Смущённый румянец

На улице ветер кружил пушистые снежинки, которые ярко блестели под светом фонарей и новогодних украшений. В городе было шумно — во Владивостоке, как всегда, ночь с тридцать первого на первое становилась временем народных гуляний. На них стекались люди всех возрастов, даже приезжали жители других городов — ради катка прямо на море можно и сгонять разок на обычно непопулярный Дальний Восток. Веселье, как обычно, будет продолжаться всю ночь. Катки, ярмарка, салюты… Словом, все чудеса и прелести новогодней ночи можно найти на улицах дальневосточной столицы. Однако, устав от большого количества людей и мороза, кусающего за нос и щёки, Вова затащил такого же утомлённого Колю домой. Гирлянды разливали по комнате тёплый свет — люстру решили не включать, без неё атмосфернее. На столе стояли чуть ли не главные российские символы праздника: уже начатые оливье и крабовый, бутерброды с икрой и мандарины. В углу комнаты красовалась искусственная ёлка — не такая большая, как хотелось бы, но пышная и очень красивая. Запах хвои Володя воссоздал с помощью аромалампы и эфирного масла сосны, на что Коля одобрительно улыбнулся, блаженно прикрывая глаза на вдохе. Время близилось к полуночи, на небе за окном уже расцветали фейерверки, рассыпающиеся тысячами искорок. — Пойдём к двенадцати гулять? — предложил Приморский, с надеждой глядя на возлюбленного. — Там весело в это время. — Ну, пойдём, — пожал плечами Новосибирск, дожёвывая бутерброд. — А подарки? Вова ненадолго задумался. — Можем сейчас подарить, — протянул он, искоса глядя на крупный конверт, который утром сунул под ель. — Давай. Сибиряков ненадолго убежал в спальню и вернулся оттуда с симпатично — и явно старательно — упакованной коробочкой. Володя в это время вытащил тот самый конверт, в волнении перебирая ленточку, которой тот был аккуратно обвязан. — Кто начнёт? — спросил Коля, отвлекая внимание парня на себя. — Может, одновременно? — Хорошо. Они обменялись подарками. Владивосток осторожно раскрыл упаковочную бумагу с забавными оленями и взвизгнул от радости, слегка напугав партнёра. — Это Снежная Мику?! — восторженно воскликнул Володя, подпрыгнув от счастья. — Ну, ты очень много говорил о Вокалоидах, я и решил… — неуверенно пробормотал Новосибирск. — Спасибо-спасибо-спасибо, — парень напрыгнул на Колю с объятиями, заставив того слегка покраснеть. — Так, теперь твоя очередь, открывай. Сибиряков улыбнулся и осторожно потянул за ленточку. Вова наблюдал за тем, как Коля разворачивает подарок, с каким-то не то напряжением, не то предвосхищением. А предвосхищать было что — Николай замер, разглядывая журнал в простенькой обложке. — Это… — Новосибирск даже не знал как фразу закончить. — “Систематические заметки по материалам гербария им. П. Н. Крылова Томского государственного университета”, — гордо отрапортовал Володя на одном дыхании, — самый первый номер, тысяча девятьсот двадцать седьмого года. Ты упоминал, что потерял своё издание, я решил тебе потерю заменить. — Ты… ты как его нашёл вообще?! — нервно усмехнулся Сибиряков, не в силах сдержать широкую улыбку. — Ему сто лет почти, Вов, ты… На глаза навернулись слёзы радости, а щёки покраснели ещё сильнее — таких подарков Коле ещё никто не делал. Отрыть выпуск журнала, которому почти век, в хорошем — можно даже сказать, отличном — состоянии… Ещё и вообще вспомнить такую мелочь — парень упомянул это один-единственный раз где-то в марте, а Вова запомнил… Это было очень приятно. Новосибирск обнял партнёра настолько крепко, насколько мог. И Приморский ответил тем же. — Коль, ты только не плачь, пожалуйста, — нежно усмехнулся Владивосток. — Пойдём гулять? — Угу.