Фермер и змея

Снаружи это было ничем не примечательное строение, созданное из упорядоченных в особом порядке каменных блоков – среднего размера дом для семьи в четыре человека. Но старый, не ухоженный, тронутый временем и ослабший из-за разрушительного влияния скреплённых меж собой плотных лиан. Выжженная пламенем земля с единично выстоявшей сорной травой, с запёкшейся кровью на её листьях, борозды по всей территории и несколько пар следов, куски рваного, окрашенного в тёмно-красное тряпья, рассказывающие в многочисленных деталях историю чьего-то боя. Кунг Лао настороженно осматривался, поджав губы, раздумывая, стоит ли обсудить увиденное. И не выдерживает, бросив вопрос в спину Цунга, открывающего в этот момент внушительного размера деревянную дверь. — Что здесь случилось? Колдун разворачивается, всё ещё держа ладонь на металлической ручке, смотрит на брата, а после в ту сторону, куда направлен его взгляд. — Неудачный опыт. — и следом сухо добавляет, перед тем как сделать шаг и войти в здание. — Иногда они пытаются сбежать, но ещё никому не удавалось это сделать. Внутри царствовал беспорядок, оставшийся после тех, кто надеялся поживиться чем-то ценным, но так как казалось, что брать здесь больше нечего, подобные личности более сюда не захаживали, кроме тех, кто надеялись получить укрытие от непогоды или найти себе временный дом. Но сунувшись сюда раз, мало кто смог выбраться, попавшись на глаза колдуну. Обычно они доживали свои дни в виде подопытных, спрятанные в клетках в помещениях под этим медленно разрушающимся строением. — Неужели для твоих экспериментов нужны настолько опасные животные, Шан? В голосе Кунг Лао неприкрыто читалось беспокойство, отдаваясь нотками раздражения. Его брат, каждый раз приходя сюда, подвергает свою жизнь опасности. Он не знал и подумать не мог, какова цена тех денег, что получал от него. Юноша сжимает кулаки, борясь со своими неприятными переживаниями, ощущая себя до ужасного слабым и никчёмным в собственных глазах. Стыд перерастает в гнев, а ненависть к себе питает её. Он осознал, насколько жалок был, говоря недавно те слова, что должны были оправдать его похождения по увеселительным местам, многочисленные траты и общение с такими же мотами. — Ты волнуешься обо мне, дурачок? — посмеивается, ему представлялось это забавным, но не может не признать, что такая забота приятна. — Уж точно не стоит. Не обо мне тут волноваться нужно, Лао. Они подумали о диаметрально разном. Юноша воспринял эти слова на свой счёт, напридумав, что брат в очередной раз высмеял его незрелость. Отчего не смотрит даже на спину, пристыженно опустив голову. Но а колдун имел в виду своих лабораторных зверушек, не считая их теми, кто может угрожать его жизни. Особенно, когда они в таком ослабленном состоянии. Минуя гостиную, они спускаются в непроглядный мрак подвала, что рассеялся, как только Шан Цунг призвал несколько парящих ярких огоньков, ставшими прекрасным источником света. Вход в одну из многих тайных лабораторий был скрыт за стеной иллюзий, которую развеять для наложившего заклинание не составило труда. Внутри было светло от ламп, поэтому поддерживать концентрацию на летающих сферах более не нужно. В подземелье находиться оказалось невыносимо. И совсем не по вине давящего ощущения от узких коридоров или избыточной влажности. Спёртый смрад сладко-гнилостного разложения, экскрементов, неразличимый запах каких-то иных компонентов, удушливо проникал через нос, вызывая першение в горле и резь в глазах. И чем ближе они подходили к главной части всего строения, тем ярче было это зловоние, заставлявшее Кунг Лао прикрывать ладонью нос и рот, стараясь изредка вдыхать. Тошнило. В глотку то и дело, перемещаясь из желудка, вбрасывались порции его содержимого, в котором был один лишь сок раздражающий слизистые оболочки. На самом деле он бы давно сбежал отсюда, не имейся у него цели здесь находиться. Неширокий проход привёл в обширное по своей площади помещение с расставленными в середине на небольшом друг от друга расстоянии парными колоннами, нужными для стойкости и равномерного распределения нагрузки этой подземной конструкции. По левой и правой сторонам от них располагались кованные клетки с находящимися внутри пленниками. Жертвы удачных и не очень экспериментов страдали, стонали от боли и безысходности, уже не надеясь на спасение и ожидая смерти. Большинство из них лежали, не находя силы на то чтобы взглянуть на их мучителя и его гостя. Последние здесь если и бывали, то обычно становились соседями по несчастью. Лао шокировано осматривал то одно, то другое существо, кривясь от омерзения. Не смело следовал за братом, пока вынужденно не остановился после того, как взглянул на покрытого коростами и волдырями страдальца, местами лишённого кожи. Вид обнажённых мышц вызвал новый спазм, сдержать который не получилось, и, облокотившись о колонну, он нагнулся, вывернув немногочисленное содержимое желудка. Юноша стоял так некоторое время, пытаясь побороть дурноту, с приоткрытом ртом, из которого несмотря на желание его тела, ничего больше выйти не могло. Кунг Лао дышал прерывисто, мотал головой, не желая принимать открывшуюся перед ним правду: Лю Кан был прав. — Пойдём. Я дам тебе отвар, от которого тебе тут же полегчает. — касается плеча так ласково, как и всегда, когда младший чувствовал себя скверно. Но для него эта забота сейчас невыносима. Ладонь Цунга грубо сбрасывают, но он не злится, видит в каком состоянии находится мучающийся. — Это… — ему с трудом удаётся взять себя в руки и вернуть дар речи, пропавший от шока. — … омерзительно. Разворачивается, опершись спиной о столб, используя его как то, что помогает удержаться на дрожащих ногах. Наступает на собственную рвоту, но совсем не замечает это, поглощённый подступающими в голову бредовыми мыслями. Даже сейчас он пытается придумать что-то, что могло бы обелить его брата, создавая множество вариантов, где тот выступает в роли жертвы обстоятельств. — Тебя заставили. — нервно посмеивается, беспрерывно смотря в родные глаза напротив, ища в них немое подтверждение произнесённого. Лицо Кунг Лао бледное, покрытое испариной, как у лихорадочного, но по внешним признакам и внутренним ощущениям больше похожее на сумасшедшего в бреду. Его брат, наоборот, казался образцом ледяного спокойствия. Но внутри колола и жгла мысль о том, что самый дорогой в жизни человек не принял в нём эту сторону. Ожидания по отношению к младшему не были завышены, он предполагал подобную реакцию. Тем не менее, даже испытывая огорчение, он не желал превращать всё это в изматывающую грызню. Не нападает, пока сам не получит первым. Любому другому он бы такое не позволил. — Результаты экспериментов над животными дают большие погрешности при применении их на других особях. Не вижу смысла ставить опыты на них, если можно действовать напрямую. — и в такой ситуации говорит о своём любимом деле с удовольствием, отчего кончики его губ на мгновение дрогнули в мягкой улыбке. — И что бы ты там себе не подумал, Лао, я получаю удовольствие от своей работы. Никто меня не заставляет. Он мог обманывать, постараться выставить себя ничего не знающим глупцом или же жертвой, какой его брат желал видеть, но не хотел. Ответ прост: надоело. Шан Цунг устал прилагать усилия, чтобы скрыть от него ту неприглядную сторону себя, сил тратится на это слишком много. Можно сказать, это был идеальный момент, чтобы вывести их отношения на новый уровень или же уничтожить. В последнем случае сможет даже уберечь младшего от последствий своей деятельности. А врагов у него всегда было и будет много. Своеобразная забота от мерзавца, в чьей полной кромешного мрака души ещё остался огонёк привязанности. — Тех людей тебе было мало? — на глазах начинают проступать слёзы от обиды на себя и на него, на их мерзкую, проклятую богами жизнь, усиливая эффект витающим здесь мерзотным запахом. Отрывается от колонны, тянет руки к лицу Шана, обхватывая его ладонями, и с мольбой смотрит в любимые черты. — Почему ты продолжаешь оставлять за собой след из мертвецов? Ради меня, нас, покончи с этим. Давай начнём новую жизнь, брат. — Я должен получить всё. — убирает с себя чужие руки, но не отпускает, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладоней – успокаивая. — И если для этого нужно убить сотни или тысячи, то немедля сделаю это. Кунг Лао разрывает приносящие душевную боль ласковые прикосновения. Отходит, но всё ещё фокусирует взгляд на собеседнике, не желая смотреть на тех, что томятся в клетках. Хочется лишиться слуха, возможности различать запахи, потому что игнорировать их сложно. Мог ли он спасти пленников? Нет. Сил не хватит, да и как ему не было противно от действий старшего, хотелось скрыть его деяния. Отголоски добропорядочности, мечты о славе как героя, защищающего бедных и обездоленных, всё это разбивается вдребезги, когда сталкивается с вопросом о предстоящей судьбе брата. Его не изменить, Лао знает. Он в ловушке этих чувств. И это противоречие приносит мучений больше, чем всё ужасное из пережитого. Разворачивается, не желая ни минуты находиться здесь, молчаливо, торопливым шагом, будто мечтая сбежать, направляется к выходу. Хочется побыть одному, и эту возможность Шан Цунг даёт ему, отпуская, не говоря ненужных слов. Он стоит неподвижно, смотрит на него поспешно удаляющегося, не сдерживаясь, вздыхает так, словно сердце за время их разговора на несколько килограмм стало тяжелее. Не теряет самообладания, когда слышит за своей спиной неожиданно раздавшийся знакомый женский голос. — Наивно было полагать, что он поддержит тебя. — «Кроника», наблюдавшая развернувшуюся драму с самого начала, являет себя, выйдя из укрывавшей её колонны, неспешно сокращая расстояние между ними. — Скажу больше: теперь он собирается тебя убить. Если с первым суждением Цунг готов был согласиться, поскольку допускал возможность такой реакции, то второе не могло не взволновать. Мужчина не хотел верить той, что всегда оказывалась права. Ох, сколько слов он мог произнести в защиту своего непутёвого братца, вставая на его защиту, однако не позволял себе показать хоть тени волнения на этот счёт. Он разворачивается к стоящей за его спиной, одаривая кривоватой усмешкой, вскинув подбородок и насмешливо приподняв бровь. Скрестив руки на груди, бросает короткое: — Вот как? — Ты должен сделать правильный выбор. — она видела его насквозь, его маска напускного спокойствия не была преградой. — В противном случае нашим договорённостям придёт конец. Колдун прекрасно понимал, что значило в её понимании «правильный выбор» − нужно было избавиться от Кунг Лао. Наставница поставила его перед выбором: помощь в достижении цели или жизнь брата. Он не мог однозначно отдать предпочтение какому-то одному решению, даже несмотря на привязанность к родственнику. Скорее, именно это чувство и сдерживало от действий. — Мне нужны доказательства. — в задумчивости сдвигает брови, формируя сеть морщин на переносице. На секунды пальцами сжимает ткань рукава, расслабляясь только тогда, когда взгляд собеседницы пал на них. — Я думала, мы прошли тот этап, когда ты подвергал мои слова сомнениям. — незанятые ничем руки меняют своё положение, складываясь перед животом в замок. Она готова перейти к главному, подтолкнув к нужному исходу. — Лю Кан собирается уничтожить тебя с помощью брата. Он смог легко променять твою жизнь на силу, что получит благодаря их сделке. В отличие от тебя, не раздумывая долго. Речь прерывает раздавшийся слева грохот. В камере, кряхтя в припадке, свалился один из подопытных, отчего они оба повернули голову в его сторону. Но смерив пренебрежительной взглядом, вернулись к более важным вещам. Страдания были недолгими, закончившись благоприятным для него состоянием. Смерть для пленника здесь подобна милости богов. — Перед тем, как привести план в действие, они встретятся снова. На пирсе перед закатом солнца. Советую прийти инкогнито, Шан Цунг. Она произнесла его имя, исчезая, оставив после себя гудящий в голове рой сомнений, перевешивая часу весов явно не в пользу Кунг Лао. Мужчина придёт на их встречу, чтобы избавиться от предстоящих сожалений.