На грани забвения

Несмотря на все ее изначальное воодушевление, знакомство и общение с театральной труппой давалось ей совсем не так легко, как она могла на это надеяться. Хоть они и восхищались ей и ее талантом, Фурина все равно чувствовала отчуждение, которое преследовало девушку с самого дня ее рождения в роли лжебогини. Невидимая стена отделяла ее от простых людей, и горечь в горле не давала ей говорить откровенно, мешаясь с иногда проскакивающими высокомерными фразочками. Втайне мечтая, что при новых знакомствах она сможет вести себя легко и непринужденно, она столкнулась с разочарованием, когда поняла, что ее старый образ сросся с ней и стал ее второй кожей, которую она уже не сможет сорвать без последствий для самой себя. Пересиливая нежелание двигаться, каждое утро она вставала и шла на репетиции, на которых ее советы слушали чуть ли не с открытыми ртами и соглашались почти с каждым ее словом, явно не рискуя перечить. Да, не так она себе представляла свободу. Все ее неловкие попытки сократить дистанцию воспринимались настороженно, что ранило ее и заставляло защищаться старым и привычным ей образом. Она понимала, что сама себе ставит палки в колеса, но ничего не могла с этим поделать. Ее не покидали мысли о том, что ей следует просто сдаться и на какое-то время уехать из Фонтейна, оставив все нити своей прошлой жизни позади. В такие моменты страх перед неизвестностью побеждал, и она отметала эти малодушные мысли о побеге. Хуже всего ей пришлось, когда она вместе с Итэром, Ловиком и Дюльфи отправилась в Пуассон. Кошмары об этом месте преследовали ее по ночам со времен наводнения. Когда она закрывала глаза, то иногда видела смазанные водой лица, обличавшие ее в бездействии и в том, что вина за их смерть лежит на ее плечах. Она плакала во сне, даже не пытаясь защититься от этих нападок, когда острые когти рвали ее тело на части. Если Нёвиллет был рядом с ней в эти моменты, то он будил ее и успокаивал, пытаясь осторожно узнать, что же именно ей снилось. Она рассказывала только в общих чертах, скрывая истинную причину своего испуга. Если же его не было рядом, то она просто начинала тонуть в самых глубоких пучинах отчаяния, проживая этот момент снова и снова. Фурина знала, что ей необходимо опять оказаться в этом месте, чтобы лицом к лицу столкнуться со всеми теми страхами, что преследовали ее так долго. Чего она не ожидала, так это личной встречи с Навией, которая, как ей было известно, потеряла в той катастрофе самых близких ей людей. Навия была спокойна, в меру учтива и не выказывала никакой агрессии в сторону Фурины, но та предпочла бы, чтобы глава Спина-ди-Росула на нее накричала или любым другим способом проявила хоть какие-то эмоции. А ведь она даже прикрыла Фурину перед своими людьми, сказав всем, что это не бывший Гидро Архонт, а всего лишь актриса в ее роли. Эта ложь явно не убедила жителей Пуассона, и их едкие взгляды и гневные шепотки, застрявшие в голове, преследовали Фурину до конца дня. Чувство собственной ничтожности она проносила в груди до тех пор, пока не вернулась домой, и там наконец-то смогла дать волю своим чувствам. Итэр был рядом с ней, и его немногословная дружеская поддержка скрашивала ее дни, проводимые в компании труппы. В какой-то момент она не выдержала и рассказала ему и Паймон о том, как себя чувствует, и он подставил ей свое плечо. Она была благодарна за это, понимая, что в ее мире есть уже целых два человека, которые будут на ее стороне при любом раскладе. Если Итэр оказывал поддержку днем и был ее солнцем, то Нёвиллет приходил ночью и становился луной. При таком хрупком балансе она и жила, смиряясь с новой собой и понемногу открываясь людям, которые находились рядом с ней. До крайней точки она дошла, когда два участника их команды, Поло и Вильмант, сцепились друг с другом из-за обстоятельств смерти их руководительницы Орели. Обвинения и громкие слова летели во все стороны, и все грозилось развалиться окончательно, навсегда похоронив идею их прощального спектакля. Фурина, видя в отражении судьбы Орели саму себя, поставила всех на места пламенной речью, которая в кои-то веки шла из глубин ее истинного я. После этой речи они взглянули на нее по-другому. Стена, изначально стоявшая между простыми людьми и бывшей богиней, начинала понемногу таять. *** Веселый щебет птичек аккомпанировал ее звонкому голосу, когда она рассказывала сюжет одной из старых, уже забытых в современном Фонтейне комедий. Они сидели в кафе, попивая чай с пирожными и прячась от палящего солнца под зонтами. Ловик активно поедал одно пирожное за другим, пока Дюльфи на него неодобрительно косилась. Поло время от времени открывал свою папку с рукописью, перечитывая интересующий его отрывок, и кивал каким-то своим мыслям. Вильмант, Бурад и Элейн уже доели свои десерты и обмахивались от жары чем под руку попадется. Они праздновали небольшую победу: сценарий был дописан, и все повествование стройно вписывалось в их общее желание рассказать о покойной руководительнице Орели такую историю, которая увековечит ее в памяти всех зрителей. Все участники труппы с интересом слушали Фурину, иногда вставляя забавные комментарии, а Итэр лишь усмехался про себя, радуясь, что она наконец-то смогла раскрыться им со своей настоящей стороны. Внезапно ее речь прервалась, когда она заметила силуэт судьи, не спеша направляющийся к их столику. Вскочив со своего места, она присела в театральном реверансе, приветствуя правителя Фонтейна: – Ах, месье Нёвиллет, сколько лет, сколько зим! Вы решили почтить нас своим божественным присутствием? Присаживайтесь к нам за столик! Как вы поживаете, как ваши государственные заботы? Не слишком тяжелый груз лег на ваши широкие плечи? – она явно развлекалась над всеми свидетелями этого разговора. Итэр и остальные думали, что ей хочется как-то уколоть Нёвиллета, а Нёвиллет решил, что по итогу в дураках здесь останутся все. Он с деланым безразличием нет-нет да бросал взгляды на Фурину, которая в своей непосредственности сияла ярче солнца. Коротко поздоровавшись со всеми присутствовавшими, он обернулся к ней и принял ее вызов: – Благодарю вас за ваш искренний интерес к моей персоне, госпожа Фурина, и могу вас заверить, что государственное управление находится под моим полным контролем без каких-либо нареканий со стороны нашего многоуважаемого общества. Вам не о чем беспокоиться, – голос приятный и учтивый, все интонации выверены согласно общепринятому этикету. Вот только в глубине глаз таится чуть больше теплоты, чем следует показывать двум уже не близким друг другу людям. “Вечером надо будет ему указать на этот недочет”, подумала Фурина. Нёвиллет тем временем продолжал источать любезности: – Как вы поживаете? Вы выглядите прекрасно в вашем новом костюме, и обновленная прическа удивительным образом подчеркивает ваш стан, не сочтите за грубость. Надеюсь, вам всего хватает в достатке. Я получал от своих агентов донесения о том, что благодаря их помощи обустройство вашего нового дома завершено, как мы и договаривались. Если вам понадобится что-то еще, вы всегда можете передать сообщение мне через одну из моих мелюзин. Двери дворца всегда будут распахнуты для вас. – Ох, благодарю вас за внимание, месье государь, и могу заверить, что в данный момент мне больше ничего от вас не нужно, но в крайнем случае я буду иметь вас и вашу протянутую руку помощи ввиду. Благодарю вас за возможность посещать дворец, но в данной ситуации я бы предпочла… “Долго они еще будут упражняться в красноречии?”, прошептала Паймон. “Пока им не надоест, видимо”, таким же шепотом ответил ей Итэр. Его эта ситуация забавляла, хоть он и не до конца понимал, почему между этими двумя пролегла такая пропасть пустой официозности. Судя по всему, пятьсот лет тесного сотрудничества кого угодно могут заставить выгореть от общества друг друга. Вскоре поток приветственных речей иссяк, а Нёвиллету лично представили всех участников труппы и ввели в курс дела насчет пьесы, которая до этого грозилась провалиться, будучи даже ни разу не поставленной на сцене. Пока все пребывали в ступоре от самого факта личного знакомства с Нёвиллетом, он поинтересовался, нашли ли они уже площадку для выступления. – Ах, несмотря на то, что я только что отвергла вашу помощь, я была бы вам крайне признательна, если бы вы могли посодействовать нашему скромному коллективу выступить на сцене Оперного театра Эпиклез. Эта история, по моему мнению, заслуживает достойного размаха, – Фурина быстро заморгала, словно бы смущаясь своей дерзкой просьбы. Сама она уже прекрасно знала его ответ, который он дал ей вчера ночью в перерывах между поцелуями. – Это не составит для меня труда, госпожа Фурина, в особенности после того, как я услышал ваш душещипательный рассказ о покойной госпоже Орели. Вы все меня заинтересовали, – он обвел глазами всех собравшихся, и кто-то, не в силах сопротивляться этому взгляду, втянул голову в шею. – Я буду в первых рядах тех, кто захочет оценить всю глубину вашей истории, дамы и господа. Ваш реквизит для выступления уже готов? Так, а вот тут они уже пошли не по плану. Она просила его содействия только в выдаче площадки для спектакля, но про другие моменты не упоминала, считая, что ее команда своими силами сможет справиться со всеми остальными проблемами. Услышав его вопрос, Бурад и Элейн растерянно переглянулись, явно не уверенные в том, что результат их работы для Верховного правителя может считаться “готовым”. Тот не преминул воспользоваться этой заминкой: – В таком случае, для действительно запоминающегося выступления вам, возможно, понадобится больше времени на репетиции и подготовку декораций. Вопрос финансирования можете считать закрытым. Месье Ловик, что насчет реквизитов вашего счета? Мы можем пройти в мой кабинет, если вы в данный момент освободились, и обсудить все подробнее в более подходящей обстановке. Благодарственные возгласы вперемешку со все более слабо звучащими отнекиваниями полились со стороны Ловика и других. Они явно боялись перечить ему в открытую, и им пришлось пойти на уступку, хотя в душе их ликование по поводу такого удачного знакомства перекрывало все остальные чувства. Фурина смотрела на Нёвиллета, уже не скрывая улыбку. Вот упрямец, все равно решил все сделать по-своему. Он ведь умудрился найти окно в своем забитом графике, чтобы прийти сюда и разыграть эту сценку, не давая при этом понять, что он делает это не из чистого альтруизма перед группой незнакомых ему артистов. Она была ему благодарна за помощь, так как ее коллеги из труппы заслуживали любой поддержки в своем благородном деле. С другой стороны, когда она давала свое согласие на эту авантюру, ее точил червячок сомнения, который говорил ей о том, что такие встречи на людях и слишком явный интерес с его стороны к ее работе нежелательны для поддержания их истории. Она не хотела привлекать излишнее внимание к своей персоне, все еще чувствуя взгляды всех тех поколений, которые жгли ее на протяжении всей ее долгой жизни в роли Архонта. Раскрытие ее отношений с Верховным судьей приведет лишь к тому, что ее мирная и размеренная жизнь опять превратится в какой-то балаган, в котором и шагу нельзя будет ступить, чтобы опять не оказаться в центре всеобщего внимания. Не то чтобы мнения людей сильно волновали Нёвиллета, он-то в конце концов оставался всемогущим драконом, которого ни одна сила внутри страны уже не сможет сдвинуть с занимаемой им позиции. Но вот самой Фурине это бы очень сильно помешало в ее поисках собственного пути, тонкие ниточки к которому она совсем недавно начала нащупывать благодаря поддержке близких людей и начавшему становиться теплее общению с труппой. *** Голова Седэны просунулась в щель приоткрытой двери кабинета и молвила: – Месье Нёвиллет, месье Ризли скоро прибудет согласно вашей договоренности о встрече. Мне сразу пригласить его внутрь? – Да, конечно, и спасибо за предупреждение, – тепло ответил ей Нёвиллет. – Если тебя не затруднит, то подготовь для нашего гостя угощение. – Все как обычно, месье, – махнув рукой, мелюзина исчезла за дверью. Через десять минут дверь распахнулась и вошел сам герцог собственной персоной. Непослушные волосы топорщились во все стороны, наброшенная на плечи куртка развевалась словно сама по себе, а мужчина поправлял криво висящий галстук. Впрочем, когда он оставил его в покое, галстук не начал висеть ровнее. Ризли окинул комнату быстрым взглядом, подмечая небольшие изменения в убранстве со своего предыдущего визита, и посмотрел на Верховного судью, занимавшего свое обычное место за рабочим столом. Тот сидел и с обескураженным выражением лица вчитывался в небольшую книгу, не замечая вошедшего. “Видимо, изучает какой-то зубодробительный справочник, раз даже его так перекосило”, подумал Ризли, и, склонившись в шутливом поклоне, произнес: – Досточтимый государь, вы желали меня видеть? Нёвиллет поднял голову, наконец-то заметив вошедшего, отложил книгу и улыбнулся: – Оставь эти церемонии, Ризли. Располагайся с удобством, скоро будет чай. Герцогу не нужно было приглашение, чтобы свободно развалиться на диване и вытянуть ноги, как у себя дома. Пока здесь не было лишних свидетелей, можно было не придерживаться дворцового этикета. Поначалу Нёвиллету было непривычно видеть фривольность своего собеседника, но со временем он смирился, хотя иногда в силу своей педантичности и напоминал ему о правилах поведения в обществе. Обычно Ризли его не слушал. Нёвиллет тем временем, не теряя времени даром, сразу перешел к сути их встречи: – У меня накопился ряд вопросов касательно модернизированных твоими людьми очистительных систем крепости Меропид и их влияния на окружающую экологическую обстановку. Группа экологов из Департамента по защите окружающей среды недавно составила отчет, в котором они предлагают… …К тому моменту, когда все вопросы были решены, солнце успело сесть за горизонт, а Ризли допивал третью чашку. Собираясь подойти к Нёвиллету и желая забрать у него копию протокола их встречи, он бросил взгляд на книгу, которую до этого так внимательно изучал Нёвиллет, и застыл словно громом пораженный. Обложка была ему знакома, так как он сам недавно конфисковал такое же чтиво из передачки для своих подопечных. – Провались я в Бездну, это что такое? Ты читаешь бульварный роман? Казалось, Нёвиллета это ни капли не смутило. Он сплел пальцы на столе, закрыл глаза и терпеливо, как будто объяснял что-то само собой разумеющееся, произнес: – Я нашел эту книгу в библиотеке, когда искал специализированную литературу по экологии. Мне тоже иногда бывает нужно освежить память, знаешь ли. Она лежала между справочником по вымирающим морским обитателям района Лиффи и трактатом о химическом составе воды в том регионе. Видимо, кто-то по ошибке ее там оставил. – Стоит заметить, что-то я не вижу у тебя ни одной из перечисленных тобою книг. Я полагаю, эта тебя заинтересовала больше? – со смешком уточнил герцог. – Кхм. Можно и так сказать. Неловкая тишина повисла в воздухе. Где-то у окна жужжала муха, тщетно пытаясь выбраться на улицу. Из офиса канцелярии доносился какой-то шум: видимо, опять сломалась машина для проставления печатей, и там разгорались споры о смысле существования этой штуки. Ризли в немом изумлении смотрел на правителя Фонтейна и не мог поверить своим ушам. Тот сидел с закрытыми глазами и явно не собирался давать комментариев по поводу своего последнего заявления. – Стоп, ты что, не шутишь? – наконец не выдержал Ризли. – По-твоему, я похож на шутника? – На любителя вульгарного чтива ты тоже не особо похож, что возвращает нас в начальную точку нашего диалога. – Не припоминаю, когда это мы договаривались, что мне необходимо отчитываться перед тобой о своих интересах, – лицо оставалось спокойным, но в его голосе явно начали проскальзывать раздраженные нотки. – Тебе не нужно, конечно, но… – у герцога вырвался нервный смешок. Он присел на край рабочего стола Нёвиллета, пока тот не видел этого. – Слушай, положа руку на сердце, я могу называть тебя своим другом. И если тебе нравятся подобные вещи, то кто я вообще такой, чтобы осуждать Верховного судью. Но вот мой дружеский совет: если ты просто пытаешься узнать что-то о спектре человеческих взаимоотношений и расширить свои познания в этой… области, то я бы не советовал тебе углубляться в подобную литературу. Видимо, что-то в его речи задело Нёвиллета, и тот наконец-то открыл глаза. Слегка нахмурившись, он взглянул прямо на Ризли: – Я лишь пытаюсь понять, как у людей происходит… сам понимаешь. А эта книга путает меня еще больше. Например, нефритовый жезл – это что, какое-то приспособление родом из Ли Юэ? Хохот Ризли было слышно даже в соседней комнате. Споры работников офиса за дверью слегка поутихли. Шум из кабинета остудил их пыл и напомнил, что совсем рядом с ними находится начальник тюрьмы, про которого в народе ходят не самые хорошие легенды. Вдоволь отсмеявшись, Ризли решил не ходить вокруг да около, а задать прямой вопрос: – Бездна меня раздери, ты старше меня в пятнадцать раз, а ничего не знаешь про секс? Да как такое вообще может быть? Нёвиллет еле заметно повел плечами, словно отметая от себя глупую догадку собеседника. Он уже не скрывая хмурился, и ему явно не доставляла удовольствия эта тема для разговора. – Твое предположение ошибочно. Мне довелось судить тысячи случаев сексуального насилия, в том числе в отношении совсем молодых девушек и даже детей. Я знаю, что это такое. Веселость Ризли как рукой сняло. Из-за всей ситуации из его головы совсем вылетело, что его друг был по совместительству судьей, который своими глазами видел все возможные грехи человечества в их самом неприглядном и извращенном виде. Во взгляде Нёвиллета читалась глубоко запрятанная в нем печаль, заработанная за века наблюдений со стороны за страстями рода людского. Неловко прокашлявшись, Ризли признался: – Тогда я совсем ничего не понимаю. Тяжело вздохнув, Нёвиллет взял книгу в руки и, внимательно рассматривая обложку, произнес: – Я знаю все о том, как причинить человеку боль во время физического контакта. Разумеется, знаю не по своему желанию, это все издержки моей работы. Но… чувственная сторона этого вопроса меня раньше никогда не интересовала. – Что же изменилось? – осторожно спросил Ризли, про себя думая, что он еще никогда не видел судью в такой щекотливой ситуации. Нёвиллет ему явно задолжал некоторые объяснения. …Часом позже, когда эта тема себя полностью исчерпала, Ризли чувствовал себя вымотанным. Нёвиллет задавал множество сложных и крайне неловких вопросов, что даже герцогу, мнившему себя докой в вопросах любви, пришлось нелегко. Забирая наконец-то протокол встречи, за которым он изначально и направлялся к столу юдекса, Ризли спросил: – Может, ты все-таки скажешь, по кому страдает твоя душа? Непроницаемое лицо Нёвиллета застыло как маска. Он проигнорировал вопрос. – Ладно уж, храни свои секреты. Но если моя догадка верна, то вскоре твоя зазноба может получить новую восхитительную коллекцию чая в подарок от вашего покорного слуги. Маска дала трещину. Всего на один миг герцог увидел тень беспокойства на лице Нёвиллета, но ему и этого было достаточно. – Не понимаю, о ком ты, – спокойно ответил Нёвиллет, пряча свою промашку за дежурной улыбкой. По их договоренности этот разговор должен был остаться строго конфиденциальным. Ризли не намеревался предавать доверие своего друга, а тот знал, что может ему доверять. Герцог вышел из кабинета, втайне посмеиваясь над Нёвиллетом, в своей неискушенности напоминавшим ему юнца, которым он и сам когда-то давно был. *** Она направлялась домой, напевая себе под нос мелодию, которую они недавно с Поло сочинили. Конечно, большую часть работы сделал он, но кое-какие моменты она подредактировала, используя весь свой многовековой зрительский опыт. Их споры на репетиционной площадке иногда заставляли других опасливо на них коситься – как бы те реквизит не поломали в своих попытках доказать свою правоту. У сценариста было свое видение, и, конечно, он имел на него полное право, но Фурина давала так много своих иногда непрошенных советов, что в ответ он начинал яростно защищать свое детище. Со стороны могло показаться, что они слишком много конфликтуют из-за незначительных мелочей, но на самом деле оба понимали, что в спорах рождается истина. Иногда Вильмант вставал на сторону Фурины, и тогда все остальные не рисковали попадаться под горячую руку этой троицы. Сама Фурина чувствовала себя совершенно счастливой. Они наконец-то перестали ее чураться из-за ее прошлого образа и теперь в шутку опасались только из-за вспышек ее временами взрывного характера. Ее вполне устраивала эта ситуация, и она наконец-то чувствовала себя настоящим человеком, имеющим свое мнение, в ряде случаев которое может оказаться неправильным, и при этом не боялась быть поставленной на место. Ведь теперь-то от ее речей не зависела судьба целого народа. Работая со всеми наравне, она совершенно не ощущала усталости, и эта терапия помогала ей гораздо лучше, чем безвылазное сидение взаперти несколькими неделями ранее. Солнце только недавно зашло за горизонт, и в вечерних сумерках она шла и наслаждалась стрекотом кузнечиков и ароматом радужных роз, густо растущих в цветниках неподалеку. Вдалеке играла музыка, и чей-то далекий смех заставлял ее задуматься, а не прогуляться ли ей все-таки как-то вечером с Нёвиллетом, приняв одно из его многочисленных приглашений. Сама мысль об этом предательски отзывалась где-то внизу живота, а слабая улыбка не сходила с ее лица. Возможно, она сможет позволить себе такую небольшую шалость, когда Маленькая океанида будет поставлена на сцене театра и ее грандиозную работу увидят сотни зрителей. Поглощенная этими мыслями, она шла по привычной дороге домой, не замечая, что вокруг нее совсем не осталось прохожих. В ее затылок прилетел камень. Боль неожиданно пронзила череп, в глазах потемнело, и девушка упала, не успев выставить руки вперед и сильно ударившись телом о брусчатку мостовой. Шляпка улетела куда-то в траву, а рабочая сумка раскрылась, явив миру свое содержимое. За Фуриной раздался крик с истерическими нотками, принадлежащий взрослому мужчине: – Ты тварь! Ответь за свои грехи! Послышались быстрые шаги, и вскоре ее пронзил новый взрыв боли, а от резкого удара весь воздух покинул легкие. Удар носком сапога пришелся как раз в живот, из-за чего девушка, уже не в силах вскрикнуть, смогла только попытаться сжаться сильнее. Сквозь полуприкрытые веки, наполненные дорожной пылью и выступившими от боли слезами, она заметила блеск металла при свете уличного фонаря. Горькие мысли о несбывшихся мечтах неслись в ее голове, пока она проваливалась в пустоту. Он успел прийти на помощь как раз вовремя. Если бы не его окрик, нападающий успел бы причинить гораздо больше вреда. Поняв, что его заметили, тот стремительно скрылся за поворотом, ведущим к дому Фурины. Мелькнула золотая вспышка, и рядом с ней оказался Итэр, держащий в руках свой меч. Он тяжело дышал и в ужасе смотрел на нее, не понимая, как ему поступить дальше. Паймон летала рядом и что-то в панике верещала, сбивая с мысли. Увидев кровь в серебристых волосах Фурины, он бросил мысль о погоне, понимая, что любое его промедление может стоить ей жизни. Фурина очнулась на его руках, когда он нес ее к дому местного врача. Голова нещадно раскалывалась, живот и ушибленное при падении плечо горели огнем, но в целом физически она оставалась цела, отделавшись, по сути, просто испугом. Рана от попадания камня по голове при осмотре оказалась небольшой, а кровь вскоре остановилась. Поняв, что ее повреждения не опасны для жизни, Итэр бросил врачу указания и кинулся по еще свежему следу преступника. Паймон осталась с ней, рассказав хозяину дома, как найти близких Фурины. Вскоре вся театральная труппа собралась у крыльца, и зеваки, в такой поздний час проходившие мимо, возбужденно переговаривались о том, что на какую-то девушку, слишком похожую на бывшего Гидро Архонта, было совершено нападение. Фурина все еще находилась в шоковом состоянии, когда Дюльфи и Ловик, расплатившись с врачом и поддерживая с двух сторон девушку, повели ее на репетиционную базу, по совместительству являющуюся их домом. Там они обустроили ей место для ночлега, порхая вокруг и окружая всевозможной заботой, пока остальные тихо разговаривали с жандармами, рассказывая о событиях прошедшего вечера. Вскоре вернулся Итэр, понуро опустивший голову и всем своим видом показывающий, что ему так и не удалось зацепиться за след преступника. Она не винила его, понимая, что в этих обстоятельствах он сделал все от него зависевшее. Хоть боль и пульсировала в ее теле, а вокруг мелькали чьи-то лица, Фурина глубоко погрузилась в себя, не замечая ничего вокруг. Образ этого человека слишком сильно перекликался с одним из образов из ее снов. Его голос, его фразы, его словно бы размытое водой лицо… “Ответь за свои грехи”. Именно это слышала она, когда закрывала глаза и ей снился очередной кошмар про людей, погибших при первом наводнении Пуассона.