Книжное приключение. Новая версия.

Время, как песок ускользает сквозь пальцы. Длинная вереница дней сменяет друг друга. Они тянут без эмоциональную черную линию жизни. Бескрайнее безмолвие океана путает мысли, утяжеляет и превращает в сироп. Взгляд пустых глаз томно устремляются за зеленую гладь горизонта, которая отражает в себе такое же бескрайнее небо. Ночь сменяется чередой пустых мыслей, в которых омега ищет спасительную надежду, но каждый раз из тьмы выбирается зверь и терзает его тело и беззащитную душу. Эти ночи хочется вычеркнуть из своей жизни, спрятать воспоминания в самый потаенный уголок сердца, а после вымыть тщательно тело, да так, чтобы кожа скрипела. Ночью Чимин сгорает дотла в жарком огне унизительного возбуждения и в страхе потерять светлый огонек одной души. Глаза совсем не хотят открываться. Чимин лежит на шкурах, уговаривая себя, что именно сегодня он очнется и выйдет из комы. Свет попадает в каюту, и утренние лучи щекочут его ресницы. Они, как маленькие крылышки стрекозы, подрагивают между сном и явью. Тело сковала ночь, а тупая боль напоминает о звере. Внутренний волк парня до жути боится его. Он, скуля прячется в самый дальний угол, повинно опускает мохнатые уши, и боится поднять потухший взгляд. Чимин приподнимает веки, они свинцовой тяжестью давят на глаза. Пробуждение от пыльной спячки не наступает. Он тянет ослабшую руку и с силой щиплет себя за воспаленную кожу. Громко шипит на всю каюту. — Ты решил защипать себя до смерти? — задорный голос раздается из ниоткуда. — Да! — резко огрызается Чимин, не открывая глаз. Я буду лежать здесь, пока не пойму, что происходит и как избавится от этой пытки. — Тогда ты покроешься вековой пылью, — голос приближается, но шагов все так же не слышно. — Как ты себя чувствуешь? – голос становится совсем близким. Омега медленно открывает глаза. Перед ним стоит Хосок в весьма приподнятом настроении. — Я не знаю, — Пак осторожно трогает свою покрытую синяками шею, дотрагивается до аккуратных укусов на груди и глубоко вздыхает. Тело болит. — Если не считать, что Намджун не умеет сдерживать свой гнев, то, кажется, нормально. – врет Чимин. Ему не хочется посвящать Хосока в ночную жизнь с капитаном и жаловаться на причиняемую им боль. Любой его поступок или же не правильное слово может стать роковой ошибкой, а Чону он до конца еще не доверяет. Омега приподнимается, неудобно елозит спиной. Хосок ответственно подкладывает ему подушку под спину, понимая весь его дискомфорт. — Хосок, а можно вопрос? - Пак внимательно смотрит, чуть улыбается на неизменную красную рубашку и новый элемент одежды - портупею с золотой пряжкой на груди. — Да выкладывай, я отвечу на все. – Он уже стоит у стола и раскладывает еду. Запах свежего хлеба распространяется по всей комнате, пробирается в нос Чимы и будоражит чувство голода. Омега мило причмокивает сглатывая слюну. — Хосок, почему ты так заботишься обо мне? Чимин понимает, что это всего лишь приказ капитана, но помощь альфы была намного больше, чем от него требовалось. Альфа останавливается. Его бледные щеки наливаются румянцем смущения. — Я тебе уже говорил, — немного запинается он. Альфа разворачивается к Паку и долго смотрит не отводя шоколадные глаза. – Я совершил очень много ошибок, и одна из них — Намджун, - после длительной паузы сообщает он. - Я не знаю, почему тогда ушел за ним, но знаю точно: чтобы вернуться, мне нужен ты. Только тогда Тэ сможет простить меня, — Хосок залпом осушает бокал с налитым напитком. — Ты думаешь, у нас получится сбежать? – Чимин встает и медленно подходит к Чону, заглядывает в озорной блеск глаз. — По крайней мере, я сделаю все для этого. — А Юнги? Ты сможешь и его освободить? - омега отворачивается и устремляет взгляд в окно. Океан на редкость спокойный и мирный. “Вот бы и в его душе наступил такой же покой”, - мечтает он. Альфа задумывается и повторяет за Чимином, не ответив на вопрос. — Начинается штиль, — лишь молвит Хосок, как-то, между прочим. И время опять тянется в своем темпе. Пак часами сидит в каюте, стараясь не выходить и лишний раз не встречаться с капитаном. Их время - ночь. Лишь редкие прогулки с Хосоком по палубе придают ему сил. Альфа изо всех сил старается уберечь омегу от возможных невзгод, но только зверь ему не подвластен. Каждый раз, рассматривая новые синяки на нежном теле Пака, он повинно опускает глаза и что-то бормочет себе под нос. В награду за мучения Чон периодически позволяет Чимину видеться с Юнги. Съедаемый страхом за его жизнь, омега бежит к молодому альфе, забывая о своей боли. В эти тихие ночи, когда Хосок ревностно оберегает их встречи, Чимин счастлив. Шугу больше не пытают и позволяют сидеть без цепей, что внушает омеги надежду на будущее. Они долго сидят молча, вдыхают один на двоих влажный воздух трюма и крепко держатся за руки. Сплетение их пальцев превращается в единую силу, которая питает обоих и помогает жить дальше. Юнги больше не спрашивает о боли Чимина, предпочитая быть слепцом и не верить в яркий аромат тмина, который омега не может смыть с тела, как не старается. А еще хуже понимать, что именно из-за него Чимин жертвует собой, переступая гордость. Пак же только изредка задает глупые вопросы о “Океадоне”, и Шуга с интересом отвечает на них. В эти минуты их сердца подстраиваются под один тихий ритм, и весь мир замирает, замедляя приближение рассвета. О побеге они больше не говорят. Хосок молчит. Со временем сдается и Чимин. В рутине тянувшихся дней все кажется уже неважным. Чимин мучает себя раздумьями. Не понимает, как все это могло произойти, как он, обычный омега, смог попасть в такую историю и почему именно он? Но больше всего он думает о Тэ. Слова Намджуна застряли у нее в памяти, и что бы не говорил Юнги, никак не могут заставить забыть. Неужели Тэхён вступает в брак? И откуда это может знать Джун? А может, он сказал это специально, чтобы Чимин не надеялся и покорно следовал за ним? В такие моменты Паку становится одиноко, и Хосок чувствует это. Он старается разнообразить дни омеги в надежде хотя бы как-то раскрасить его тьму. За столь долгое время Чимин привязывается к своему новому другу. Чон почти всегда рядом. Он балует омегу свежими фруктами и развлекает веселыми историями. Парень проникается солнечной улыбкой альфы. Его голос успокаивает учащенное сердцебиение, и Пак пускает его глубже в свою душу, рассказывая о себе. Лишь однажды Хосок позволил себе подойти так близко, что Чимин ощутил тепло его тела. Взгляд альфы проник в душу омеги, прошелся по его выжженной пустыни и застыл на ранах в сердце. Чон трепетно приподнял его подбородок. Омега пытался возразить на бесхитростную ласку, но Хосок прервал его, приложив палец к губам. Желание познать их вкус переполнило сосуд терпения альфы, и он скользнул по кромке алого безумия, запечатав поцелуй. Тогда Хосок быстро опомнился и ушел, воздвигнув стену и оставив Чимина без объяснений. В последние дни Пак замечает, что друг ходит каким-то расстроенным, да и вся команда обеспокоена. Ветер стих, он давно не балует паруса своим присутствием. Затишье пугает всех, хотя до конца омега не понимает, в чем причина всеобщего волнения. Это страшное слово «штиль» все чаще слетает с уст матросов и пугает Чимина. Даже Хосок с его неизменным спокойствием был напуган. Каждый день солнце светит все ярче, а жар его лучей становится все изнуряющей. Оно сводит с ума, отражается в зеркале океана, и кажется, что корабль парит. У матросов появляются галлюцинации, а питьевая вода на исходе. По словам Хосока, если бы не штиль, их путь был бы окончен, и они смогли бы бежать, но, увы… — Чимин, тебя зовет Намджун, — тихий и немного испуганный голос альфы окликает его. Пак в окне рассматривает гладь закипающего океана, изнывая от жажды. Мерцание воздуха вгоняет в транс, и омега плывет вместе с тенями корабля. — Хосок, заходи, что-то случилось? — Вид альфы настораживает Чимина. Он отрывается от мерцательных галлюцинаций и смотрит на него. — Все нормально, — серьезно и грубовато отвечает Чон, нерешительно переминаясь у двери. Пак оставляет место у окна и подходит ближе. Только сейчас, приблизившись к нему, омега замечает, как парень устал. Глаза альфы слегка прищурены, обожженное лицо почти горит в лучах палящего солнца, а губы потрескались, сияя раной в самом углу. — Ты дрался? Что происходит, Хосок? — он аккуратно прислоняет свою ладонь к щеке Чона, пробует засохшие царапины на ощупь. Пальцами обводит не четкие контуры его губ, чуть-чуть задерживается на ране. Альфа, как щенок льнет к его руке, но быстро берет себя в руки и отворачивается. — Не спрашивай меня ни о чем! — Хосок отходит к двери и приоткрывает ее. — Я жду, — надрывно сообщает он и выходит, оставляя за собой пугающую пустоту. Такое поведение друга пугает. Для чего он понадобился Намджуну? Поднимаясь по лестнице, Чимин старается унять беспочвенную дрожь. Его ноги почти не слушаются, а ладони, несмотря на жару, покрываются холодом. Страх опять берет над ним верх. Хосок встречает Чимина у входа. Теплый обжигающий воздух облепляет лицо омеги. На лбу выступают капельки пота. В воздухе пахнет смолой и жжёным деревом, а палящее солнце прожигает доски. Пак ищет руку альфы, перехватывает его ладонь, безмолвно делится страхом и выходит на палубу корабля. Пак пытается осмотреться, но взгляд его перепрыгивает с одного матроса на другого. Все они собрались около мачты и весьма агрессивно кидают острые взгляды по сторонам, обсуждая что-то. Их раздетые до пояса тела блестят в солнечных жгучих лучах. Альфы, как будто все разом сошли с обложки глянцевого журнала и устроили тематическую фотосессию, играя загорелыми телами. Омега идет по палубе медленно, сжимает ладонь друга и пытается унять мысли. Десятки глаз прослеживают его путь, но что-то во взглядах еще больше начинает пугать Пака. Намджун стоит у штурвала и смотрит вперед. При одном взгляде на этого зверя Чимин чувствует, как зарождается сильная паника у него в груди. Она проламывает ребра, причиняя боль. И чем ближе он подходит к капитану, тем сильнее колотится сердце. В секунду весь корабль затихает, матросы замолкают, и лишь шипение океана разрывает слух. Доски под ногами скрипят, отдают свой жар холодным ногам омеги и предательски сообщают о его приближении. Не понимая почему, но рука Чимина тянется к кулону на шее. Он мирно притаился у него на груди и ждет своего рокового часа. До этого момента Пак и не вспоминал о нем. Камень обдает холодом, хотя солнце старается изо всех сил. Его цвет потух и совсем не переливается разными красками, внутри притаилась чернота. Лишь держась за него, Чимин немного успокаивается. Хосок не спеша подводит омегу к капитану, тянет его за руку, как на эшафот. Парень во все глаза смотрит на друга и не понимает, что происходит, чем вызвана эта суета. Чон постоянно оборачивается на Пака, выглядит встревожено, и кажется, что даже лицо меняет оттенок на снежный. Парень оставляет его стоять подле Джуна, а сам незаметно и очень тихо отходит в сторону, но недалеко, так, чтобы видеть все происходящее. — Я давно тебя не видел, Чимин! — капитан нехотя поворачивает голову, старается не смотреть. Его губы так же потрескались от нехватки воды. — Наша последняя встреча была из числа самых приятных, и я уже успел соскучится по своему мальчику, — он опять разворачивается к штурвалу и не видит, как волна неприязни скользит по лицу омеги. — Я не хотел тебе делать больно, но ты вынудил меня! Непослушный… Намджун притягивает к себе Чимина одной рукой, другой плотнее сжимает штурвал. Пак понимает, что сейчас не лучшее время для споров, поддается на объятия. Что-то намечалось, а что — не понимает. Он осторожно поглядывает на Хосока, ищет в его глазах хоть малейшую подсказку, но, увы, друг стоит, опустив глаза, как провинившийся щенок. — Что происходит, Джун? Зачем меня сюда привели? — дрожащий голос Чимина выдает его волнение. — Посмотри! — капитан показывает на океан. — Он молчит, молчит и уже давно. Альфа поворачивается к Паку, немного ослабляя хватку, давая вздохнуть сухой, обжигающий воздух. На его лице читается ужас, который так умело скрыт под пеленой равнодушия. — Если погода не поменяется, мы все умрем здесь, на этом корабле. Поэтому я пригласил тебя принять участие в одном очень древнем ритуале. Джун замолкает. Чимин ощущает тревогу капитана. Она волнением проходит по коже и повисает в теплом, горьком от смолы воздухе. Их молчание затягивается на длительные минуты. Чим обводит взглядом часть корабля. Вся команда стоит внизу полукругом у мачты и каждый в руке держит кинжал. Матросы стоят, печально склонив головы в поклоне. Кроваво красные паруса опущены над их головами и умирают без лучшего друга ветра. — Что за ритуал и зачем нужен я? — не выдерживает Чимин, что-то ему подсказывает, что не песни они будут тут петь. Джун долго не отвечает. Он подбирает слова, стучит пальцами по сухому дереву штурвала и выглядит виновато. — Это жертва. Жертва океану. Нужна смерть самого молодого на корабле. Мы должны напоить океан его силой. — Я, я не понимаю, Джун. Жертва, кто жертва? — Чимин цепляется в руку капитана, сжимает кожу плаща, который больно впивается в ладонь омеги. — Не бойся, это не ты! — еле заметно улыбается альфа. Чимин в испуге оборачивается на Хосока с паникой в глазах и надеждой на губах. — О нет, не угадал! — Джун берет своего мальчика за подбородок, поворачивает к мачтам. — Смотри, ответ там. Намджун делает быстрый жест команде, и все оживает. Ритуал начинается, приводя в движения всю команду. Матросы укладывают свободные руки на плечо соседу. Рука с кинжалом у каждого висит и двигается в такт покачиванием. Все они кричат непонятные слова, распивая их потрескавшимися голосами. Шум и удары ботинок о палубу перерастают в своего рода марш, который эхом проносится по кораблю. Это безумие длится недолго, но успевает ввести в транс и монотонным глухим шумом осесть на перепонках. Чимину кажется, что их такт раскачивает корабль. Он удерживается за плечо капитана, не в силах отвести взгляд. С каждым ударом глаза Пака все больше и больше раскрываются, а сердце замедляет бой и скатывается по ребрам в низ живота. Дыхание становится медленным и до боли тяжелым. Под хриплые распевы из-за угла выходит матрос. Он высок, силен и надвигается скалой. Его тело, обгоревшее на солнце, сверкает цветом кофе. Парень ведет с собой кого-то. Чимин присматривается. Обжигающий воздух скользит по сухой роговице, не давая четкости картинке. В спутнике матроса омега узнает Юнги. Слезы обжигаю глаза, и кажется, что именно они смогут вдоволь напоить весь океан. Молодой альфа еле передвигает ногами, спотыкается о каждый выступ. Матерый матрос ведет его нежно, не причиняя вреда. Он старается удержать Шугу, при каждом неосторожном шаге поправляет разорванную грязную ткань, постоянно сползающую с плеча. Он не испытывает к Юнги злости, а наоборот, его глаза выражают безмерную благодарность и жалость. Секунды застывают в воздухе, сгорают в лучах солнца. Чимин понимает все. Он, как выброшенная на берег рыба, в отчаянии открывает рот в немом крике и закрывает руками, боясь задохнуться от огня, который сжигает легкие. Пак рванул к Юнги. Крик застревает у нее в горле, раздирая сухую слизистую. Как он не пытается, но звуки умирают еще в его утробе. Омега успевает сделать несколько рывков, но сильные руки Намджуна перехватывают его. — Почему, почему он? Отпусти! Ты не можешь так поступить! — Он рвется к Шуге, но сил не хватает. Пальцы капитана причиняют боль, рождают синие розы на нежной коже. Чимин крутится в кольце жестоких объятий, пытается сползти на доски, но Ким удерживает его, заставляя смотреть дальше. Громила подводит Юнги к мачте. Парень не поднимает глаз, осознавая свою участь. — Мин Юнги, Юнги, Юнги, — наконец то рождается из горла Чимина, — вырывайся, беги! — омега кричит изо всех сил. Альфа как будто очнулся, встрепенулся, ожил. Его глаза ищут источник родного крика. Их взгляды встречаются в последний раз. Юнги тонет и растворяется в силе карего цвета, ловит испуг омеги, старается погасить страх синевой своего глубокого неба. Его взгляд пролетает расстояние, утирает мокрые дорожки жгучих слез, ласкает подрагивающие изгибы сухих губ и шепчет последнее «люблю», которое не успевает записаться на роговице омеги. — Чимин, Чимин-и! — Юнги рвется к нему. Все происходит так быстро, что матрос даже не успевает опомниться или просто дает возможность попрощаться. Шуга падает на доски не успев добежать, пойманный еще один матросом. Одним быстрым движением он сбивает ослабшего парня с ног. Истошный крик вылетает из уст Чимина, и он обессиленно падает на колени перед Намджуном. - Умоляю! - с дрожью в голосе. Слезы стекают единым потоком, утопая в ямочках на ключицах. - Джун, я прошу тебя… - слова в никуда. Капитан не смотрит на мягкую куклу у своих ног. Сердце Чимина обливается горячей смолой, которая ядом своим разрывает сосуды. Кровь кипит и обжигает все внутренние органы. Эти чувства не для человека. Эта боль не подвластна слабой душе. Как будто часть тебя вырывают с корнем и оставляют пустоту, которая со временем поглотит и все остальное. Ведь без своей второй половинки нет тебя и нет единого целого. Чимин не понимает, почему так больно, почему эти чувства держат за горло и заставляют внутреннего волка скулить, так что разрывается кожа. Пак обнимает колени Намджуна, готовый упасть ниже и целовать ноги, лишь бы оставить в живых часть души и не испытывать этой боли. Хосок незамедлительно подбегает к омеге, боится за рассудок парня. —Джун, оставь Шугу! — Чон хватает капитана за плечо. — Можно еще подождать. Ты не должен так поступать! — Осторожно, Хосок. Ты показываешь зубы! — капитан скидывает его руку со своего плеча. — Ты забываешься! Глаза альфы начинают светиться злобой. — Ты, как никто другой, знаешь, почему он. Жертвой должен быть самый молодой. Иначе океан не примет ее. Мы пробовали это уже много раз. Только молодая кровь может спасти корабль! - на одном дыхании выплевывает Намджун. Он приподнимает Чимина, тот смотрит умоляющим взглядом, трясет головой, желая проснуться, вырваться из этого кошмарного ада. — Забери, - толкает в руки Хосока. - Это и в его интересах! Чон аккуратно, как ребенка, перехватывает омегу и сильно прижимает к себе, чтобы он не видел всего происходящего. Чимин, как в бреду, тычется носом в плечо альфы, повторяет одно волшебное слово. - Хосок, пожалуйста, прошу, помоги. Пожалуйста, пожалуйста, - миллион раз. — Привязать его! — отдает приказ Джун. — Пора начинать! Два больших матроса поднимают Юнги и волоком оттаскивают в круг. Привязав парня к мачте, они по очереди клонятся ему. Этот знак уважения за отданную жизнь на благо команды. Потом они возвращаются в круг, и все начинается заново. Чимин только слышит топот и громкие голоса матросов. Они как будто молятся, взывая к небу. — Прости, прости нас, — чуть слышно говорит Хосок, чувствуя, как дрожит тело парня. - Но Юнги и правда самым молодым на корабле. Я ничего не смог поделать. Прости, — он еще сильнее прижимает омегу к себе. Пак рыдает, не выпуская из рук свой амулет. Сейчас он понимает только одно, что его душа трескается и осыпается осколками под ноги. Он так боится умирать. На корабле повисает гробовая тишина. Молитвы смолкают. Главный матрос прерывает круг и выходит в середину. Он поднимает кинжал высоко над головой и еще что—то несколько раз кричит в небо. Корабль опять затихает. Альфа подходит к Юнги и с силой вонзает кинжал в обмякшее тело парня. Кровь алой струйкой стекает по груди Шуги, капает с сверкающей стали оружия и оставляет отпечатки на сухих досках, которые впитывают жертву. Глаза Юнги медленно поднимаются к небу, видят там любимую вздорную улыбку и под тяжестью боли закрываются. Лужа крови становится все больше, наполняя силой корабль. Тело альфы отвязывают и волокут к краю палубы. Крикнув последний раз, его выкидывают за борт. У Чимина все обрывается внутри. Он фантомно чувствует последний удар чужого сердца и вырывается из рук Хосока. Бежит туда, откуда только что была выброшена его часть души, о которой он еще и не подозревает. Инстинкты внутреннего волка делают все дело. Подбежав к борту, он чувствует сильный порыв ветра. В тот же миг поднимается волна и океан оживает, приняв жертву. А на горизонте в лучах солнца появляется корабль на белых парусах. Тэхён-и, — вырывается у Чимина истошный крик. Он не верит своим глазам, но в мгновение ока что—то отдергивает его, да так сильно, что боль в руке отзывается по всему телу. Джун держит омегу сильно сдавливая грудь. Воздух совсем не хочет поступать в легкие, и Чимин задыхается. — Я не отдам тебя ему! Ты мой, ты принадлежишь только мне! – Джун трясет омегу, как ветку. – Всем готовиться к атаке! — кричит капитан, и корабль поднимает паруса, готовясь к бою. Омега старается вырваться, ощущает немыслимую силу капитана, знает, что не победит. Альфа силком тащит его к трюму, разрывает тонкую ткань рубашки. Пак еле передвигает ногами, больно ударяется обо все и раздирает коленки в кровь. В последний момент он дотягивается до руки капитана и кусает с остервенением рвет кожу. Тот от боли выпускает пленника. Не удержавшись на ногах, Чимин падает. Джун, как коршун подлетел к омеге. Его черный плащ развевается в потоке поднявшегося ветра. Схватив Чимина, он со всего размаху бьет по лицу непослушного омегу. Слезы новым взрывом брызгают из глаз, а кожа на щеке трескается от огненной вспышки. Парень кубарем катится по палубе, отлетает на достаточно большое расстояние, врезаясь в борт. Боль проходится по всем органам, перемешивая их, как в мясорубке. Он лежит на досках, не может подняться, готовый уже к неминуемой гибели. Пустота накрывает его, и Чимин сдается во власть смертельного холода. Оцепенение расползается по рваным венам, он закрывает глаза в надежде, что там, наверху, в ярко голубом небе его встретит Юнги. Умирать вдвоем не так страшно, решает он для себя. Джун приближается. Он как черное пятно надвигается на омегу, как грозовая туча нависает над Чимином. Но кто-то в последний момент одергивает его. Позади стоит Хосок. Парень отшвыривает капитана от лежавшего Пака. Аккуратно приподнимает его и заслоняет собой. Чим с трудом держится за сильные плечи друга. Находится между смертью и жизнью. — Держись позади! — чуть слышно предупреждает альфа. Джун поднимается и идет к ним. — Как ты мог предать меня из-за омеги? Или ты хочешь завладеть сокровищами? — капитан подходит все ближе. — Я убью тебя, Хосок, и омегу тоже! Мне не нужны предатели на корабле. Намджун достает огромный нож. Остатки солнца блестят и отражаются в холодном лезвии. Отступать некуда. Чимин чувствует спиной деревянное ограждение. Хосок крепко прижимает Пака к себе. Целует быстро, но очень нежно. Его сухие губы впиваются с жадностью, немного причиняя боль, как будто хочет в последний раз напиться и утолить ту жажду, которая мучила его долгое время. — Прости! — чуть дыша, произносит Чон. — Я не смог тебе помочь! Это твой последний шанс! — он хватает омегу за талию и, как игрушку, перебрасывает за борт корабля. Последнее, что успевает увидеть Чимин, как сталь ножа вонзается в спину друга. Тот выгибается, и его лицо искажает боль. — Хосок-а! — кричит омега, поглощенный пучиной холодной воды. Это толстое одеяло накрывает его с головой. Он падает и падает все ниже и ниже. Держась за кулон, Чимин слышит, как трескается камень. Закрыв глаза, он отдается на милость океана, ища потерянную часть души.