После грозы - радуга

— Да, конечно, если вам удобнее в три часа дня, я запишу вас на это время, Мелек ханым, у меня как раз окно, и я приму вас… Разумеется… Думаю, причин для беспокойства нет, анализы в норме, но мы, разумеется, проверим все еще раз… Не стоит благодарности, всего доброго, Мелек ханым! — Азра положила трубку и быстро защелкала мышкой. — Может быть, ты оторвешься хоть на секунду, Гюнеш, и уделишь родной матери несколько минут! — раздраженно проговорила Фюсун. Вот уже больше пяти минут она была вынуждена созерцать профиль дочери, которая сначала, уткнувшись в компьютер, безостановочно барабанила по клавиатуре, а после, как ни в чем ни бывало, занялась телефонным разговором. Если уж у тебя прием пациентов, подумала Фюсун, так и сказала бы! Фюсун преспокойно могла подождать за дверью, однако, Азра, увидев зашедшую к ней в кабинет мать, лишь молча кивнула ей, указав взглядом на стул, после чего преспокойно занялась своими делами, будто никакой Фюсун тут и нет. Никому другому она не простила бы подобной наглости и пренебрежения к себе, но… Гюнеш есть Гюнеш. Ее милая доченька… И Фюсун во что бы то ни стало должна сделать так, чтобы ее дорогая девочка встала на ее сторону. — Извини, — оторвалась наконец от компьютера Азра, — мне нужно было заполнить карту пациентки. Так что ты хотела? Говори скорее, потому что через пятнадцать минут у меня прием. — Я пришла сказать, что забираю тебя с собой! — к чему, действительно, ходить вокруг да около, нужно сразу, как говорится, брать быка за рога. — Забираешь? — широко распахнула глаза Азра. Фюсун усмехнулась про себя: до чего же дочь была в эту минуту похожа на Хасана. Тот же взгляд, улыбка… Хасан точно так же удивленно-растерянно смотрел на Фюсун, когда она говорила ему, чтобы быстренько паковал чемоданы, потому что они едут на отдых к морю. А что там подумает и скажет Нихат — на это Фюсун чихать хотела! — Завтра, а точнее, сегодня в ночь я улетаю в Стамбул. У меня уже куплены билеты: ты и твой брат едете со мной. Ну… вернее сказать, я бы очень хотела, чтобы вы поехали, поэтому взяла на себя смелость и приобрела билеты для вас. — С чего вдруг? — спросила у нее Азра. Фюсун протянула через стол руку и дотронулась до ладони дочери: — С того, что я — твоя мать! Почему ты никак не можешь свыкнуться с этой мыслью?! — Ты полагаешь, это легко… свыкнуться? — вздохнула Азра. — Я много лет жила, ничего не зная о тебе. Полагала, что моя мать мертва… Потом я узнала, что ты жива. А ты отказалась от меня, бросила, отвергла своего ребенка! — Это неправда! — отшатнулась от Азры Фюсун. — Я никогда от тебя не отказывалась! Пойми, я просто не могла забрать тебя, потому что мой брат, гореть ему в аду, силой выдал меня замуж за Бакырджиоглу, отца Харуна. Чёртов Орхан! Он был под стать моему братцу, такой же, как он, недаром они были лучшими друзьями. Спроси-ка у своей милой тетушки Азизе, она расскажет, как ее дорогой муженек «учил покорности». За малейшую провинность, да даже если у него просто было плохое настроение, он бил и всячески унижал ее! Я своими глазами видела, как однажды утром он велел ей подать ему кофе. Даром, что, несмотря на ранний час, уже был навеселе. Ну, она позвала служанку, передала приказ, а Нихат вскочил, перевернул стол, схватил Азизе за волосы и принялся избивать. Видите ли, она сама должна делать то, что он ей приказал. Потому что он — «истинный господин в доме Асланбеев»! А уж если ему вдруг ударило в голову, что кто-то вздумал посмотреть на его жену и улыбнуться ей… Азизе лечилась потом несколько месяцев после его вспышек ревности. — А ты, получается, все видела и молчала, да? — тихо спросила Азра. — Твой брат издевался над своей женой, а ты… — Разумеется, я заступалась за нее! Сколько раз я умоляла брата одуматься, не делать ей больно, ведь она же мать его детей! Иногда Нихат слушался, но чаще… доставалось и мне. Один раз он чуть голову мне не проломил, запустил… не помню, чем именно, стулом, кажется. Я ему тогда как раз призналась, что люблю Хасана, твоего отца, и хочу выйти за него. Он пришел в бешенство и грозился убить нас обоих. Я не могла подвергать его жизнь опасности. Представляешь, что он мог сотворить с твоим бедным отцом? А если бы узнал, что я забеременела, то и вовсе никого в живых не оставил бы, поэтому я родила тайно и спрятала тебя в самом надежном, как мне казалось, месте — у твоего родного отца. Ради тебя! Чтобы спасти твою жизнь, уберечь от гнева моего безумного брата! Я вынуждена была ему подчиниться, а после Азизе предала меня, забыла все, что я для нее сделала. — При чем здесь тетя Азизе? — прищурилась Азра. — Какое отношение она имеет к тому, что ты уехала и оставила меня в доме отца? — Хасан, видишь ли, как и все мужчины был ревнив. Не знаю уж, как, но Азизе науськала его против меня. Убедила, что я никогда не любила его, что мне нужны только деньги, потому якобы я и променяла его на Орхана. Когда я приехала к Хасану и отдала ему тебя он просто-напросто выгнал меня, заявил, что раз я предательница, променяла его на другого, то мне нет места в его жизни, и ребенка он больше не отдаст. Она замолчала и быстрым движением смахнула со щеки слезу. Надо же, сама поверила и расчувствовалась от этой сказки! Нет, кое в чем Фюсун не лгала: Хасан действительно разозлился тогда и назвал ее… мягко говоря, гулящей женщиной, точь-в-точь, как и Нихат. Тот вообще иначе к Фюсун и не обращался… Она поначалу думала, пройдет время, Хасан смягчится, и они смогут начать все с чистого листа, но увы, чуда не произошло. Что до Нихата, то он действительно нашел ей богатого мужа, но если хорошо подумать, в конечном итоге все ж таки устроил судьбу Фюсун не самым худшим образом. Орхана же Фюсун за многое должна была бы поблагодарить, а прежде всего — за Харуна. Ну, а буйный нрав своего братца она, ради красного словца, конечно, немного приукрасила. Он мог иногда надавать Фюсун пощечин в пылу ссоры, оттаскать за волосы, наорать, но не более того. С самого детства так повелось: если уж Нихат злился — лучше ему не попадать под горячую руку, впрочем, Фюсун в долгу тоже не оставалась. Но после женитьбы, вернее сказать, после рождения их с Азизе сыновей, Нихат стал срывать злость исключительно на жене, чему Фюсун была рада. И уж конечно она даже не думала заступаться за эту негодяйку! — И что было дальше? — тихо спросила Азра и вдруг сама взяла ее за руку. — Жизнь с Орханом, — вновь тяжело вздохнула Фюсун, — была нелегкой. — Ощутив вдруг небывалый прилив вдохновения, она самозабвенно продолжала плести кружево лжи. — Он тоже, случалось, поднимал на меня руку, к счастью, не слишком часто. Говорил, что взял меня нищую, что мой брат обманул его, обещал какие-то там прибыли, а слова не сдержал. Если я не рожу ему сына, то он меня на весь город оставит и выгонит из дома. Мне повезло, потому что родился твой брат… После смерти Орхана я сразу же бросилась на поиски своей дочери. Я искала ее… Тебя, моя Гюнеш! Но Хасан уже умер, родственников у него не было, а соседи не знали, в какой приют тебя определили. Я обошла их все: в Мидьяте, в Карсе, в Урфе… Мне твердили, что девочка с твоими данными к ним не поступала. Азизе же заявила, что ей нет дела до меня и моих незаконных детей. Даже на порог меня не пустила тогда, а я чуть не на коленях умоляла помочь найти мою дочь! — Зачем же она в таком случае забрала меня из приюта? — Чтобы отомстить мне! Она, с подачи моего братца, вбила себе в голову, что я отберу у нее и ее детей состояние Асланбеев. А больше у нее ничего нет и не было, она же просто-напросто нищая деревенщина! То есть, я хочу сказать, родилась она в бедной семье, и никаких сбережений у нее не было, когда она вышла замуж. Я пыталась с ней подружиться, ведь худой мир лучше доброй ссоры, но… Азизе уже попала под влияние Нихата. Азра долго смотрела ей в глаза, не говоря при этом ни слова, будто она хотела прочитать мысли Фюсун. Наконец она встала, подошла к окну и некоторое время стояла спиной к Фюсун, глядя на улицу: — Хорошо, — произнесла она наконец. — Пусть так… Надо попытаться забыть всю ту ужасную ложь, в которой мы жили столько лет. Когда ехать? — спросила она и повернулась к Фюсун. — Вылет в два часа сорок минут, — улыбнулась Фюсун. — Ладно, — кивнула Азра. — Я сейчас приму пациентку, а после отправлюсь к главврачу и напишу заявление об уходе. Мне понадобится еще какое-то время, чтобы передать все дела моей напарнице. Часов в девять я буду дома и позвоню тебе… мама. — Отлично! — обрадованно воскликнула Фюсун. — Я буду ждать твоего звонка. Сейчас я еду к себе домой, потом, вероятно, мне придется ненадолго отлучиться, но к вечеру я обязательно вернусь, постараюсь успеть до девяти. Она поднялась с кресла, приблизилась к Азре и, помедлив всего пару секунд, порывисто обняла ее: — Теперь все у нас будет хорошо, дочка! — прошептала она ей на ухо. — Верь своей матери! — Да, разумеется, — отозвалась Азра, мягко высвобождаясь из объятий. — Что ж, не буду тебе мешать. До встречи, моя Гюнеш. — До встречи!.. — тихо проговорила Азра. Фюсун казалось, будто у нее за спиной выросли крылья. Определенно, сегодня у нее удачный день: все идет как по маслу. Азра поверила и согласилась оставить Мидьят, вечером они с ней отправятся к Харуну, и вдвоем им точно удастся убедить его уехать. В запасе у Фюсун осталась парочка, так скажем, интересных историй про его якобы родственников. Она напомнит ему, что именно Азизе сдала Аслана в детдом, правда, Харун, кажется, стал догадываться, кто именно в свое время провернул то давнее дельце, но Фюсун сумеет его переубедить. Затем Фюсун расскажет сыну ту же сказочку, которую только что рассказала Азре: про брата-тирана и неблагодарную невестку, которая без сожалений отобрала у бедной Фюсун все имущество. А напоследок Фюсун приберегла козырного туза: поведает, как обожаемая Харуном ведьма Бегюм, не стыдясь, спала сначала с Хамитом Асланбеем, а потом и с Нихатом. Она всю жизнь мечтала, как бы выжить из дома законную хозяйку и самой стать госпожой, поэтому донесла Нихату о романе Фюсун и Хасана. А потом и вовсе стала шантажировать Фюсун, дескать, все расскажет Орхану, поэтому-то Фюсун и приютила ее в своем доме, ведь после смерти Нихата эта дрянь осталась на улице. Азизе выставила ее, отомстив таким образом за измены мужа. Харун с его обостренным чувством справедливости непременно поверит. Ведь обожаемая Ярен тоже предала его однажды… Харун не захочет больше общаться с мерзкой старухой, и поделом ей, ишь ты, вздумала отобрать у Фюсун сына, занять в его сердце место родной матери. Пока Фюсун жива — такому не бывать! Довольно улыбаясь, Фюсун села в машину и приказала шоферу ехать в особняк Асланбеев. Она, разумеется, уже не могла видеть и слышать, что как только за ее спиной закрылась дверь, Азра, покачав головой, усмехнулась и достала из кармана свой телефон: — Миран, — сказала она в трубку, — да, это я… Она только что была здесь… Сказала едет домой, в особняк Асланбеев, потому что должна успеть «закончить все дела до девяти». Да… хорошо, я поняла!.. Удачи вам!

***

Устав смотреть в окно на однообразный и донельзя скучный пейзаж (поля, поля — одни поля, так что казалось, будто машина не едет вовсе, а стоит на месте) Дильшах устало откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. — Скоро уже приедем, ханым! — заявил ей сидевший за рулем Халит. Кажется, так зовут этого типа, если она правильно запомнила. Несколько раз она видела его в доме у Фюсун ханым, а совсем недавно, как выяснилось, его выследили люди Хазара, устроили ему хорошую головомойку и вынудили, так скажем, перейти на их сторону. Теперь он, чтобы сохранить себе жизнь и свободу, вынужден сотрудничать с семейством Шадоглу и с полицией, конечно же, тоже. После разговора с Мираном Дильшах чувствовала себя точно выжатый лимон. Стоило только сыну уйти и оставить ее одну, Дильшах, не выдержав, расплакалась и долго не могла успокоиться. Напрасно мама, которая как раз в ту минуту вернулась в их комнату, спрашивала, что случилось. Дильшах лишь всхлипывала и повторяла, что все хорошо, просто ей очень плохо в этом доме и хочется поскорее уехать. Да, приходится признать: она проиграла. Ничего не вышло и вряд ли уже выйдет! Миран не простит ей этой глупой выходки с лекарством. Видите ли, она чуть было не подставила Ярен и не погубила Азизе!.. Ну, да! Чуть не погубила. Но разве Дильшах виновата в этом? Ее вынудили к этому обстоятельства. Отчаяние, обида, сожаление об утраченных годах, которые она могла бы провести с Хазаром, — все это изводило Дильшах. Фюсун просто воспользовалась ее горем и заставила плясать под свою дудочку, а у Дильшах не хватило смелости дать ей отпор. Так всегда было: если на нее начинали давить, она пыталась отгородиться от навалившихся проблем, словно ничего и не было. Таким образом она надеялась, что все как-нибудь разрешится, но… Никто не приходил к ней на помощь. И Дильшах отпустила Хазара, приняла предложение Мехмета, вышла за него, кое-как пыталась мириться с его вспыльчивым нравом и вечными попреками, мол, она его не любит и не уважает. После она подчинилась Азизе, когда та привезла ее в какую-то глухую деревню в горах и сказала, что здесь, «в тишине и на свежем воздухе» Дильшах придет в себя, поскольку доктор, видите ли, считает, что у нее сильно сдали нервы, и «дело может окончится плохо». Дильшах хотела вернуться к сыну, но сначала врач ей без конца повторял, что покуда она еще слаба, а если не желает закончить дни в психиатрической больнице, то должна пройти курс лечения, как полагается. Позже, когда она окрепла, и вновь потребовала привезти к ней Мирана, Азизе ответила, что его больше нет. Она привезла ей несколько фотографий, сказала, они были сделаны незадолго до «ужасного дня». На одной Миран сидел на качелях и счастливо улыбался, а на второй — он был вместе с той невоспитанной девчонкой Генюль. Они крепко держались за руки, а рядом стоял новенький трехколесный велосипед. Интересно, куда подевались те карточки?.. Еще через некоторое время Азизе привезла Азру. Девочка хмурилась и испуганно переводила взгляд с Азизе на Дильшах. Азизе сообщила, мол, Азра пока поживет с «тётей Дильшах», потому что она сама должна уехать, и малышка тут же скуксилась, стала просить «тётю» не уходить. Дня три она донимала Дильшах вопросами, когда же тётя Азизе вернется, а потом… потом попросила погулять с ней, рассказать сказку, заявила, что «больше всего на свете любит конфеты-тянучки». А еще фисташки… И соленья. Их Азра просто обожала! Вскоре девочка стала называть ее мамой; Дильшах поначалу вздрагивала, поправляла Азру, напоминала, мол, она ей не мать. Но малышка упорно звала ее «мама Шах», она тогда еще плохо выговаривала ее имя, и Дильшах привыкла. А вскоре уже и жизни без Азры не мыслила. Собственно, теперь можно сказать, что кроме Азры у нее никого и не осталось. Приемная дочь действительно согласилась забрать их с мамой к себе, и очень скоро они уедут отсюда подальше. Миран говорит, что так будет лучше, и наверное, он прав. Согласно плану, придуманному Хазаром и его братом, и получившему одобрение полиции, Дильшах должна приехать в дом, что некогда принадлежал ее матери, а теперь стоял совершенно заброшенным. Халит, якобы повинуясь приказу Фюсун, привезет ее туда, проведет на чердак, и тайком выведет через черный ход, о котором так кстати сообщила всем мама. Фюсун ханым вряд ли известно о небольшом сарайчике, который сколотил еще покойный отец Дильшах, и который называл «пристройкой». Там он держал сельскохозяйственные инструменты, с которыми работал в огороде. В пристройку можно было войти с заднего двора или же, поднявшись на чердак, а оттуда — через специальную дверь: пройти узкий коридор, а после — спуститься по лестнице. Дильшах должна спуститься в пристройку, осторожно выйти на улицу, где ее будет ждать полицейская машина. Халит же вернется, запрет дверь и сообщит Фюсун, что Дильшах оказалась в ловушке. Позже он сам разольет в доме бензин. Кажется, этим должны были заниматься другие люди, но Халит заявил, что сделает все сам, так надежнее. Хозяйка ему поверит, он ей соврет, что другие подручные «напились так, что еле на ногах стоят», а тем людям Халит заранее велит «сматываться из города, если жизнь дорога». Что же касается Азизе, то она должна приехать вскоре после Дильшах, когда ей сообщат о похищении. Она вызовет Фюсун во двор, поговорит с ней, вынудит признаться во всем, ну а полиция, разумеется, все услышит, так как разговор будет записываться. Фюсун должны арестовать, и таким образом ее злодеяниями придет конец. Дильшах могла, конечно, и отказаться, ее никто не мог заставить помогать Шадоглу в их дурацких разборках с Фюсун. Но Миран сказал, что она обязана это сделать, чтобы он поверил ей и попытался простить. Что ж, пусть так… Ради сына она согласилась помочь, лишь бы он не переживал понапрасну. А потом, опять же, как он и просил, она уедет. Кроме того, посчитаться с Фюсун тоже было бы неплохо, ведь она не сдержала слово, обманула! Обещала помочь воссоединиться с сыном и внуком, а после… Дильшах в дрожь бросило, когда она поняла, что Фюсун действительно собралась убить ее там вместе с Азизе и маленьким Умутом. — Я знаю, Миран говорил с тобой… Вот уж, воистину, вспомнишь о чем плохом, так оно тут же и случится! Азизе явилась к ней сразу же, как полицейские уехали, распределив обязанности и тщательно проинструктировав каждого. — Верно, — вздохнула Дильшах. Меньше всего ей сейчас хотелось очередного «разговора по душам». — Если ты опять пришла покаяться в своих грехах, то… прошу тебя, не надо! — Нет, — грустно улыбнулась Азизе, — я пришла не за этим. То есть… если даже я и желала бы, как ты только что выразилась, покаяться, то тебе это не нужно, правда, Дильшах? Поэтому я лишь хочу сказать, чтобы ты перестала винить своего сына в том, что он, скажем так, всегда был сильно привязан к нам: ко мне, моему сыну, к Генюль. А еще — я всегда любила его. Ты как-то сказала, что не понимаешь, почему я еще тогда, давно, когда Миран был совсем малышом, относилась к нему так, будто он был мне родным. А я и сама тогда не понимала, но это было сильнее меня. Он обнимал меня, и моя душа переворачивалась! Теперь-то, конечно, понимаю… И потому не хочу, чтобы ему вновь было больно. Постарайся понять и принять его… таким. Взрослым. С его ранами. Его привычками, привязанностями и недостатками, разумеется. Упрямым. Обидчивым. Но в то же время таким… открытым, ранимым. Смелым и очень добрым и великодушным. Может быть, это трудно, но… он такой, и он — твой сын. Поверь, Дильшах, я, как никто, знаю, о чем говорю. Забудь обо мне и своей ненависти, подумай прежде всего о Миране! — Может быть, ты права, — пожала плечами Дильшах. — А что до ненависти… Я так долго твердила себе, как ненавижу тебя и все твое семейство, что, видно, та ненависть сама собой и перегорела. Теперь я не хочу тебе зла, так что ты имей это в виду. А Миран… Он, так уж вышло, моя боль. Таковым и останется! Возможно, со временем мы сделаем шаг навстречу, но пока… Да, мне трудно смириться с тем, что он стал, как ты сказала, взрослым и — все остальное. Я не видела, как он рос, наверное, поэтому мы с ним чужие. Но все же я хочу ему добра, и в этом мы с тобой, знаешь ли, похожи. Но у тебя больше возможностей поддерживать его, быть с ним рядом, наставлять на путь истинный, и все такое прочее. Сейчас я это тебе говорю без обиды и зависти. Ну… почти, если уж быть честной. Так или иначе, ты очень дорога ему, поэтому не бросай его, хорошо? Люби его, будь, как раньше, той, к кому он пойдет, если вдруг станет страшно. И, знаешь еще, что? Теперь получается, я сама передаю его в твои руки, потому что понимаю: надежнее убежища у моего Мирана нет и не было. — Ты твердо решила уехать? — спросила Азизе, глядя ей в глаза. — Да, — кивнула Дильшах, — Азра согласна взять меня к себе. Кроме того, мне самой хочется этого больше всего на свете. — Азра — славная девушка. Пусть она станет тебе поддержкой, и да будет светлой и легкой ваша дорога. — И ваша тоже, — вздохнула Дильшах. — Но сначала мы должны поставить точку в деле с Фюсун, верно? — прищурилась Азизе. — Судя по твоему тону, — усмехнулась Дильшах, — ничего хорошего эту женщину не ждет. Это я тоже могу сказать со всей определенностью. Азизе вернула ей усмешку, после чего кивнула и оставила одну. Странно, но после этого разговора у Дильшах будто стало чуть легче на душе. — Приехали, Дильшах ханым! — возвестил тем временем Халит. — Слава Аллаху! — пробормотала Дильшах, выбираясь из машины. — А теперь давайте поспешим, — сказал Халит, — потому что Фюсун ханым и остальные тоже скоро будут здесь. — Идем же! — кивнула Дильшах и зашагала за ним по изрядно заросшей уже тропинке, что вела к дому. В руках Дильшах держала бело-голубой конверт для младенцев, в котором лежала довольно-таки похожая на настоящего ребенка кукла. Дильшах получше прикрыла лицо «внука» и прибавила шагу, стараясь не отставать от Халита.

***

Халит распахнул дверь машины и услужливо подал Фюсун руку. Она выбралась из автомобиля, огляделась и поморщилась: — О, Аллах, это же форменная дыра! — воскликнула она. — Впрочем, нам ведь это на руку… Ну, что, Халит, — повернулась Фюсун к своему помощнику, — где же наши гости? — Дильшах здесь, ханым. Я… все сделал, как вы велели. Она крепко спит. Можете проверить. Нужно только подняться на чердак. — Да какой смысл мне туда лезть, там же наверняка грязь кругом невылазная! — махнула рукой Фюсун. — Раз она уснула — тем лучше. Мальчишка где? — Отдал его Мустафе, и он уже повез ребенка по указанному вами адресу. В отель «Хайят». — Прекрасно! — улыбнулась Фюсун. — Серхат бей уже ждет, он заберет мальчишку в свой приют. Документы на него оформили как полагается… Кстати, — спохватилась вдруг Фюсун, — почему Мустафа его повез? Где эти два идиота: Синан и Рустем? — Они перебрали чуток с горячительным, ханым, — потупился Халит. — Я позвонил, а они оба еле языком ворочают. Ну, я понял, что толку от них не будет, велел им проспаться, а сам срочно вызвал Мустафу, он парень толковый, не сомневайтесь! — Вот уроды! — Фюсун со злости стукнула палкой о сухую землю, подняв при этом облачко пыли. — Я же их предупреждала! Ну, если только они упустят Харуна и старуху… — Вроде не должны, ханым. Ведь Харун бею негде взять ключи… Но если хотите, я сам проверю. — Позже, Халит, — она посмотрела на часы. — Азизе ты позвонил? — Да, ханым. Все передал. Она должна приехать одна. Если не струсит, то с минуты на минуту… Он не договорил, потому что на дороге показался еще один автомобиль. Через минуту он приблизился к заброшенному дому, и из него выбралась Азизе в компании своего подхалима-телохранителя, Фюсун не помнила, как зовут этого идиота. Он вечно таскался за Азизе и исполнял все ее распоряжения. А в тот раз, когда ей стало плохо прямо во дворе дома Фюсун, поскольку открылась рана (Дильшах-то, даром, что тихоня, а чуть было на тот свет свекровушку не отправила), так над ней хлопотал и причитал, будто Азизе ни дать ни взять его родная мать. Или вовсе… Фюсун усмехнулась: нет, это уж слишком, ведь этот дурень ей во внуки годится, если так посмотреть. Словом, Азизе и шагу ступить без этого увальня не может, впрочем, самой Фюсун тоже не приходится жаловаться, Халит всегда был безукоризненно ей предан. Во всяком случае, на него она может целиком и полностью положиться. — О, надо же, — не удержалась от ехидства Фюсун, — какое торжественное появление! Ты будто на званый ужин прибыла, Азизе! Видно, соскучилась по своей ближайшей родственнице! Вырядилась она, кстати сказать, будто и впрямь на праздник прибыла: сняла свои любимые черные тряпки, надела темно-синее платье и такой же платок. Да еще и брошь Асланбеев зачем-то нацепила. — Ну, здравствуй, Фюсун! — спокойно произнесла Азизе. — Я-то могу точно сказать, что не скучала. А вот ты, видно, так хотела меня увидеть, что устроила очередной спектакль. — Верно, — кивнула Фюсун, — хотела. Что ж… может, мы в доме побеседуем. Фюсун заметила, что при этих словах телохранитель Азизе встал чуть ближе к ней. — У меня нет ни малейшего желания вести с тобой долгие светские беседы, Фюсун. Мы и здесь можем поговорить. Где Дильшах и Умут? Что ты с ними сделала?! — Пока ничего, — осклабилась Фюсун. — Но только от тебя зависит, что будет дальше с твоей бывшей невесткой… Или Хазар по старой памяти все же захаживает иногда к ней в спаленку, как старый идиот Насух в твою, а? — Ты желаешь обсудить мою личную жизнь, Фюсун, потому что своей у тебя нет и вряд ли уже будет? — нагло ухмыльнулась Азизе. — Я повторяю свой вопрос: где мой правнук и Дильшах?! — У тебя скоро не будет вообще никакой жизни, Азизе! — Фюсун со злостью сжала набалдашник своей трости. — Что до мальчишки и идиотки Дильшах, то их жизни сейчас зависят лишь от тебя. — Чего ты хочешь, Фюсун? Выкладывай! — Ну… раз ты так торопишься… на тот свет… Как говорится, последнее слово приговоренного, должно быть учтено! Я тебе прямо здесь и сейчас объясню, что с тобой будет дальше. — Я жду с нетерпением, — усмехнулась Азизе, — говори быстрее!