Когда ломается лёд

      Прошло несколько часов. Демонт всё так же сидела в своей темнице и размышляла, Рин Окада пристально наблюдала за ней, как вдруг в коридор ворвался Хицугая в своём форменном хаори с номером десять. Он решительно двигался в сторону камеры. Рин хлопнула глазами, как разбуженная сова, и поспешно приняла самый суровый и бдительный вид, на который была способна.       ― Подходить к заключённой запрещено. Это приказ!       Хицугая остановился в миллиметре от кончика выставленной катаны и хмыкнул, слегка приподняв бровь.       ― Чей же приказ? Твой? Ты забываешься, офицер!       От его реацу резко похолодало. Почувствовав знакомый холод, Демонт подняла голову и прислушалась. Рин же не шелохнулась.       ― Приказ главнокомандующего! ― так же строго произнесла она.       Хицугая усмехнулся.       ― Главнокомандующий не запрещал проведение дополнительных допросов.       И, сделав мгновенный шаг, оказался за спиной офицера. Синигами вздохнула и закатила глаза.       ― Я доложу обо всём, что здесь произошло.       ― Попробуй, ― фыркнул Хицугая. ― Ну?       Рин Окада покачала головой, убрала оружие и загремела ключами.       А Демонт во все глаза смотрела на вошедшего в её камеру Хицугаю, чувствуя, как трепещет, то и дело замирая, её сердечко. Некоторое время они молча смотрели друг другу в глаза. Первым нарушил молчание синигами. От своего имени, произнесённого тем же тоном, что в клубе Кендо, девушка вздрогнула и невольно опустила глаза.       ― Спасибо… что спасла меня, ― тихо, словно через силу, произнёс он и поклонился.       ― Широ-кун… ― только и смогла выдавить Демонт, удивлённо глядя на него. Сердце стучало как безумное, будто бы норовя выпрыгнуть из груди. ― Прости… пожалуйста, прости…       Как же тяжело давалось каждое слово!       ― Ты вылечила меня. Значит, ты не хотела моей смерти, ― Хицугая выпрямился и посмотрел ей в лицо своими изумрудными глазами.       ― Никогда не хотела, ― покачала головой Демонт.       Он кивнул.       ― Значит, я не могу считать тебя своим врагом. Тем более, Айзен похитил тебя, значит, он тебе не друг. Но если ты всё же связана с ним… помни, я буду следить за тобой.       Демонт закусила нижнюю губу и чуть слышно прошептала:       ― Я не связана… Я… не хотела, чтоб вышло… так. Совсем не хотела.       ― Но ты хотела забрать духа моего меча.       Она вздохнула и подняла глаза.       ― Только для того, чтобы соблюсти баланс, Широ-кун. Я боялась, что он может нарушить его в вашем мире, а нарушение баланса… поверь, грозит очень неприятными последствиями.       С каждым словом девушка говорила всё тише и наконец совсем стушевалась под пронзительным взглядом синигами. На какое-то время снова повисла тишина. Рин Окада с любопытством наблюдала за происходящим, но благоразумно не напоминала о себе.       ― Я… могу задать вопрос? ― в этот раз первой заговорила Демонт.       ― Говори.       ― Как давно он у тебя?       Парень задумался.       ― Я его впервые услышал пятьдесят лет назад.       ― И всё это время он слушался тебя? Не выходил из-под контроля?       ― Да. Но я не до конца могу контролировать свои силы.       Лёгкая улыбка мелькнула на губах Демонт.       ― И он выбрал тебя... Надо же... как иронично. ― Демонт спрятала лицо в ладонях и неожиданно призналась: ― Он был моим любимым хранителем в Аду. Его холод всегда был таким нежным... а какие узоры он рисовал на льду, ты бы видел... Он был исключительным.       Убрав руки, она снова посмотрела Хицугае в лицо.       ― Я видела, как слаженно вы действуете. Он верит тебе... Мне больно от этого, но я рада, что он нашёл свою родственную душу.       Чуть помолчав, девушка добавила:       ― Пятьдесят лет… если за такой срок ничего не произошло, возможно… это значит, что моя миссия была напрасной.       Внимательно слушавший её Хицугая нахмурился.       ― Это значит, что ты хочешь уйти?       Она кивнула.       ― Это необходимо. Мне нельзя надолго оставаться в вашем мире.       Парень задумался. Демонт казалась абсолютно искренней и её слова звучали логично. Может, они и правда уйдёт, но какие гарантии? Что, если это всего лишь попытка втереться в доверие? Окажись Хицугая в плену, он и сам бы попытался так сделать.       ― Прости, но не мне решать, освободить тебя или нет.       Демонт слабо улыбнулась.       ― Я не прошу тебя об этом. Я знаю. Ты не ослушаешься приказа… Просто… ― она нервно заёрзала, тщательно подбирая слова. ― Я рада, что после всего ты просто заговорил со мной.       Только сейчас Хицугая обратил внимание, что в камере довольно холодно, а на узнице из одежды один лишь тоненький белый халат. Быстро шагнув к девушке, он коснулся её лба и не сдержал вскрик:       ― Да у тебя температура!       Демонт покраснела от его прикосновения и пожала плечами.       ― Нет, я… это…       И, не договорив, замолкла, так как Хицугая подхватил её на руки и слегка коснулся горячего лба губами.       ― Точно… какой сильный жар!       ― Ш-широ-кун…       Не давая девушке возразить, синигами уложил её на кровать и закутал в одеяло. Получился настоящий гусеничный кокон. Демонт завозилась, пытаясь выбраться.       ― Подожди… не надо, Широ-кун, ― объясняла она. ― Я… я всегда горячая. Я… на самом деле очень люблю холод!       ― Укройся! ― цыкнул на неё Хицугая и зыркнул так грозно, что Демонт невольно легла обратно на кровать и послушно накрылась одеялом. Снаружи осталось только покрасневшее от смущения лицо и кончики пальцев, которыми она придерживала край одеяла.       ― Можешь… хотя бы посидеть рядом?       У Хицугаи дёрнулась бровь, но он всё же сел на край кровати. Несколько минут синигами молча рассматривал лежащую девушку, затем тяжело вздохнул.       ― Нравится ей холод… А если у тебя лихорадка? ― И, обернувшись к решётке, крикнул: ― Эй! Ты!       ― Да? ― встала на пороге Рин Окада.       ― Срочно позови капитана четвёртого отряда Рецу Унохану.       Рин прищурилась.       ― На время моего отсутствия за заключённую отвечаете Вы, капитан Хицугая.       И, развернувшись на пятках, ушла прочь.       ― Широ-кун, но я не могу заболеть, ― робко подала голос Демонт.       ― Твой лоб горячий, у тебя температура, ― отмахнулся он от её слов. ― Не переживай, всё будет хорошо. Я буду рядом.       ― Но я ведь из Ада. Там всё горячее… это нормально для меня ― быть горячей… И спряталась с головой под одеялом, перехватив непреклонный взгляд.       ― Вот заболеешь, будешь потом ныть, ууу, меня плохо содержали, я заболела, ― проворчал синигами, подтыкая одеяло. ― Лежи уж. Потом спасибо скажешь.       Демонт снова высунула нос наружу.       ― Хочешь, чтобы у меня прошла температура? Остуди камеру!       На этот раз его грозные взгляды её не проняли.       ― Поверь мне! ― взмолилась она. ― Ну на худой конец, я же под одеялом, ничего страшного не случится!       ― Вы только посмотрите на неё! Заболеть хочет? Или это такой коварный план побега? ― приподняв бровь, поинтересовался он. Впрочем, Хицугая и сам понимал, что предположение бредовое.       ― Но это единственный способ! ― продолжала настаивать Демонт. ― Тем более, ты уже вызвал медика.       Капитан задумался.       ― Пожалуйста…       ― Противишься мне, ― буркнул он, сдаваясь.       ― Нет… я бы не посмела… прости.       ― То-то же! Ладно…       Хицугая прикрыл глаза и вздохнул. Затем коснулся лба Демонт и с помощью реацу принялся передавать холод в её тело. Девушка вздрогнула, от неё повалил пар, а на лице появилось блаженное выражение. Она даже застонала от удовольствия.       Хицугая лишь удивлённо хлопал глазами, глядя на неё. Касаясь Демонт, он чувствовал, что температура спадает ― словно он своим реацу затушил пылающий внутри неё огонь.       Она открыла затуманенные наслаждением глаза.       ― Как же хорошо… Так намного лучше, спасибо тебе!       ― Но я же ничего не сделал! ― растерялся синигами.       ― Это неправда... ты помог мне остыть. Любая вода нагревается, если я в неё вхожу, а лёд тает сразу... а твой холод ― он абсолютен... Так что спасибо... Мне редко удаётся остыть.       Хицугая убрал руку от её лба.       ― А почему ты нагреваешься?       Демонт пожала плечами.       ― Такова моя природа. Я же не человек и не синигами…       ― Почему ты сразу не напала на меня?       Ответом ему стал тяжёлый вздох.       ― Я не хотела, чтобы обо мне кто-то узнал, а ты никогда не оставался один. К тому же, мне сперва нужно было увидеть Хёринмару.       Парень улыбнулся.       ― Так ты же всесильна? ― не удержался он.       Демонт надулась, сегодня она уже наслушалась о своём всесилии. Глупые люди, глупые синигами, как же они не понимают, что мера силы определяет и меру ответственности?       ― Разве это означает, что надо действовать грубо? ― резковато ответила она. ― Всплески моей силы могут почуять, а я должна сохранить в тайне существование своё и других таких, как я... ― тут она стушевалась и уставилась на стену, ― должна была...       Хицугая задумался.       ― А для чего нужна тайна?       ― Есть вещи, о которых я не могу поведать для вашего же блага.       ― Так в чем же секрет, если я тебя знаю?       ― А ты меня знаешь? ― печально усмехнулась она.       Парень лишь уверенно кивнул. Демонт вздохнула. Он не понимал, а объяснить она не имела права… но всё же попыталась.       ― Если я раскрою все тайны, может случится непоправимое. Баланс, Широ-кун. Не просто так его все пытаются соблюдать.       ― Кто все? Ты?       ― А разве только я? Синигами тоже.       ― Я о таком не задумывался... я просто делаю свою работу.       Она улыбнулась и кивнула ему.       ― Как и я, но на мне лежит немножко больше обязанностей.       Хицугая отметил про себя, что они болтают вполне по-дружески, и насторожился. Демонт явно пытается расположить его к себе… нельзя терять бдительность! Он слегка отодвинулся от девушки и посмотрел в сторону двери.       ― Рад, что тебе стало легче.       К счастью, в этот момент появилась Рин Окада. Вслед за ней как всегда спокойной походкой легко шагала капитан Унохана. Рин коротко и по уставу отчиталась о выполненном поручении, Унохана уверенно вошла в камеру и посмотрела на Демонт.       ― Мне сказали, что ты заболеваешь.       Демонт покачала головой.       ― Я думаю, это просто особенность моего организма...       Унохана подошла к Демонт и коснулась губами её лба, затем покачала головой.       ― Ты и правда заболеваешь. Поэтому я вынуждена забрать тебя в медпункт.       Демонт округлила глаза.       ― Но... со мной всё хорошо, правда! Я не могу заболеть...       От милой улыбки Уноханы у всех присутствующих пробежали ледяные мурашки. Эта женщина умела нагонять холод не хуже Хёринмару.       ― Заодно подберём тебе нормальную одежду.       ― Но её не велено выпускать! ― спохватилась Рин Окада и выхватила меч.       ― Тебе было велено её охранять, ― не моргнув глазом, поправила её Унохана. ― Так что я забираю заключённую в медпункт, а ты её сопровождаешь.       Рин и Хицугая старательно не отсвечивали. Оба чувствовали, что Унохане лучше не задавать вопросов. Унохана повернулась к Демонт.       ― У капитана Хицугаи есть свои обязанности, которые он должен выполнять, ― спокойным тоном ответила она. ― И он займётся этим немедленно.       Демонт слегка кивнула, чувствуя, что на висках выступает испарина. Рин же, вместо того чтобы подчиниться, крепче сжала катану и отступила на шаг.       ― Я никуда не пойду.       От выражения лица Уноханы в камере будто потемнело, а воздух стал плотным и тяжёлым. Демонт сглотнула. Унохана не спеша развернулась в сторону офицера.       ― Вот как? ― обманчиво мягко спросила она. ― Вы отказываетесь подчиниться приказу капитана?       Рин отступила ещё на шаг и упёрлась лопатками в стену. Демонт не знала, что Унохана собирается сделать с девушкой-охранником, но угрозу ощущала всей кожей. Ей не хотелось, чтобы из-за неё пострадал кто-то ещё, пусть даже эта противная Рин, и девушка, собравшись с духом, поспешно затараторила:       ― П-простите… но… кажется, мне и впрямь нехорошо… Вы же мой охранник… а если я и впрямь заболею… может… это серьёзно?       Рин сообразила, что Демонт может быть права. К тому же, это давало ей лазейку в случае, если её заставят отвечать за нарушение приказа главнокомандующего.       ― Х-хорошо… я ослушаюсь приказа… на этот раз.       Сгустившиеся было тучи мгновенно рассеялись. Унохана улыбнулась одними губами и кивнула Рин, которая дрожащими руками защёлкнула на Демонт наручники и вывела узницу в коридор. Хицугая задумчиво наблюдал. Он отметил, как пленница разрядила критическую ситуацию, и размышлял о том, что, даже лишённая сил, она всё равно остаётся опасной. Дождавшись, пока Унохана, Демонт и Рин уйдут, он направился к баракам десятого отряда.       Унохана, сохраняя непоколебимое спокойствие, шла по коридору. Демонт шагала между ней и Рин.       ― Кажется, твоё настроение улучшилось, ― отметила Унохана, обращаясь к узнице.       ― Наверное, ― откликнулась Демонт, шлёпая босыми ногами по полу. ― Я не думала…       Дальше шли молча.       Выйдя во двор, Демонт принялась не без любопытства осматриваться. Участок был огорожен деревянным забором с каменной насыпью, дорожки вымощены булыжником, вдоль них росли декоративные ели. Здание, из которого они вышли, было построено в японском средневековом стиле, ей приходилось видеть такие только на страницах учебника истории. Тут и там сновали синигами. Завидев небольшую процессию, некоторые из них останавливались и начинали рассматривать Демонт, но, перехватив взгляд Уноханы, почтительно кланялись ей и торопливо возвращались к своим делам.       ― Не отставай, ― то и дело подталкивала Рин Демонт. При Унохане она вела себя совершенно иначе, гораздо более сдержанно.       Унохана улыбнулась Демонт.       ― Ищешь пути отхода?       Демонт вздрогнула от её проницательности и тут же перестала осматриваться, уставившись себе под ноги. Капитан вздохнула и погладила девушку по голове, как нашкодившего, но всё равно любимого ребёнка.       ― Никто не собирается причинять тебе зло.       Демонт покорно кивнула.       ― Хорошо…       До бараков четвёртого отряда добрались без происшествий. Однако по мере приближения к медпункту им стали уделять гораздо больше внимания. Встреченные по пути синигами больше не ограничивались вежливыми поклонами, а обращались к Унохане с просьбами помощи, за что-то благодарили, отвешивали комплименты… Рин Окада морщилась от каждой фразы. Ей все эти приставания казались ненормальными и отвратительными.       ― Все эти синигами даже не из знатных семей… ― бурчала она себе под нос, стараясь, впрочем, чтобы Унохана не услышала. ― Чернь… сплошные плебеи… Демонт наблюдала молча. Её впечатление об Унохане подтверждалось: эта женщина умна, влиятельна и опасна. Её было за что уважать.       Они приблизились к медпункту. Это было довольно большое здание, от которого далеко разило хлоркой и какими-то лекарствами, у входа стояло множество кушеток, на которых лежали раненые. Рядом с ними суетились другие синигами ― лекари. На Рин Окаду здесь смотрели недобро, а Унохана, напротив, одним своим появлением подняла дух и у раненых, и у целителей. К ней то и дело подлетали с вопросами и просьбами, она отдавала короткие распоряжения и шла дальше, сообщая, что занята важным делом и вернётся, как закончит.       Войдя внутрь здания, они прошли по лестнице и чистому светлому коридору до кабинета Уноханы. Обстановка здесь была минималистична: письменный стол со стулом, стеллаж с бумагами и кучей каких-то склянок и мешочков, в левом углу, у выхода на балкон ― кипарис в горшке. В правой части кабинета на специальной поставке было выставлено четыре икебаны, символизирующих времена года. Весенняя, из листьев сакуры и прячущегося в них цветка Умэ. Летняя ― крохотных прудик с плавающей в нём воде розоватой гортензией. Осенняя ― листья красного клёна обрамляли алую хризантему. Зимняя, созданная из искусственного снега, засыпавшего букет из еловой ветки с шишкой, рябины и вереска. Рядом с икебанами стояли кушетка и комод.       Демонт быстро окинула взглядом кабинет и прикипела к весенней икебане. гортензия в прозрачной воде выглядела невероятно нежно и притягательно, ею хотелось любоваться часами. Заметив взгляд девушки, Унохана искренне улыбнулась.       ― Твой любимый цветок?       Забавно смутившись, Демонт поспешно отвела глаза. Но Унохана не собиралась ругать её или насмехаться.       ― Он тебе подходит, ― серьёзно заметила она, ― такой же нежный.       ― С-спасибо…       Тем временем Рин сняла с Демонт наручники, и девушка, повинуясь кивку Уноханы, улеглась на кушетку. Хозяйка кабинета отошла к серванту, достала оттуда стетоскоп и градусник. Осматривая пациентку, Унохана указала ей на зимнюю икебану и сказала:       ― А вот эта ― моя любимая?       ― Почему она? ― поинтересовалась Демонт, переведя взгляд на засыпанные снегом веточки.       ― Рябина, ― с лёгкой мечтательностью в голосе пояснила женщина. ― Хвойные деревья, запах свежести… Очень люблю такие вещи.       ― А мне нравится запах мороза, ― призналась Демонт.       ― В чём-то мы похожи, ― заметила Унохана. На этот раз её губы были плотно сжаты, зато улыбались глаза ― и такая улыбка шла ей намного больше.       Градусник показал слегка повышенную температуру. Унохана озабоченно поцокала языком и взялась за стетоскоп.       ― У тебя ничего не болит? Точно? Дыши… глубже, да, вот так. Теперь не дыши. Дыши… Хм. Ничего не слышу. Может, из-за стресса?       Она встала, положила прибор на стол и развела в воде какие-то пилюли.       ― Выпей. Станет легче.       Демонт послушно осушила стакан.       ― Спасибо.       ― Не за что. Успокойся, всё будет хорошо. Ах, да… твоя одежда. Вот, надень. Из комода Унохана достала чёрное косоде, варадзи, таби и чёрное же хакаме*, после чего отвернулась и вышла на балкончик. Рин тоже отвернулась, уставившись на входную дверь. Демонт поспешно переоделась. *косоде ― рубашка; варадзи ― плетёные сандалии; таби ― носки; хакаме ― широкие штаны.       ― Я всё, спасибо.       Унохана окинула её взглядом и одобрительно кивнула.       ― Теперь ты выглядишь как одна из нас, ― заметила она с улыбкой. ― Будет что-то нужно, зови, не стесняйся.       Демонт учтиво поклонилась ей.       ― Спасибо… а… как я могу Вас называть?       ― Я ― капитан четвёртого отряда Рецу Унохана. Зови, как тебе удобно, Демонт.       ― Унохана-сенсей… ― смутившись, прошептала девушка.       Унохана снова улыбнулась и ласково потрепала её по плечу.       К ним приблизилась Рин Окада.       ― Раз осмотр закончен, я должна вернуть заключённую в камеру.       Унохана кивнула.       ― Разумеется. Ещё увидимся, Демонт.       Снова наручники, снова неприятная сопровождающая. Но на этот раз Рин, видимо, пребывала в лучшем настроении. Она не толкала и не поддевала Демонт, просто молча шла рядом, изредка бросая на заключённую нечитаемые взгляды. Уже войдя в здание тюрьмы, она вдруг спросила:       — И каково тебе быть пленницей?       — Непривычно, — честно ответила Демонт.       Рин Окада впервые улыбнулась.       — Поверь, это не самое худшее, что может произойти.       Демонт удивлённо покосилась на неё. Её тюремщица что, пытается её подбодрить? Да нет, непохоже…       — Я знаю, — осторожно ответила девушка.       На этом разговор был окончен. Рин проводила Демонт в камеру, сняла наручники и заперла решётку снаружи. Узница снова забралась на кровать, поджав под себя ноги. Ей было что обдумать.       Её размышления вскоре были прерваны: Рин снова вошла к ней, положила на край кровати одеяло, а на стол поставила пару онигири. В этот раз она не сказала ни слова и даже не посмотрела на вверенную ей заключённую. Демонт была немного удивлена: ей казалось, эта синигами её презирает. Впрочем, сказала она себе, скорее всего, кормить заключённых входит в её обязанности, а одеяло… ну, она же вроде как болеет?       До слуха Демонт донёсся удар гонга. Услышав его, Рин хмыкнула и сообщила, что таким образом капитанов созывают на собрание. Это собрание, по её словам, было внеплановым, так что, скорее всего, там будет решаться судьба Демонт и её друзей. Демонт невольно напряглась, но повлиять ни на что она не могла…       Собрание капитанов, кабинет главнокомандующего.       Собрание начиналось как обычно: капитаны выстроились в два ряда, образовав живой коридор — будто рыцари, охраняющие проход. Главнокомандующий восседал на своём троне, привычно скользя взглядом по лицам собравшихся.       Кьораку не очень хорошо стоит на ногах — где-то набрался, паразит. И как только дошёл сюда, не иначе, кто-то из товарищей помог. Укитаке шмыгает носом, на его лбу заметны крупные капли пота, у него явно жар. Впечатляющая выдержка. Ямамото одобрительно кивнул и перевёл взгляд дальше. Кенпачи строит зверские рожи Унохане, а та, как всегда, мило улыбается — вот только от этой улыбки хочется залезть на стену и притвориться декорацией. Видимо, она опять лечила его, а он, как всегда, этим недоволен. Сой Фон стоит, вытянувшись по струнке, и смотрит строго перед собой, как и Коммамура — эти двое действительно ждут его слов, а не витают в своих мыслях. Бьякуя стоит с таким видом, будто это он на самом деле главный на этом собрании. Хицугая выглядит воодушевлённым и чему-то улыбается — интересно, кстати, чему? Маюри ожидаемо злится.       — Кхм-кхм, — начал главнокомандующий. — Сегодня я собрал вас всех для того, чтобы решить судьбу нашей необычной пленницы и тех, кто был с ней связан. Надеюсь, вы все ознакомились с докладом Маюри и Мороэ?       Ямамото прожёг грозным взглядом на косящего на оба глаза Кьораку и Кенпачи, который только после этого соизволил перестать прожигать взглядом Унохану и повернуться к оратору.       — А? — подал голос пьяный Кьораку, зевнул и покрутил головой, видимо, пытаясь решить, перед кем из троих главнокомандующих он должен держать ответ. Наконец определившись, он сфокусировал взгляд немного левее трона. — Доклад? А, да, старик. Я изучил долк… доклад. Я понял, что на нём очень удобно спать.       Кенпачи возмущённо тряхнул головой, отчего колокольчики в его волосах обиженно звякнули.       — Какой доклад?! — завопил он во всю мощь своих лёгких. — Я был в рейде! Я воевал! А ты со своими бумажками! Дай мне достойного соперника, и хватит заниматься словоблудием!       Ямамото медленно поднялся. Трость в его руках начала исчезать, открыв всем его занпакто, который был скрыт внутри. Все капитаны слегка напряглись, одна Унохана осталась невозмутимой.       — Повторять не буду.       Ямамото взял в руки упомянутый доклад и коротко по тезисам изложил его содержимое. Капитаны слушали внимательно. Кьораку моргал, постоянно держа один глаз закрытым. Кенпачи с умным видом ковырял в носу. В зале стало душно. Поймав на себе взгляд главнокомандующего, Кенпачи вздохнул и убрал руку от лица.       — Да, старик, я всё понял. Она сильная.       — Хоть что-то ты уяснил, — вздохнул Ямамото и отложил бумаги. — Теперь, когда все точно ознакомились с докладом, жду от вас идеи, как нам следует поступить с этим существом и её… скажем так, друзьями. Бьякуя, ты первый.       — Казнить всех, — равнодушно пожал плечами капитан шестого отряда.       — Отпускать опасно… — покачал головой Коммамура. — Предлагаю оставить их в тюрьме.       — Девушку точно нужно посадить в Мукен, — задумалась Сой Фон. — А вот её друзья… они, возможно, связаны с Айзеном. Их лучше убить.       Укитаке солнечно улыбнулся и развёл руками.       — Я предлагаю девушку под домашний арест, а потом, как разберёмся с Айзеном, отпустить… — он хрипло, надсадно закашлялся, затем, отдышавшись, продолжил: — а друзей… отпустить. Они... кха… точно не с Айзеном. Да и она… кха-кххх… кажется миролюбивой. В общем, дать всем конфет и отпустить.       — Поддерживаю, — согласно кивнула Унохана. — Она точно не с Айзеном и точно не из нашего мира. Пусть возвращается к себе, а её друзей — отпустить, подчистив воспоминания.       — Сразиться со всеми! — вскинул сжатую в кулак руку Кенпачи. — И победить их в бою!       — Пустить на опыты, — скрипучим голосом предложил Маюри, — и использовать для нашего усиления.       — Демонт слишком опасно отпускать, — медленно покачал головой Хицугая. — У неё могут быть друзья… не аранкар и птица, а кто-то посерьёзнее. Она может вернуться с ними и стереть нас с лица земли. А этих, думаю, стоит отпустить, они не выглядят чем-то опасным или хотя бы серьёзным.       — А если они связаны с адом? — вдруг проснулся Кьораку, выдав неожиданно здравую для пьяного мозга идею. — И позовут на помощь оттуда?       Выслушав всех, Ямамото кивнул.       — Я согласен, что Демонт может быть опасной. Нельзя шутить с силами ада. Поэтому я предлагаю заключить её в Мукен, а аранкара и ворона — отпустить, предварительно стерев им память. НИИ будет следить за каждым их шагом. Если они не связаны с Айзеном, тем лучше для них, если же были его агентами, рано или поздно он попытается связаться с ними и попадётся в нашу ловушку.       Капитаны запереглядывались. Укитаке покачал головой.       — Это неправильно…       — Она не сделала ничего дурного, — поддержала его Унохана. — С ней можно было бы построить дружеские отношения, если она действительно сильна.       — Скучно, — уныло вздохнул Кенпачи. — Снова тюрьмы, махинации… а как же честная битва?       Маюри разочарованно закатил глаза. Уголки его губ обиженно опустились.       — Объективно — наиболее эффективное решение, — нехотя проговорил он и посмотрел на Кьораку, косящего левым глазом. — Ты невнимательно слушал, они никак не связаны с адом.       Кьораку зевнул и потянулся. Закрыл левый глаз, открыл правый.       — Ну отпустить тогда, и нечего тут болтать, — постановил он.       Бьякуя посмотрел на Ямамото и медленно опустил ресницы, выражая согласие. Хицугая стоял, глубоко задумавшись. Он не знал, как будет правильно. Демонт опасна, с этим сложно поспорить, но чтобы в Мукен? Ничего такого страшного она не сделала, напротив — угодила в плен к Айзену… И не ведут ли они себя сейчас хуже их врага?       — Не согласен, — сказал он наконец. — Отпускать её нельзя, но Мукен — это слишком жестоко. Она же не совершила никаких преступлений.       Ямамото сцепил руки в замок и посмотрел на своих капитанов.       — Тогда предлагаю решить всё голосованием. Кто согласен с моим предложением, поднимите руку.       Руку подняли Маюри, Сой Фон, Бьякуя и Коммамура. Кенпачи стоял и то поднимал, то опускал руку, будто тренируясь.       Все уставились на Кенпачи.       — Чего смотрите? — огрызнулся он, продолжая своё занятие. — У меня по расписанию тренировка мускулов!       — Оставь руку в каком-либо положении! — прикрикнул на него Ямамото.       — Ладно, — он поднял руку и ненадолго замер. — Всё, можно опускать?       — Можно, — устало выдохнул Ямамото. Большинство голосов было набрано. — Итак, решено. Собрание объявля…       Он не договорил. Двери в зал внезапно открылись, Мороэ направился прямо к главнокомандующему.       — Прости, мой дорогой друг, я тут подслушал ненароком, пока ждал аудиенции с тобой. Но моё дело не терпит отлагательств.       Ямамото нахмурился.       — Это дела Готея, но никак не благородных семей!       Мороэ хитро улыбнулся и погрозил ему пальцем.       — А Готей подчиняется совету 46 и королю душ. — В его руках появилась гербовая бумага с печатью совета.       — Они не рассматривают вопросы так быстро, — прищурился Ямамото. — Мы всего пару часов назад проводили чайную церемонию!       — О, поверь, я тоже был весьма удивлён, — с живостью отозвался Мороэ. — Я думал, собрать сорок шесть мудрецов не удастся так скоро… Но, как оказалось, некий Токинада из клана Цунояширо созвал совет заранее! Как оказалось, он тоже прочитал мой доклад и доклад Маюри и решил выступить с инициативой выпустить Демонт Марреро из тюрьмы и обращаться с ней как с гостьей. Скажу прямо, не все поддержали его, но после… кхм… моего выступления у них не осталось никаких сомнений. Совет постановил отпустить девушку под домашний арест и назначить её охранником того, кто хорошо её знает… капитана десятого отряда Тоширо Хицугаю.       — Ч-что?! — ошалел Хицугая. — Н-но… я…       Мороэ помахал перед его носом приказом.       — Вот, смотри сам.       У Хицугаи задёргался глаз. Он хотел было возразить, сказать, что он не нянька, а капитан, и присматривать за детьми не входит в его обязанности… но в последний момент решил промолчать. Если так постановил совет и издал соответствующий приказ — спорить бесполезно, это знали все.       Унохана улыбнулась и незаметно перевела дух.       Укитаке одобрительно кивнул.       Кьораку снова закрыл правый глаз и открыл левый, затем поправил съехавшую шляпу.       Маюри прищёлкнул языком и садистски хихикнул, проворчав, что он уже собирался спуститься  в Мукен и обустроить особую камеру.       Кенпачи заметно оживился, громко предвкушая сражение с Демонт.       Сой Фон покачала головой и прошептала, что совет не осознаёт всей опасности. Бьякуя и Коммамура молча поддержали её. Мороэ уставился прямо на них.       — Сомневаетесь в мудрости совета? — поинтересовался он, приближаясь было, но его отвлёк Ямамото.       — Вот, значит, как, — вздохнул главнокомандующий. — Они думают, что мы можем так распоряжаться своими людьми… Но делать нечего, раз уж приказ…       Он взял приказ из рук Мороэ и пробежал его глазами.       — Что ж, про аранкара и ворона тут ни слова, значит, с ними поступаем согласно решению собрания. Мы стираем им память, отпускаем их и следим за ними.       Мороэ равнодушно кивнул, затем пожал плечами и, развернувшись, не спеша вышел из зала. Судьба ворона и аранкара его не интересовала. Ямамото проводил его взглядом. В комнате стало жарковато.       — Хоть мы и друзья, Мороэ, но ты стал слишком часто вмешиваться в наши дела. Это странно… — и уже громче произнёс: — Что ж, вопрос решён, я объявляю конец собрания. Возвращайтесь к своей работе.       Капитаны начали расходиться. Ямамото догнал Хицугаю и положил руку ему на плечо.       — Будь осторожен с ней. Следи за каждым её движением. Даже если она не может использовать свои способности, она не перестаёт быть опасной.       Капитан десятого отряда кивнул.       — Я не разочарую Вас.