После грозы - радуга

Азизе в очередной раз прошлась взад-вперед по коридору и остановилась у окна. Уже почти стемнело, но она все равно смотрела на огни уличных фонарей и освещенные окна соседнего больничного корпуса. Интересно, ну почему они так долго? Неужели… Нет, думать о плохом не хотелось, хотя мрачные мысли не покидали ее с той самой минуты, как они вместе с Мираном, Насухом и Хазаром переступили порог городской больницы. — Не трогай меня, мерзавец, убери руки! — воскликнула она, когда Халит потащил ее за собой. Разумеется, Азизе знала, что он ничего ей не сделает, но у Фюсун не должно было возникнуть подозрений. Честно говоря, поначалу казалось, что придется гораздо труднее, все же Фюсун — человек достаточно изворотливый и хитрый, она могла заподозрить неладное. Комиссар Пехлеван время от времени предупреждал по «секретной связи», чтобы Азизе не слишком увлекалась и «давила на жалость», потому что Фюсун, чего доброго, заподозрит ловушку. Пожалуй, местами Азизе действительно чуть не выдала себя, когда совершенно спокойно согласилась остаться в западне в одиночестве и обменять свою жизнь на жизнь Дильшах и Умута. Действительно, это могло насторожить Фюсун, ведь раньше Азизе готова была драться с ней, как говорится, до последнего. Подобная же «покладистость» могла показаться подозрительной, да только… Если уж начистоту, то даже если бы полиции не было ничего известно ни о похищении, ни о требованиях Фюсун, Азизе все равно повела бы себя точно так же. Ради правнука она готова была пойти на что угодно, и уж если бы встал выбор: жизнь малыша или ее собственная, — она не колебалась бы ни единой секунды. — Ханым, идите быстро по лестнице наверх, — негромко проговорил Халит, когда они подошли к дому. — Поняла! — одними губами прошептала в ответ Азизе. В ту же самую секунду за спиной у нее раздался вой полицейской сирены и крики. Она обернулась, Халит же придержал ей дверь. Фюсун, заметив это, резко шагнула к ним, выхватив из своей сумки, которую все это время держала в руках, пистолет: — Ах ты… Халит, мерзавец, ты тоже предал меня! — закричала она. — Фюсун Асланбей, немедленно опустите оружие! — потребовал молодой полицейский, выскочивший в тот момент из машины. — Уходите немедленно! — махнул им с Халитом рукой его напарник. — Не делайте глупостей! — повернулся он к Фюсун. — Вы все равно… Он не договорил, потому что Фюсун нажала на курок. Азизе, вздрогнув, отступила назад, чуть было не споткнувшись о порог, потому что Халит чуть подтолкнул ее и выстрелил в свою бывшую хозяйку. От шума и криков чуть только уши не заложило, и Азизе почудилось вдруг, как кто-то позвал ее по имени… Фюсун ахнула, и вдруг прогремел еще один выстрел, а сразу же за ним — еще один. Фюсун упала, к Азизе тут же приблизился один из полицейских и повел ее в дом, повторяя, что все хорошо, и она уже в безопасности. Она же без конца повторяла, что должна остаться, поскольку успела заметить, как Махмут вдруг появился во дворе, и именно он крикнул: «Азизе ханым, осторожнее!» А затем он и Фюсун выстрелили — одновременно. Последнее, что Азизе успела заметить — это как ее верный телохранитель выронил пистолет и рухнул на землю. Через час Азизе была уже в полицейском управлении вместе с Мираном, Хазаром и Насухом. Им пришлось довольно долго ждать комиссара, потом без конца оформляли какие-то бумаги, и только после этого им стало известно, что Халит, заметив, как Фюсун целилась в него и Азизе, выстрелил первым, но, судя по всему, лишь ранил свою хозяйку в плечо. Она непременно довершила бы то, что начала, потому что была вне себя оттого, что Халит предал ее. Но как раз в ту самую минуту как раз подоспел Махмут, который не уехал, как было оговорено изначально, а вернулся, обогнув дом с другой стороны. Увидев все происходящее, он без колебаний выстрелил в Фюсун, и, кажется, именно его выстрел оказался роковым. Фюсун до сих пор в тяжелом состоянии, пуля задела позвоночник, и даже если она выживет, то скорее всего навсегда останется инвалидом: не сможет ни ходить, ни говорить. Что касается Махмута, то у него оказалось задето легкое, он потерял много крови, и врачи не дают никаких прогнозов, выживет ли он. У Азизе защемило сердце, ей было жаль Махмута, он столько лет охранял и оберегал ее семью, и вот — пожертвовал собой ради нее. Нет, он не может просто так умереть, в конце концов он еще слишком молод, и Всевышний непременно пощадит его. — Ох, Айше! — воскликнул Насух, когда они вышли из полицейского участка. — Ты себе представить не можешь, как мы испугались! Но теперь все хорошо! Хвала Аллаху, с тобой ничего не случилось! — он обнял ее и поцеловал в лоб. — Мама, ты просто суперагент! — улыбнулся Хазар, подойдя к ним. — Джеймс Бонд в юбке! — добродушно усмехнулся Джихан. — Я, честно говоря, так переволновался, что… до сих пор руки дрожат! — заявил Миран. — Ну, что, поедем домой? — Я бы хотела для начала съездить в больницу, — сказала Азизе, по очереди посмотрев сначала на Насуха, а после — на сына и внука. — Да, — вздохнул Миран, — ведь Махмут же… спас тебя. Я поеду с тобой! — Я тоже! — тут же отозвался Насух. — И я, — кивнул Хазар. — Что ж, — сказала Азизе, — тогда не будем терять время попусту.

***

Отец вместе с Мираном отправились купить кофе, а Хазар вернулся на третий этаж, к дверям операционной, где они оставили маму. Она сидела на стуле у стены, прикрыв глаза, и выглядела неимоверно уставшей. Отец сказал, что хорошо было бы уговорить ее поехать домой и отдохнуть, но Миран возразил, что она не двинется с места, пока не узнает, что с Махмутом. Джихан, которому Хазар позвонил, чтобы спросить, как он добрался, и как чувствуют себя Зехра, Рейян и Ярен, сказал, мол, незачем им попусту торчать в больнице, ничего страшного скорее всего не произойдет. Хазар понял, что имел в виду брат: как бы то ни было, Махмут ведь не член семьи и даже не дальний родственник, в конце концов он всего лишь наемный служащий. — Ты не понимаешь, папа, — вздохнул Миран, — бабушка никуда не уйдет, пока не узнает… Видишь ли, Махмут вырос в нашем доме, я, честно признаться, даже и не помню, когда он появился, кажется, он всегда был с нами. И он относился к бабушке с большим почтением. — Да, конечно, — вздохнул в ответ отец, — но ей тоже следует отдохнуть. Ведь… день выдался такой тяжелый. — Ладно, — предложил Миран, — пойдемте пока кофейку выпьем, а там — видно будет. Хазар подошел к своей матери и присел на стул рядом с ней: — Мам, — он взял ее за руку, — ну, ты как? — А, сынок! — устало улыбнулась она. — Насух с Мираном домой вернулись? — Нет, они в кафе на первом этаже. Отец без тебя не уедет, ты же понимаешь… А тут-то как, есть какие-нибудь новости? В ответ Азизе лишь покачала головой: — Пока нет, — вздохнула она. — Я не пойму, почему он не уехал. Надо было настоять… Не прощу себе, если что-нибудь случится… — Ну, ты же ни при чем, — отозвался Хазар, — ведь Махмут сам захотел остаться, чтобы помочь тебе. И полицейские дали согласие, у него же был опыт, потому что он много лет служил у тебя телохранителем. Она еще раз вздохнула: — Знаешь, как он попал в мой дом? — Миран сказал, что он уже давно живет и служит у тебя. Азизе взглянула ему в глаза и кивнула: — С того самого дня, — тихо проговорила она, — когда Мехмет… когда все случилось. Хазар чуть сжал ее ладонь, поняв, что просить ее не вспоминать о той трагедии сейчас не стоит, потому как это бесполезно. Она прекрасно помнит каждый миг того рокового дня, а сейчас, так уж вышло, все снова ожило перед глазами. — Я помню, как звала его… Мехмета… «Взгляни на меня, сыночек, открой глаза, — кричала, — все будет хорошо, ты только посмотри на меня, встань, и мы пойдем домой!» И тут вдруг — какой-то мальчишка-беспризорник: «Вставайте, — говорит, — а не то они придут, и вас тоже убьют!» Подумал, наверное, что какие-то бандиты напали на вас с Мехметом, и что они могут вернуться. А после… Ну, ты помнишь, что в газетах стали писать… обвинять тебя… — Мам, — с сочувствием взглянул на нее Хазар, — зачем ты опять?.. Не надо! — Али знал обо всем, что случилось с его братом, — продолжала между тем Азизе, — и именно он придумал тот план… мести. Позже я лишь, так скажем, воспользовалась его идеями. А тогда я рассказала ему еще и о том мальчике из трущоб, который возможно видел, как все произошло. Али сказал: надо найти его, он может нам помочь, дать показания… или что-нибудь в этом роде. И мы с ним поехали в тот квартал. Когда нашли семью Махмута, то… В тесной и грязной лачуге ютилось человек двадцать. Его семья, приятели его отца и старших братьев… Он же был самым младшим, и мы нашли его почти без сознания. Ему было очень плохо. В больнице… да, — кивнула она, — тогда тоже все окончилось больницей! В общем, врач сказал, у него приступ аппендицита, и мы вовремя привезли мальчика, еще немного, и было бы поздно. Его мать выслушала спокойно, а потом сказала мне, что мы с сыном зря все затеяли. «Я, — говорит, — не смогу вам деньги вернуть, так что вы, ханым, потратились впустую». Я ответила, что о деньгах пусть не беспокоится, это совсем неважно, главное — чтобы ее сын поправился. А она плечами так пожала, рукой махнула и говорит: «Ну, помер бы, и что? Одним лишним ртом меньше стало!» — Какой кошмар! — вырвалось у Хазара. — Я ее просто выгнала оттуда, — кивнула Азизе. — Сказала, что если ей все равно, то я не стану молча стоять и смотреть, как погибает ребенок. Я не могла этого допустить! — воскликнула она и быстро вытерла глаза. — Я подумала… подумала, хотя бы этому — помогу, спасу его, раз уж своих… не уберегла! — голос ее дрогнул, и она отвернулась, очевидно, чтобы Хазар не видел, как она плачет. Хазар почувствовал, как у него перехватило дыхание, и он — впервые за все время — придвинулся еще ближе и обнял ее за плечи: — Тшш!.. — прошептал он ей на ухо. — Не надо, мама, пожалуйста, не терзай себя больше! Успокойся, все будет хорошо, вот посмотришь! — он успокаивающе погладил ее по плечу. — Ты только не переживай! Она подняла голову, встретившись с Хазаром взглядом и улыбнулась сквозь слезы: — Да, конечно, ты прав, сынок! В эту самую минуту к ним приблизился врач: — Доктор бей, — поприветствовал его Хазар, — ну, что?.. — Как он, доктор? — спросила Азизе. — Признаюсь, поначалу даже мне показалось, что надежды мало. Но, хвала Аллаху, обошлось: наметилась положительная динамика, нам удалось стабилизировать его состояние. До утра он пробудет в реанимации, а там — посмотрим. — Доктор, мы просим вас сделать все необходимое, — сказал Хазар, — как если бы речь шла о члене нашей семьи. — Разумеется, Хазар бей, — кивнул врач. — Благодарю вас! — отозвалась Азизе. — Вот, видишь, — улыбнулся Хазар, — я же говорил, что все будет хорошо. — Иншаллах, сынок! — вздохнула с облегчением мать. — Что ж, пойдем теперь и поищем твоего отца и Мирана. Однако же, последние не заставили себя ждать: вышли из лифта, расположенного в другом конце коридора и направились прямо к ним.

***

— … тридцать семь… тридцать восемь… тридцать девять… — Эсма наконец-то закончила сосредоточенно трясти пузырьком с каплями над стаканом, дабы отмерить нужное количество. Затем она долила в стакан воды и протянула Насуху. — Вот, Насух Ага… — Спасибо, Эсма! — кивнул обеспокоенный Насух и повернулся к Айше, которая полулежала на кровати, откинувшись на подушки. — Айше… — Насух присел рядом с ней, — на, возьми! — О, Аллах! — устало улыбнулась она. — Насух, Эсма, вы опять? Я же вам говорю: со мной все в порядке! — Разумеется! — Насух покосился на лежащий на туалетном столике тонометр. Час назад его показания заставили Насуха изрядно понервничать от беспокойства за Айше, которой вдруг сделалось нехорошо. Потому-то он и позвал Эсму, иначе Айше наотрез отказалась звонить врачу, заявив, что хватит с нее на сегодня больниц, а то, что ей стало немного нехорошо — так это ничего, само пройдет. Эсма тут же принесла необходимые лекарства, и таким образом им удалось все-таки убедить Айше принять их. Давление стабилизировалось, Айше почувствовала себя лучше, но Насух все равно настоял на том, чтобы она приняла еще и успокоительное, дабы побыстрее уснуть, что определенно пошло бы ей на пользу. — Ты просто слишком устала сегодня, — прибавил Насух, погладив Айше по руке. — Тебе лучше? — в который раз спросил он, когда Эсма вышла. — Все в порядке, — кивнула Айше. — Иди-ка сюда! — она протянула ему руку. Насух придвинулся поближе, поправил подушку, уселся поудобнее и вздохнул с облегчением, когда Айше сжала его ладонь и положила голову ему на плечо. Совсем как в далекой-предалекой юности, когда на закате дня они встречались с ней на виноградниках или на берегу ручья. Случалось, она сильно запаздывала, и Насух всякий раз начинал жутко нервничать: вдруг случилось что-то нехорошее, не приведи Аллах! Сердце всякий раз чуть только не останавливалось, Насух представлял себе всякие ужасы, и ему казалось, будто он тонет в глубоком, холодном и темном омуте. Когда же запыхавшаяся и немного уставшая Айше прибегала и бросалась ему на шею, он чувствовал себя так, будто вынырнул наконец на поверхность и глотнул свежего воздуха. Вот и сегодня, когда Айше отправилась на встречу с Фюсун, Насух еле-еле сдерживал дрожь в руках, так сильно переживал за нее. Напрасно Хазар, Миран и Джихан в один голос твердили, что волноваться нет причин, ведь все под контролем полиции. Да и сами полицейские, сказать по совести, говорили то же самое. Однако же, Насух все равно не мог побороть свое волнение; да мало ли что могло произойти, от Фюсун всего можно ожидать! Собственно, так и вышло, хорошо хоть Айше не пострадала. Поначалу, когда Миран с Хазаром только-только придумали план, Насух довольно долго сомневался и колебался, он не хотел отпускать Айше одну. Но тут уж сама Айше (а ее упрямству, честно признаться, стоит позавидовать), что называется, уперлась и заявила, что если уж кому идти «сводить счеты с той гадюкой», так только ей. План удался практически полностью: Айше «разговорила» Фюсун, та выболтала все свои тайны прошлого — о гибели своего любовника, — и свой поистине адский план похищения Умута. Она намеревалась при помощи Дильшах, которую запугала и задурила голову, забрать мальчика и отдать в какой-то приют. Что же до Айше, то ее Фюсун хотела зверски убить, и когда она сладострастно расписывала, как сожжет Айше живьем, и как потом вся семья будет мучиться, потому что не смогли спасти ее, Насух чувствовал, что еще немного, и он не выдержит. Ему хотелось оказаться там, рядом со своей Айше, и задать Фюсун хорошую трепку. — И ведь она… говорила правду! — воскликнул Насух, все еще думая о произошедшем сегодня. — Ты о чем? — повернулась к нему Айше. — Фюсун. Она сказала, что ей не пришлось бы убивать меня, потому что я сам бы умер. Если бы с тобой что-нибудь случилось. — Не думай больше об этом! — еще теснее прижалась к нему Айше. — Я с тобой. И я тебя не покину, я же обещала! — Когда я узнал, что ты… То есть, когда мать мне тогда сказала… — вспомнил Насух, — я понял одно: сколько лет ни проживу теперь — все впустую! Потому что без тебя ничего не имеет смысла, Айше! И год за годом я… просто существовал. Занимался делами, растил детей, потом внуков… Правда, — невесело усмехнулся он, — получилось у меня плохо, ты знаешь. Столько лет ушло на то, чтобы понять, где я ошибся… — Мы с тобой оба много ошибались в жизни, верно? — вздохнула Айше. — Теперь нам остается признать те ошибки и, как говорит Миран, оставить прошлое в прошлом. Надеюсь, больше в нашу жизнь никто не будет вмешиваться с тем, чтобы попытаться ее разрушить. — Ты права, моя Айше, мы — одна семья, мы вместе, и потому нас не победить, — улыбнулся он. — Кстати, — вдруг спохватился он, — а что теперь с ней будет? С Фюсун… — Не знаю, — пожала плечами Айше, — врачи сказали, скорее всего она останется парализованной до конца дней. Судя по всему, ее поместят в специализированное учреждение. Это, конечно, не тюрьма, но… — Отныне она навечно заперта, как в тюрьме, в собственном теле, наедине со своими мыслями, раскаянием… Если, конечно, она знает, что это такое! И если подумать… то лучше уж обычная тюрьма! — Когда я увидела ее в первый раз, — тихо проговорила Айше, — то… Не то чтобы позавидовала, но она была юной, привлекательной, такой… беспечной! У нее были модные, красивые вещи, дом, полный прислуги, отец, который исполнял все ее капризы. Ей не нужно было работать от зари до зари ради куска хлеба для себя, брата и сестер. Я думала, она должна быть очень счастливой, по крайней мере, мне казалось, будь у меня половина того, что есть у нее, я не жаловалась бы на судьбу. А потом я поняла, что Фюсун чувствовала себя одинокой. У нее почти не было подруг, брат ее терпеть не мог, как и она его. К прислуге она относилась как к пустому месту, родного отца презирала, а меня, после того, как я вышла за Нихата, просто возненавидела. Поначалу я еще пыталась до нее достучаться, помочь ей как-нибудь! Нихату говорила, чтобы он был более терпим к ней, она же не виновата в том, что, скажем, ее потенциальным женихам, которых он сватал, нужны были только деньги. Но как выяснилось, она была им всем под стать. Не знаю уж, — вздохнула Айше, — кто виноват, но Фюсун многое упустила в жизни. Хотя бы свою родную дочь… И в этом смысле я могла бы даже пожалеть ее, если бы из-за ненависти ко мне она не пыталась убить Хазара, заставить страдать вас всех, забрав Умута, манипулируя при этом Дильшах… Словом, можно сказать, она получила то, что заслужила. — Слава Аллаху, что теперь, — кивнул Насух, — мы наконец-то сможем сказать, что вся эта история с местью похоронена навеки! — Ты себе не представляешь, — отозвалась Айше, — как я рада! — Все, — спохватился Насух и погасил ночник, — давай-ка спать, дорогая! Потому что, — он поцеловал ее, — ты устала, тебе надо как следует отдохнуть. А кроме того, я уверен, что совсем скоро наши неугомонные Зехра, Рейян и Хандан вновь начнут тормошить нас с подготовкой к свадьбе. — О, как я могла забыть! — застонала Айше. — Да, ты прав, Насух! И, как я уже говорила, это тоже надо просто пережить! Спокойной ночи! — она поправила одеяло, поцеловала его в щеку и улеглась поудобнее.

***

Ярен накинула на плечи теплую кофту и вышла на террасу. В доме наступила тишина, поскольку все наконец-то разошлись по своим комнатам и улеглись спать. После возвращения Азизе и деда все семейство целый вечер только и говорило обо всем, что произошло. Дед от Азизе и вовсе не отлипал, держал ее за руку и без конца повторял, что переволновался, наверное, больше всех, потому как думал лишь о том, чтобы с его милой ничего не произошло. Рейян прижималась к Мирану и повторяла, что ей остается благодарить Аллаха за то, что не допустил, чтобы Фюсун и в самом деле воплотила свой жуткий план. Отец и дядя обсуждали детали полицейской операции, а Ярен было скучно, потому что она сидела в одиночестве на своем месте. Харуну позвонила Азра, и он уехал в больницу, узнать, что случилось с его матерью. Ярен беспокоилась за него, несколько раз доставала телефон, чтобы позвонить мужу, но всякий раз снова убирала его обратно в карман. — Да, Харуну тяжело сейчас, — вздохнул Миран. — Какая бы ни была, но… это его мать. — Не поспоришь, — отозвался дядя. — Придется как-то теперь с этим жить, — прибавил отец. — Но думаю, — при этих словах он посмотрел на Ярен и ободряюще улыбнулся ей, — ему будет легче все это перенести при поддержке близких. — Разумеется, папа, — ответила Ярен, — я его не оставлю! — Правильно, дочка, — кивнул ей дед, — так и надо. Харун вернулся ближе к полуночи, принял душ и ушел на кухню, сказав, что ему хочется выпить крепкого чаю, а еще — побыть немного одному. Он стоял на террасе и задумчиво смотрел вверх, на звезды, Ярен подошла к нему и осторожно тронула за плечо: — Когда я была маленькой, — вспомнила она, — мы с Азатом частенько прибегали сюда поздно вечером, когда все укладывались спать. Сидели, болтали, ели бутерброды с сыром… Это было замечательно! — А я любил сидеть на подоконнике и смотреть на море. Представлял себя капитаном корабля, — грустно улыбнулся Харун. — Харун, я… я даже и не знаю, что сказать… — А тут и говорить нечего, Ярен, — вздохнул он, обнимая ее за плечи. — Все закончилось так, как должно было. Она сама выбрала свой путь и сама шагнула в пропасть. Я давно понял, что моя мать, так скажем, человек жесткий и безумно эгоистичный. Мстительный. Безжалостный. Я много раз, еще когда был школьником, пытался достучаться до нее. После того, как погиб Аслан, я ей только об одном твердил! Хотел, чтобы она поняла: ненависть ее погубит рано или поздно! И вот — так и вышло. — Ты не виноват! — воскликнула Ярен. — Сам же говоришь, она сама выбрала путь. — Да, — кивнул Харун, — и теперь уже ничего не поправишь. Когда она заперла меня в том подвале, я с ума там сходил от бессилия. И мне хотелось одного: выбраться на свободу и остановить мою мать. Чтобы она прекратила уже наконец! А еще я понял: пора оставить всякие попытки договориться, до нее не докричаться, хоть умри! И все равно… мне больно, оттого что я оказался прав. — Что теперь с ней будет? — Азра поговорила с врачами. Кажется, шансов на полноценную жизнь у нее не осталось. И ей придется доживать в закрытом пансионате полутюремного типа. Справедливо!.. — вновь тяжело вздохнул он. Ярен обняла его еще крепче и поцеловала: — Ты справишься, вот увидишь! — проговорила она. — А я всегда буду рядом с тобой. — Самое лучшее, что со мной случилось — это ты! — отозвался Харун заключая ее объятия. — Ой! — от неожиданности Ярен отстранилась от него. — Что такое? — мгновенно встревожился Харун. — Ничего, — просияла Ярен, — просто… он пошевелился! — она положила руку на живот. — Такое странное чувство… Харун улыбнулся ей в ответ и тоже прижал ладонь к ее животу.