком маленьким, чтобы придавать этому значение. Сейчас же каждое прикосновение отзывалось в груди болезненно сладким теплом.       Саске, казалось, очнулся от этого движения, видя уже почти полностью одетого Итачи. Его глаза наполнились сожалением, что он пропустил возможность одеть брата самостоятельно, но не заставит же он его раздеваться снова только ради этого. Подумав, что в будущем еще найдется такая возможность, Саске развернулся лицом к Итачи и немного поправил его одежды спереди, ровняя белые нижние одежды с глубокими черными сверху. Он обернул темно-красный пояс вокруг талии брата, как тот прежде делал для него, а после стал завязывать узел. Видя, что парень немного сбился, Итачи взял его руки в свои и медленно направлял его, пока Саске не затянул концы алого шнура. Лицо Саске внезапно стало почти таким же красным, как и этот пояс, когда он в полной мере осознал происходящее, и вес тканей на его теле внезапно усилился.       Парень медленно выдохнул, пытаясь собраться с мыслями, и только тогда обратил, что сердце под его пальцами в самом деле стучит также быстро и сильно. Он поднял взгляд на Итачи, будто пытаясь удостовериться в этом. Его встретили глубокие и темные глаза брата, в которых, казалось, даже теплый свет костра бесследно рассеивался, исчезая.       — Пойдем? — все тем же низким и магнетическим тоном спросил Итачи.       — Да, — тихо отозвался Саске, что внезапно ощутил сильную смесь предвкушения и волнения в своем сердце.       В прекрасных одеждах они поднялись на гору, что все еще была опутана молочным густым туманом, точно свадебными праздничными тканями. Первые лучи солнца показались из-за горизонта, рассеиваясь теплым оранжевым и розовым у их ног. Саске пододвинул на плоской скале, что возвышалась сбоку, две специально подготовленные чаши и поставил их рядом. Тем временем Итачи достал кунай и порезал свою руку, наполняя небольшую черную отполированную обсидиановую чашу яркой кровью. Саске последовал его примеру и наполнил вторую. В воздухе распространился густой и сладкий железный аромат, будто отмечая их кровавое прошлое и заканчивая его на этом.       Они обменялись чашами, передавая в руки друг другу.       В другой жизни подобная клятва показалась бы ему безумием. Сейчас же Саске не чувствовал ни капли страха. Только странное облегчение от того, что впервые за долгое время ему больше не нужно ничего терять.       Держа чашу в руках, Итачи посмотрел на Саске, и их глаза с алым вечным мангекье шаринганом встретились друг с другом, запечатлевая картину перед собой на всю оставшуюся жизнь. Итачи заговорил первым, а Саске повторил за ним:       — Твои глаза — мои глаза. Твоя смерть — моя смерть. Моя тень укроет тебя, и мое сердце принадлежит только тебе.       Иногда ему казалось, что стоит моргнуть — и он снова окажется в том мире, где Итачи умирает у него на руках. Поэтому Саске смотрел на него почти не отрываясь, словно пытался убедиться, что брат действительно стоит перед ним.       Они испили кровь в чашах, чувствуя, как жар и вязкий вкус другого человека распространился внутри вместе с его сущностью. Аккуратно отставили свои чаши, их губы были окрашены красноватым оттенком крови, что незаметно исчез внутри всего за мгновение. Их глаза снова встретились, и в этот момент чакра из их рук стала испаряться, превращаясь в густой, светящийся багрово-золотой туман, сияющий в рассветных лучах, точно множество драгоценностей.       Туман не рассеивался ветром, а только сгущался вокруг тел мужчин, создавая плотный, изолирующий их кокон диаметром в пару метров. Внутри этого кокона время словно остановилось: утренний ветер затих, звуки внешнего мира исчезли и остались только они вдвоем. Этот туман поглотил солнечные лучи, заставляя черное кимоно Итачи и темно-синее — Саске мягко светиться изнутри. Из тумана возникли две змеи, что обвились вокруг Учих. Темно-синяя вокруг тела Итачи, и полностью черная, мерцающая бликами — вокруг Саске, созданные с чистой энергии сэн. Змеи сомкнули свои кольца вокруг их талий, прямо поверх багровых узлов авадзи, и на секунду вспыхнули ярким золотым светом, запечатывая их священную клятву — союз, что дарует им вечную защиту и свяжет жизни друг с другом, создавая их собственное уединение от остального мира.       В момент завершения клятвы, багряная чакра из тонких шелковых шнуров обидзимэ начала тонкими светящимися ручейками расползаться по ткани их кимоно. На черной ткани Итачи и темно-синей, что отливает лазурным ткани одежд Саске прямо на глазах проступили одинаковые, выжженные чакрой узоры, на подоле, на рукавах, напоминающие языки пламени и чешую змей, они распространились внутрь, пока на запечатлелись на их телах, создавая нерушимую, несмываемую печать их брака, согревая и защищая тела друг друга. Символ их перерождения и верности друг другу, где узел авадзи затянулся на их судьбах навечно.       Когда последние искры чакры на ткани кимоно угасли, кокон тумана медленно стал рассеиваться. Оглушительная ментальная и духовная связь вечного мангекье шарингана возвратила их в реальный мир. Они оба тяжело дышали, смотря в лица друг друга.       Итачи первым взглядом заметил рану на ладони супруга, руку которого в какой-то момент их связи схватил, сжимая до боли в своей. Он разжал пальцы, что были сплетены в крепкий замок и заметил там подсыхающую кровь и длинную рану. Учиха достал чистый белый отрез ткани из своего нижнего дзювана и перевязал руку Саске, затягивая узел на его белоснежной ладони. Младший брат также перевязал руку Итачи. И их руки снова переплелись друг с другом.       Двое смотрели друг на друга и не находили, что сказать в этот глубокий момент.       Шаринган исчез и Саске снова наблюдал темные глаза брата и за многие годы наконец впервые увидел лицо Итачи полностью расслабленным. Больше не было черных теней от долгой затяжной и смертельной болезни. Итачи дышал свободно, а на его губах играла абсолютно искренняя и теплая улыбка, что согревала его сердце. Глаза Саске внезапно стали очень горячими и он сам почувствовал, как на них выступила влага.       Итачи протянул свою перевязанную ладонь и мягко коснулся щеки Саске, убирая прядь темных волос, растрепанных утренним ветром.       Саске сделал шаг навстречу, сокращая последнее расстояние между ними и не успел сделать следующего движения, когда Итачи двинулся к нему и накрыл губы парня своими, целуя. Рот парня приоткрылся, и Итачи двигался дальше, заполняя его рот своим языком, переплетаясь там вместе с языком Саске в дивном и страстном танце. Все чувства были обострены до предела, так, словно их тела объединились друг с другом и удовольствие от этого слияния также увеличилось в два раза. Руки Итачи обхватили тело Саске, притягивая к себе, продолжая наслаждаться их маленьким воссоединением друг с другом. Саске тяжело дышал через нос, и узел в его животе становился только плотнее с каждым новым вдохом, когда аромат тела Итачи заполнял его ноздри, а рот все еще был наполнен вкусом брата.       Неизвестно, как долго продолжался их поцелуй, но солнце уже полностью вышло из-за горизонта, освещая их тела, что были сплетены друг с другом. Золотой свет заскользил по стройным фигурах шиноби, облаченных в свадебные одеяния, словно освящая их образы, их совместную церемонию соединения душ.       Итачи наконец отстранился и, словно уговаривая его остановиться, напоследок осторожно коснулся влажных и красных губ Саске еще раз.       Ладони оплели его лицо, так что взгляды снова встретились.       — Теперь и навсегда ты только мой и моя жизнь посвящена только тебе, Саске. Подобно птицам хиёку, подобно переплетенным ветвям рэнри, давай жить вместе.       Саске, счастливо улыбаясь, утвердительно кивнул ему в ответ.       — Даже в следующей жизни мы разделим одну судьбу, Итачи, — он оплел его руки своими сверху, сжимая в ответ. Лицо Саске было таким ярким, таким сияющим и привлекательным, что Итачи не мог даже вспомнить, видел ли он его таким до сих пор.       Он наклонился и не удержавшись, снова поцеловал своего новоиспеченного маленького супруга.       — Ты — мой дом, как в этой жизни, так и в следующих — красная нить судьбы свяжет нас вместе.       Когда эхо мягкого голоса Итачи затихло в утреннем воздухе, магия ритуала полностью рассеялась в их телах. Они развернулись, чтобы сделать первые шаги в свой общий дом. Тяжелый свадебный шелк кимоно тихо шуршал, скользя по гладкому камню. Интимные узоры на их телах в полумраке леса продолжали неясно, интимно пульсировать на их телах, согревая изнутри.       Они вернулись в самую глубину дома, туда, где горел небольшой огонь в ирори. Здесь они наконец смогут расслабиться и отпустить все, что терзало их в прошлом.       Итачи повернулся лицом к Саске и бережно потянул концы тонкого багрового шнура обидзимэ на его талии. Наполненный чакрой узел авадзи поддался его пальцам, мягко погас и распустился. Саске сделал тоже самое для Итачи. Они сняли свои парадные верхние кимоно, ночно-черное и предрассветно-синее, аккуратно складывая в стороне. Теперь на них остались только легкие одежды — дзюбан.       В тихом и теплом свете костра Итачи остался в чистейшем белом шелке, а Саске в мягком, дымчатом шелке цвета утреннего тумана. Белые повязки на их ладонях, скрывающие порезы от обмена кровью, казались продолжением светлых домашних одежд.       Саске сел напротив костра, подтягивая колени к груди и заворожено посмотрел на пламя. Впервые за всю жизнь его разум был абсолютно чист. Не было лишних мыслей, ни приказов Конохи, ни чувства утраченного и вины. Он знал, что брат поймет его. Итачи сел позади него и крепко обнял из-за спины, как Саске того и хотел, устраивая подбородок на макушке младшего брата. Тепло переросло в жар, а привязанность в любовь, и это было прекрасно. Клятва, которую они только что произнесли невидимым щитом защищала их от внешнего мира. Теперь они были действительно дома.       С одной стороны Саске был рад, но с другой это было очень необычно. Теперь не просто братья, нечто большее… Он принадлежит Итачи, а Итачи теперь принадлежит только ему. Было немного странно от этих изменений, нового незнакомого статуса, но чувство уюта и внутреннего удовлетворения намного превышало все это. Кошмар закончился, иллюзия растаяла и перед ним предстала новая прекрасная реальность.       От такого простого нахождения друг с другом, когда Саске находился полностью в его объятиях, Итачи внезапно ощутил такое сильное внутренне успокоение и удовлетворение, которых не чувствовал уже многие годы, с тех пор, как жизнь разделила их друг с другом. Он невольно вспомнил, как держал Саске на своих руках, бережно прижимая к телу, как играл с ним и болтал по ночам, как они вместе гуляли и охотились, в том жестоком мире прошлого, где они могли проводить время вдвоем, пока не появилась миссия, пока не появились цели клана, пока их маленький мирок не рухнул под напором волны негодования и разгорающейся междуособной войны, что грозила поглотить тот без следа.       Тогда он разрушил свое счастье своими собственными руками. Уничтожил разум Саске, их спокойствие, стер в порошок тот яркий мир, что был у них двоих. Разрушил все до основания, готовый принять смерть от руки брата, взрастив его сильным и жестоким, кто же мог подумать, что после всех страданий, на которые он толкнул его, Саске сможет вот так нежно держать его руку в своей. Итачи даже мечтать о таком не смел. Его наибольшей мечтой — было получить смерть их этих красивых и жестких рук — это было бы его искуплением, но богиня Идзанами решила иначе… Даровав ему вместо смерти — новую жизнь.       Братья не знали о том, что в момент создания их клятвы богиня в самом деле наблюдала за ними, посылая им свое благословение и защиту в будущем. Из тумана был соткан жемчужно-белый силуэт женщины в древних архаических одеждах эпохи Хэйан. Ее лицо было скрыто за бамбуковой маской, а бесплотное тело излучало энергию во многом превосходящую чакру, древнюю первородную силу. Прикоснувшись своими пальцами к их лбам, богиня даровала им вечное зрение, а также свою защиту, она наконец разорвала узы, созданные семьям пришельца на теле одного брата, что связывало его с прошлым, и развеяла тень болезни на теле другого. Ее символы защиты отпечатались на телах братьев клана Учихи, укрепляя их союз. Где-то в уголке сознания каждого появилось странное ощущение божественности, святости происходящего, что она принесла с собой.       «Вы сожгли то, что было мертво, и омыли свои узы кровью. В моем подземном царстве нет законов живых, нет войн, нет приказов правителей. Отныне вы скрыты от взора мира под моим саваном. Живите, пока не истончится нить, и помните: то, что связано в темноте, не разнять никакому свету».       Сделав плавный жест рукой, она соединила их нити жизни вместе, образуя узел авадзи, что вторил их переплетению в поясах и медленно растворилась в воздухе, оставляя по себе только аромат цветущей дикой сливы и сырого камня, а также смутное ощущение в глубине человеческих сердец.       Богиня бесследно исчезла, но печати на их телах, а также переплетение двух судеб не исчезнут никогда.