Фермер и змея

Солнце, скрытое под линией горизонта, слабо освещало небо, и до наступления полной темноты оставалось не более получаса. Но ухудшающаяся видимость не мешала снующим по порту рабочим в торопливости загружать ящики и бочки, борясь с неумолимо надвигающейся тьмой и подгоняемые криками нервированного хозяина корабля. Никто в такой период не обращал внимания на расположившегося неподалёку и наблюдавшего за процессом погрузки бродяги, хотя в любой другой период попрошайку погнали бы, перед этим хорошенько поколотив. Он сидел на постеленной им же циновке, прислонившись спиной о каменную стену. Двигался редко, иногда разъединяя сложенные на груди руки, чтобы почесать зудящее из-за неухоженной, торчащей клоками бороды лицо, сразу же возвращаясь в исходное положение, подобно никогда не шевелящейся статуи. Было промозгло, но он стоически переносил эти условия, не дрожа при каждом порыве ветра, хотя его тонкое и местами рваное одеяние не давало и толики защиты. Взгляд его, злой, разъедающий и ядовитый, неустанно следил за двумя, что видом и поведением отличались от суетливой массы. Их разговоры отрывками доносились до него, но и этого хватило, чтобы понять общую суть их беседы, не упустив ничего важного. — Мне известно, что тебе удалось побывать в лаборатории Шан Цунга. — псевдо-Лю Кан не выжидает, сразу ударяет, стремясь поскорее насладиться плодами посеянных интриг. Воспоминания об увиденном ещё были свежи, ведь прошло всего ничего – пару дней. Кунг Лао тогда так и не вернулся в их дом, не отужинал с братом, как тот того хотел. Не поговорил как следует, не обсудил увиденное, поскольку всё ещё сложно было прийти к уравновешенному состоянию, обуздав кипучий котёл эмоций: разочарование, обиду на брата, ненависть, направленную на самого себя и страх перед их будущим, явно не предполагающим хорошего конца. — Надеюсь, больше ты не питаешь иллюзий на его счёт. А в ответ снова молчание. Тягостное, отдающее болезненным сжатием в горле, спазмом, не дающим вымолвить слова. Он ощущал давление, словно застрявший между двумя плитами, без возможности освободиться самому или получить помощь извне. Имя одной «долг», другой - «привязанность». — Больше нет. — молвит Лао, прилагая максимум усилий, чтобы дать ответ. Его голос, будто чужой, неузнаваемый, звучит рвано, с несвойственной ему хрипотцой, выдающий всем своим звучанием печаль. Он касается шеи, потирая то связанное не распутанным узлом место, прокашливается, но легче не становится. Юноша отрывает взгляд от пронзительных глаз бога огня, не имея в себе силы задержаться на них дольше пары секунд, снова направляя его в сторону какой-нибудь детали окружения, человека, или же опустив вниз, разглядывая подаренный собеседником меч Дао в заслугу за упорные тренировки. Он держал его за деревянные ножны, украшенные незамысловатой резьбой, кончиками пальцев свободной руки поглаживая, словно это способно было успокоить. — Смирись с тем, что должно сделать. Ты не можешь отступить и дать монстру и дальше творить зло. — наскучившему разглядывать одно и то же подавленное, опостылевшее выражение лица, Лю Кан обращает своё внимание на попрошайку, бросающего на них открыто ненавидящий взгляд с самого начала их пресного диалога. Его губы на миг искривились в издевательской улыбке, и он, насмешливо прищурив глаза, всем своим видом показал, что знает, кто именно скрывается за личиной грязного бродяги. Но, тем не менее, сразу же возвращает бесстрастное выражение, когда периферией замечает очередное шевеление. — Да. Так ведь будет правильней всего? — издав нервный смешок, Лао покрепче обхватывает ножны, в красках представляя, как этим же оружием убивает брата. Ему становится тошно от неправильности ситуации, в его лице проскальзывает боль, но он старается удержать контроль. Мечется, разрываемый желанием убежать. Хотелось бы попасть в прошлое на несколько недель назад, когда он был ничего не знающим дураком, в то время, когда на него не были возложены столь тяжёлые обязательства. Проще выслушивать очередные упрёки Шана, ругающего безответственного младшего, его подтрунивания, щелчки по лбу или подзатыльники, когда он твердит очередную глупость, но потом по итогу сменяет гнев на милость, даруя ласку своему неидеальному и раздражающему братцу. И, о чёрт, как же он всё-таки скучает по нему. В то мгновение в этом гнетущем диалоге Лао осознал одну наипростейшую истину: та слава, о которой он мечтает, не принесёт радости, если рядом не будет его брата, чьё восхищение было бы важнее поклонения остальных. Разрешение своих терзаний привело к успокоению, что не осталось не замеченным остальными, посчитавших, что юноша после долгих раздумий смирился с данной ему миссией. Но справиться с возникшими проблемами ему самому не под силу – ума не хватит найти наиболее эффективное в данной ситуации решение. По этой причине, как бы ему не хотелось, придётся просить помощи у единственного, кому было бы под силу выдернуть его из этой передряги - брата. — К концу этой недели тебе нужно сделать то, о чём мы недавно договаривались. — бог огня мягко похлопал его по плечу, следом перемещая ладонь к руке, сжимающей ножны, стискивая её поверх. Смотрит пристально в глаза до тех пор, пока Лао, не выдержавший напора, первым не прекращает зрительный контакт, отводя взгляд в сторону. — Лучшего времени не найти. Не хотелось бы ждать подходящего момента. Речь в данном случае шла об испытании в лице прибывшего в Сун До работорговца. Чья личность заслуживала самого безжалостного наказания из существующих. Он был тот, кого проклинают добропорядочные граждане, едва увидев. Безгранично жаден, лжив, мстителен, безжалостен к любому, кто слабее, труслив как крыса. Он многолик в своём душевном уродстве, и оно отлично гармонировало с его внешней оболочкой. Но для подслушивающего разговор отсутствие имени или иных указующих на эту личность данных приводило к тому, что были сформированы ошибочные выводы. К чему и стремился псевдо-Лю Кан, побуждая к желаемым для него действиям.