Конфитюр

Я ненавижу, я ненавижу вас, Ненавижу, я ненавижу вас, ненавижу В городе все умрут

      ***       В отличие от Изумрудного города в городе Изумруде, где жил Влад, было не так волшебно и просто. Всё здесь давило и не давало спокойно жить, лишь навевая на глазах блестящие дорожки, стекающие от шеи к груди, собирающиеся на подбородке, склеивающие ресницы, взрагивающего от всхлипов жителя.       Влад маловато, но был схож с Элли и не только её качествами, но и маленьким пёсиком, только не Тотошкой, а Тяпой. Светлый шебутной щенок породы Лабрадор, который никогда не сидел на месте и был очень предан Кожухову, никогда не оставляя его наедине.       Юноша считал, что во всей вселенной просто не существует тех самых "Розовых и Жёлтых" частей страны, потому что их город Изумруд совсем не был похож на волшебный мир, в который попала Элли. Влад не приследовал цели исполнить чьи-либо заветные желания, как это делала героиня, чтобы вернуться домой.       Он занимался музыкой, желая лишь открыть глаза людям на всю подноготную их страны, но по большей части он занимался этим для себя, а это было лишь маленьким дополнением. Он тоже считает, что нужно верить в себя и не терять надежду, чтобы добиться желаемого.       Эти мотивы и толкают его к созданию новых композиций, которые не всегда проходятся по душе вышестоящим и иногда даже самим слушателям.       Влад сравнивал Глеба Геннадьевича с соломенным пугалом, получившим мозги и ставшим впоследствии правителем города Изумруда. Это сравнение всегда было ему по душе. Жители называли его мудрецом, а Влад лишь с сарказмом повторял, но не считал его таковым, оставаясь при своём мнении.       Голубину настолько было нечего делать, что он иногда приходил к квартире Влада, прикидывавшегося ребёнком, который остался один дома, чтобы ему не открывать, но кажется, что тот в это не особо то и верил, потому что продолжал приходить, но Кожихов думал о том, что Глеб это делает из-за собственной глупости, ведь у него не было мозгов. Глеб думал также, но уже о парне с забитыми пальцами, перебиравшими старые страницы книги в парке.       Композиции его подписывались коротким названием группы: Dzhizus. Народ вскоре перевел это на свой лад, рождая Джизуса, несущего меч для кары по главной площади города Изумруда. Влад не предал этому значения.       О нём часто что-то писали в газетах, гадая, кто он на самом деле и есть ли второе дно в его цели, ведь всё не может быть так просто. Особенно интересно было читать это Глебу Геннадьевичу, который знал о Владе практически всё. Он, конечно, не придавал значения новому "герою", потому что думал, что запал его скоро стихнет, но мальчишка продолжал выпускать альбомы.       Сигарету он тушит об опустевшую вазу для конфет.       ***       В последние времена Кожихов занимался собственным комфортом, перекрашивая и переставляя мебель в своей квартире. Он, пересматривая старые журналы, вырывал понравившиеся фото с моделями, чтобы повесить их в дальнейшем по разным углам.       Как-то он забрал из почтового ящика хлам и смеха ради сделал из одного газетного листа малярную шапку. Каково было удивление его, когда, сложив бумагу, он увидел то, что собственное фото оказалось посередине, забавно улыбаясь. Он не захотел из-за этого ей, шапкой, пользоваться всерьёз, поэтому поставил самоделку на подоконник, где на её середину вечером падало уходящее в закат солнце.       Конечно, приходивший поглумиться, говорил, что ему нужно прикопитаниться и начать работать с государством, чтобы его увлечения не вышли ему боком, но юноша его никогда не слушал и прогонял, потому что не согласиться ни на какие условия сотрудничества, а уж тем более с Глебом Геннадьевичем.       Пусть всегда будет солнце. Так и думал Влад, когда, валяясь напротив ящика смотрел за лучами на собственном чёрно-белом изображении.       Это было потрясающее чувства, когда он будто бы плыл по постели. Прохладное покрывало ласкало открытые участки кожи и Кожихов, нежась, выгибался от наслаждения и комфорта происходящего. Что-то спокойное бубнит на фони вместе с голосами птиц и тиканьем часов.       Жизнь чудесно мылила, обволакивала и позволяла понять то, что это того стоило.       ***       — Может хуевый лидер, но ты же знаешь, что моя рука не дрогнет. — с усмешкой, будто распевая, говорит Глеб, многообещающе смотря на Влада, который остаётся в оцепенении и не хочет даже продолжать их перепалку. Голубин буквально заставляет его раздеться под своим пристальным присмотром.       Да это даже звучит абсурдно!       Взрослый дядя приходит, чтобы посмотреть, как другой раздевается. Геннадьевич непреклонен, опираясь на его отреставрированную собственными силами мебель, он крутит на пальце чёрный металлический за курок, а после берёт крепче в ладонь, начиная рассматривать, и спускает с предохранителя. Юноша тогда дрожащими руками быстро цепляется за край домашней, испачканной футболки, поднимая вверх под одобрительный взгляд и отложенную рядом с собой волыну.       Шнурок на штанах буквально рассыпается крупинками в пальцах, когда он тянет, чтобы развязать. К горлу подступает тяжёлый ком. Штанины оголяют стройные ноги и нижнее бельё с носками светлыми, подаренными кем-то, чтобы надеть в подходящее время.       Не успевает он перешагнуть через упавшую ткань, как слышит спуск курка.       Дым плавно отравляет комнату.       — Продолжай — Хрипло одобряет, делая затяжку чуть сильнее чем обычно. Глаза блестят неотрывно, когда он видит спускающиеся по бёдрам, ниже по коленья к ступням нижнее бельё, стыдливый взгляд и замкнутые, ломанные движения, когда он аккуратно поднимает одежду с пола, складывая любя на краешке кровати.       Мужчина зажимает сигарету, чтобы освободившимися руками развернуть напряжённое, обнажённое, молодое тело, дабы оценивающе и легко толкнуть на кровать.       Увесистые наручники оказываются поверх белых носочков, не давая ногам с сжатыми от ожидания и волнения пальчиками, разойтись в стороны.       Кожихов думает о том, что это очень странное насилие, когда Глеб выдыхает на обнажённые лопатки дым и целует обе, стараясь идентично оставить следы.       Бычок тушит о пепельницу и уходит, заставляя волноваться ещё сильнее из-за чего Влада начинает неестественно, раздражённо подергивать. Кажется, что пришедший будет смеяться, поэтому нужно делать всё, чтобы казалось, что всё в порядке.       ~~~       Мужчина гладит обнажённую кожу плавно, будто бы рукой пытается нанести большое количество краски на холст или бумагу, расправляя не размещавшиеся комочки собственными подушечками пальцев.       Ладони спешат по бокам вверх и Глеб чуть наваливается на него, не переставая водить руками по нежным частям тела, ощущая, как Влад подрагивает.       — Подготовь себя — Шепчет он куда-то чуть ниже губ, повернув голову лежащего к себе.       Влад не понимает его, плывя сознанием в дрему, но, когда тот самолично садит его на колени, тревожа спокойное прибывание на поверхности кровати, всё чувствуется иначе. Кожихов оглядывается, видя Глеба на том же месте, где он стоял раньше. Юноша смотрит тёмными, блестящими от чего-то глазами, совсем не понимая. Он стеснительно кладёт руки на собственные бёдра перед собой, ладонями вниз, ожидая услышать что-то от Глеба Геннадьевича.       — Рядом с тобой есть всё, что нам сейчас нужно — С пониманием в голосе кивает на бутылек Голубин и тут же из растерянного взгляда юноши думает о том, что он никогда не сталкивался с подобным.       Влад сокрушённо выдыхает, выливая на пальцы немного жидкости, рассматривая блеск и даже нюхая непринуждённый аромат. Взгляд просит помиловать, но через несколько секунд он дотрагивается до напряжённого отверстия, скованно лаская его краешки, не спеша так быстро проникнуть.       Глеб издалека томно вдыхает сухой воздух, резко щелкая пальцами при виде того, как Кожухову приходится трудиться по его капризу.       Как же будут негодовать его поклонники, узнав, что он в прямом смысле прогнулся под руководством.       Влад чуть выгибается в спине, ноги затекают к тому моменту, когда он начинает входить, неровно вдыхая-выдыхая, он пытается сделать это максимально безболезненно и аккуратно. Голубин думает о том, что Кожихов взял очень мало смазки и ему не удастся получить от процесса достаточно удовольствия, но в процессе всё наверстается.       Если бы он сам взял над ним контроль, то вылил бы чуть меньше половины тюбика, потому что хочется сделать всё максимально приятно, грязно. Влад, читая мысли, тянется к бутыльку, но он так устаёт сидеть, подогнув ноги под себя, что просто укладывается на живот.       Его ноги забавно свисают с края кровати.       Вся эта скованность давит на него морально, что хочется расплакаться и закончить, но он думает о том, что Глеб Геннадьевич его не отпустит просто так, поэтому продолжает себя насиловать. Если бы он когда-то и занимался подобным, то явно не под взгляд ублюдка, которого всё устраивает, но не до конца.       Влад вообще не понимаю, зачем он к нему пришел.       Мальчишка не перестаёт приносить Голубину удовольствия от того, как он разрабатывает себя двумя пальцами, опуская вместе со вздохом голову в цветной пододеяльник. Он лежит к нему лицом, поэтому Глеб обходит, смазывая свои собственные пальцы, чтобы навалиться на него, сразу же проникая внутрь, попутно беря рукой за подбородок.       — Не хочу делать тебе больно — приглушенно говорит он, чувствуя, как пальцы самого Влада исчезают и он гортанно мычит, вдавливая освободившиеся руки в матрас. Глеб не выдерживает, пытаясь оставить лёгкий поцелуй на щеке, но Влад так быстро уклоняется, соскальзывая подбородком по ладони, что чуть ли не бьёт его макушкой по носу, но мужчина все равно продолжает двигаться внутри мальчишки. Кольца с пальцев были сняты ещё до их встречи, чтобы не травмировать ничего.       Он резко выходит и снова хватается за тюбик, чтобы воплотить свою давнюю мечту в жизнь, наливая между двух половинок блестящий чуть прохладный гель, от которого юноша неприятно вздрагивает, стыдясь и чувствуя, как всё медленно стекает по яичкам и мошонке вниз. Крышка щёлкает, а за ними в Кожихова проникают сразу три пальца, заполняя полностью его нутро, из которого от нехватки места излишки смазки начинают вытекать по пройденному пути на постель. Голубина возбуждает не только его вид, но и мысль о том, как он стесняется всего этого, ведь всё в новинку. Влад отчаянно вздыхает, завершая вздох звонким стоном собственными.       Эрегированный член Глеба юноша чувствуется через ткань его черных брюк на своей левой обнаженной ноге, о которую он, навалившись, протирается.       — Думаю, что с тебя хватит. — выходя, уверенно говорит Глеб, вставая и даря внезапный шлепок по правой ягодице из-за чего мальчишка звонко вскрикивает.       Взяв Влада чуть выше лодыжек, он переворачивает его на спину, опирая его ноги о свой бархатный, синий пиджак с белыми вышивками. Кожихов наблюдает за тем, как чуть покачивающийся Геннадьевич опускает голову вниз, чтобы расстегнуть ремень ручной работы. Он спускает бельё вместе с брюками до колен, проводя по члену ладонью, смазая.       — Сожми бёдра сильнее — Просит Глеб, двигая Влада ближе.       — Зачем? — с неосознанностью спрашивает лежащий, но выполняет просьбу, стискивая их руками.       Глеб проникает меж них, гортанно простанывая от удовольствия. Кожихов наблюдает за появляющейся красной головой, вставая в тупик от того, как от этого можно получить удовольствие. Он просто лежит, наблюдая за возбуждённым Глебом.       В этот момент мальчишка думает о том, что у богатых свои причуды и размышляет, зачем на самом деле Глеб пришёл кошмарить его своими закидонами, заставляя постыдно трахать себя пальцами, если он всё равно не собирался заниматься анальным сексом, а предпочёл ему межбедренный.       За размышлениями он не замечает того, как мужчина наваливается на него сильнее и входит уже не между бёдер.       В этот момент Влад замирает в беззвучном крике, ощущая себя совершенно иначе. Голубин выдыхает шумно, скидывая его ноги с плеча, разворачивает на бок, выходя, чтобы скинуть пиджак и бельё с брюками, но остаться в чёрной майке, облегающей рельефное тело, которая открывает вид на татуировку, находящуюся на груди. Влад смотрит, как он обращается со своей одеждой, кидаяя её рядом с его, аккуратно сложенными вещами. Он на пробу двигает ногами, ощущая, как жёсткие браслеты плотно сидят на лодыжках, а соединяющая их цепь даёт возможность развести их лишь на сантиметров пять.       У него не укладывается в голове, почему Глеб выбрал сделать именно так.       Может для того, чтобы у него не получилось уйти?       — Зачем наручники? — поворачиваясь к нему лицом, интересуется Кожихов —Типо боишься, что я уйду или что?       — Пф, я тебе доверяю, просто мне нравится смотреть на то, как ты хлопаешь глазками от каждого моего движения. — усмехаясь, поясняет Голубин, подходя к мальчишке ближе, чтобы поцеловать, но тот не даётся, напирая на его лоб рукой, отталкивая.       — Ну как хочешь — Хмыкает мужчина, расстраиваюсь, что Влад его так продинамил за что получил грубый шлепок по ягодице, громко вскрикнув.       — За что?       Глеб не отвечает, резко входя в разомлённого, у которого из одного вскрика вырисовывается другой, как из клубá дыма - несколько загагулистых ответвлений, которые развеиваются через пару секунд, как и его вскрики, превращающиеся в сдержанные стоны и томные вздохи то через рот, то через нос проколотый.       Ноги натирают желёзки, что доставляет явный дискомфорт, но Кожихов не говорит об этом, потому что думает, что Глеб просто не станет заморачиваться над тем, чтобы прерывать собственное удовольствие для удобства юноши, который осуждает его власть, поэтому всё заслуженно?       Такой некий автомат, вместо билетов.       Такой некий секс, вместо тюрьмы?       — Снимай— Кричит раздражённый Влад, не выдерживая больше в них находится, потому что они слишком давят на него физически и морально, давая понять, что он ограничен в движении ногами.       — Чего? — не разделяя его настроения, переспрашивает Глеб.       — Сними наручники, мне некомфортно. — просит Кожихов, поправляя взмокшие волосы, зачесывая их назад, от чего Глеба ведёт ещё больше, ведь перед ним сейчас совершенно невинно раскинулся на бок такой недовольный парнишка, что так сексуально и неосознанно поправляет свои манящие волосы, до которых он хочет дотронуться. И он это делает, кладя руку на затылок, чтобы помять взмокшие кончики и пропустить их сквозь пальцы.       — Почему я должен сотрудничать с тобой, детка, если ты даже не даёшь себя поцеловать? — заинтересовано спрашивает Глеб, закидывая окольцованные конечности себе на плечо, которые тут же начинают дёргаться в попытке ударить наглеца по челюсти.       — Не дергай так сильно, иначе останутся глубокие следы, а я не собираюсь за тобой ухаживать. — усмехнувшись такой смелости, он наглядно целует его пятки, обернутые светлой тканью.       — Больно мне нужны твои ухаживания, ублюдок. Я жду, когда ты наконец-то свалишь из моего дома и больше никогда не вернёшься.       — А если вернусь и захочу поухаживать? — улыбаясь интересуется Глеб.       — Я тебе не дам — недовольно утверждает Влад, чувствуя, как руки Голубина нагло наглаживают его бёдра.       — Ну сейчас же даёшь — ухмыляясь, он шлёпает по бедру, выходя и снова входя, чтобы закончить начатое, но хочется ещё помучить Влада, поэтому он полностью выходит под его изнывающий вздох и подхватывает на руки, потому что юноша не сможет дойти сам, садясь на край кровати без бортиков, раздвинув собственные ноги, чтобы посадить меж них мальчишку к себе спиной.       Влад нерешительно опирается ладонями о бёдра любовника, когда тот снова входит и подначивает его двигаться самому, беря его истекающий естественной смазкой член ладонью, чтобы удовлетворить чуть больше тут же содрогающиеся от такого действия тела.       Сидя с сомкнутыми ногами, он выглядит безумно послушным, что очень нравится Глебу, который нежно целует его плечи и ключицы, трогая грудь и подрагивающий от движений живот.       От оргазма мальчишку трясёт так сильно, что Голубин кончает сразу же следом, рыча от того, как он дёргается, когда рука продолжает движение на и не собирающимся опадать члене.       Влад дышит очень громко и сбито, Глебу кажется, что даже через пару часов его всё ещё будет трясти от воспоминаний об их соитии.       ***       — Ненавижу тебя извращенец! — также зло кидает юноша, когда Глеб снимает с его подрагивающих ног наручники, содравшие верхний слой кожи и натершие кольца вокруг лодыжке, которые выглядят так будто бы он действительно был под заключением, но немного нестандартным заключением. Мужчина проводит по ним подушечками больших пальцев, замечая то, что Владу это тоже не нравится. Он отпинывает его руки и, сворачиваясь в калачик, валится на бок, закутываясь пододеяльником.       — Проваливай