Фермер и змея

Уединённая и скудная по наполненности трапеза в послезакатный период – событие редкое в последнее время. Кунг Лао провёл в ожидании брата весь день, совсем не выходя из дома, чтобы не пропустить его прихода. Тишина давила и усиливала с каждой минутой гнетущее одиночество. Он не знал, чем себя занять, бесцельно ходил по их новому скромному жилищу, рассматривая оставленные памятные следы давно не живущего здесь хозяина – их арендодателя. Вглядывался в трещины, ветвями разросшиеся по камню и древесине, мысленно воссоздавая из них знакомые образы. Заходил моментами в маленькую комнатушку, то подобие спальни, в которой брат бывал ещё реже, чем сам Лао. Пыль, толстым слоем оседавшая на полки и прикроватный столик, затхлый запах давно не проветриваемого помещения, постельное бельё, что нетронуто, расстелено уже почти неделю. Он не спал здесь, проводя свои ночи где-то в другом месте. Там, где мог и поработать, и отдохнуть. За неимением другого источника, парень поставил подсвечник с горящей трескучим пламенем дешёвой свечи на столик, отчего крохотное помещение озарилось подрагивающим от лёгкого сквозняка светом. А сам сел на кровать, изучая некогда оставленные на ней листы с отталкивающими изображениями неведомых ему ранее существ, расчёты, расписанные торопливым подчерком, где-то исправленные, где-то и совсем перечёркнутые и по этой причине отброшенные своим владельцем. От обилия неизвестных и сложных для понимания терминов, резких линий и ряби из-за освещения вскоре разболелась голова, и он, сложив бумаги в стопку, оставил их у изголовья. Вскоре так и заснул на этом месте. — Ты чего здесь забыл? — слышит сквозь сон раздражённый из-за усталости голос брата, терпя тряску. Не получив нужного результата, кроме несвязного бормотания и стона, Шан Цунг, отстав от плеча юноши, стал наносить ему лëгкие пощёчины, которые оказались намного более действенными. — Уйди с моей кровати, Лао. Защищаясь руками и поворачивая из стороны в сторону голову, чтобы хоть как-то спастись, он разлепляет веки и смотрит на недовольные нависшие над ним родные черты, сложенные в редко обращённое в его сторону озлобленность. — Проснулся, наконец. Вставай же. Послушно, без вопросов, поскольку мозг спросонья не способен выдать хоть что-то более вразумительное, он встаёт, потирая ладонями затёкшее от сна лицо. Глаза болели от яркого дневного света, который беспрепятственно проникал через окно, не задерживаемый ничем. В висках громко пульсировало, твердя о том, что спать стоило бы поменьше, да и вообще ложиться пораньше. Он массажирует шею, наблюдая за тем, как старший хаотично рыщет в бумагах, которые ранее бывшие аккуратной стопкой, вновь превратились в разлетевшиеся в разные стороны листы, только теперь ещё и мятые из-за ворочающегося над ними всю ночь спящего тела. — Не то. — очередная рукопись отбрасывается на пол. — И это. — Ты что-то ищешь? — голос хриплый, не проснувшийся, такой же как и весь организм, выходит с трудом и чуть болезненно. Прокашливается, смотрит в спину Цунга, который на несколько секунд оборачивается, отвлекаясь от своих поисков, и снова возвращается в то же положение, посчитав, что Лао будет здесь бесполезен, может и вовсе мешать. Понимая, что ему не ответят, пожимает плечами, говоря тем самым, что, мол, он пытался, оставляет брата одного и уходит, чтобы приготовить чай для них двоих. Спустя время мужчина выходит и, даже не бросив пару слов на прощание, идёт в сторону входной двери, собираясь покинуть дом. В руке он держит смятый листок – за ним и возвращался в это место, глаза его выражали глубокую задумчивость, из которой его резким хватом за предплечье нагло выдернули. Он угодил прямиком в объятия Лао, упершись ладонями в его грудь, но не задержался в этом спонтанном положении надолго, оттолкнув от себя младшего. — Ты пришёл и единственное, что получил от тебя – кучу грубых слов и недовольную морду. Может, ты соизволишь остаться и выпить со мной чай? Или же опять пойдёшь к своим лабораторным зверушкам? Конечно, они ведь важнее родного брата! Игнорирование вывело его из себя, а подпитываемый раздражением от колдуна, развил и усилил своё. Выпустив гнев, он этот сосуд опустошает, из-за чего после сказанного наступает понимание того, что произносить таких резких слов совсем не стоило. — И это говоришь мне ты, Лао? Из нас двоих именно я делаю попытки провести с тобой время, и уж извини, что сегодня я не настроен развлекать тебя. — грубость на грубость – усталость и бессонные ночи дают о себе знать вкупе с отсутствием прогресса по исследованиям. А тут ещё и брат ни с того ни с сего начинает его изводить, он на пределе, накалены нервы – сейчас заискрит. Юноша успел пожалеть о своей несдержанности. Крепко сжимает зубы, чтобы не наговорить лишнего, с трудом смотрит в глаза напротив, перенося взгляд то на переносицу, то на губы, стыдясь устроенной сцены. — Прости. Я не хотел. — единственное, что он молвит. С осторожностью потянувшись руками к нему, чтобы следом тут же обхватить и прижать, он делает шаг, но Шан отступает, избегая прикосновений, словно огня. Даже больше, предплечьем грубо отводит тянущиеся к нему конечности. Стискивает кулаки, не жалея ни своей кожи, в которую болезненно впиваются ногти, ни тот злополучный лист, превратившийся в неровный по своей форме шар. Начинает шумно дышать, отправляя последнюю горсть самообладания на то, чтобы не накричать и не врезать по наглому лицу. Хрипло посмеивается, мотает головой и поднимает голову к потолку, разглядывая уродливые трещины. — Нет, Лао, нет. Ещё как хотел. Только… — он возвращает взгляд младшему. Недобрый, колючий, с ничем не сдерживаемой яростью. Взгляд человека, чьё терпение уже подошло к концу. Хмурится, обходит его, направляясь к столу, к своей чашке с горячим, свеженалитым чаем. —… в очередной раз снова сдаёшь назад. И так всегда и во всём. Обхватывает пиалу, рассматривая желтовато-зелёное содержимое. Слегка взбалтывает, чтобы не разлить. — Вместо того, чтобы помочь своему брату, тратит время на бесполезные вещи. Я дал тебе возможность начать новую жизнь, а ты ходишь развлекаешься в компании какого-то отребья. — сжимает сосуд чуть крепче, тот того гляди разломится в его руке, но прочность чаши пока ещё была выше прилагаемой силы. Младший робко оборачивается, пристыженно смотря на носки сапог. Ему хотелось опровергнуть слова Шана, только проблема в том, что всё, что он говорил по большей части являлось наичистейшей правдой. Хоть он и не желал это признавать. И придумать что-то в своё оправдание было невозможно, поэтому Лао решил держать язык за зубами. Но это было ошибкой. — Молчишь? Снова? — колдун оторвался от созерцания напитка и снова взглянул на брата. Цыкнул, увидев вместо физиономии тёмноволосую макушку. Понимая, что такая тактика только сильнее злит мужчину, он хотел исправить это, что-то произнести, но его перебили, не дав и шанса. — «Прости»? Уверен, ты хочешь это сказать. — издевательски посмеивается, присаживаясь на край деревянного стола. Пиалу аккуратно ставит на бедро, продолжая придерживать свободной рукой. Голову наклоняет вбок, пытаясь выцепить взглядом покрасневшее лицо братца, не меняя своего глумливого выражения. — Сколько раз я слышал это. Ты не меняешься. — Детство закончилось, Кунг Лао. — одновременно с тем он резко приподнимает чашу и бросает её под ноги младшему. Та, не выдержав встречи с полом, разлетается на множество белоснежных осколков, а сам чай, оставшись пятном в эпицентре, брызгами разошёлся по периферии, задев и обувь парня, который запоздало среагировал, успев лишь дёрнуться от испуга. Подобное Шан Цунг вытворял впервые. И это значило только то, что его довели до той грани, которую ранее не пересекали. Невысказанные за всю жизнь слова, не проявленные чувства, что приходилось сдерживать, чтобы не причинить душевный вред слабому и до невероятных масштабов наивному родственнику – когда-нибудь это должно было извергнуться, и может хорошо, что подобное произошло раньше, чем могла бы сформироваться ненависть. Однако единственное, до чего мог дойти своим умом Лао, являлось ошибочно однобоким, без углубления в причины мнением. Оно было о том, что брат слишком сильно, по какой-то неясной ему причине, изменился в характере. И ему невдомёк, а может этот факт успешно игнорировал, что та самая причина его сегодняшнего эмоционального всплеска это он сам. Но легче было свалить всё на другого, чем постараться разобраться в своих ошибках, ведь их для начала нужно признать. Не желая ни минуты оставаться в доме, колдун снова предпринимает попытку его покинуть. И ему это удаётся. Младший более не сдерживал его, но безмолвно следовал за ним хвостиком. Обрушившаяся недавно злость переменилась усталостью, вернулась возможность здраво рассуждать. На половине пути к лаборатории у Шан Цунга возникла мысль, что он слегка перестарался, отчего в общем фоне его настроения зародился неприятный оттенок сожаления. — Возвращайся домой. — не оборачиваясь, он знал, что за ним следуют. — Иди и приготовь ужин. Мы давно не ели вместе. Хотелось как-то разбавить сегодняшний день чем-то приятным, посидев за столом с важным ему человеком. Ничего страшного, если отложит работу на пару часов, тем более что накопившийся стресс спал, и теперь его проблемы ощущались не такими уж катастрофичными. — Я хочу посмотреть на твою лабораторию. Ты столько раз рассказывал о своих исследованиях, но в том месте я так ни разу и не был. — он всё ещё помнил об обещании «Лю Кану» и, невзирая на произошедшее совсем недавно, захотел попытать удачу и уговорить брата на экскурсию. — Вдруг у меня проснётся интерес, и я буду помогать тебе. Хочу облегчить твою ношу. — Это смешно. — губ колдуна невольно коснулась тёплая улыбка. Неужели младшего проняли его слова, и он решил задуматься над своей жизнью? И пусть у него нет способностей и гибкого ума, его заинтересованность губить не хотелось. Однако любопытство было слишком сложно унять. — Ты всегда говорил, что это скучно. Почему поменял мнение? — Хочу, чтобы ты гордился мной, Шан. Мужчина замедляет шаг, чтобы поравняться с Лао. Всю дорогу хранил молчание, временами посматривая в его сторону, проверяя, на месте ли решимость, не передумал ли он. Но ничего другого не заметил, кроме скучающе осматривающего окрестности выражения.