Конфитюр

***

      Влад записывал кружок в свой телеграмм канал для слушателей, которым было интересно знать о проведении туров в ближайшее время, концертной программе и самом творчестве артиста в дальнейшем. Дома было прохладно, видимо, ветер сегодня дул в сторону их квартиры, поэтому мальчишка принял решение надеть пушистый свитер в сине-белую полоску, ещё за долго до записи видеообращения, ведь ветерок с окон неприятно просачивался сквозь ткань домашней футболки, щекотя кожу.       Глеб грезил образом такого домашнего, мягкого Влада.       Его светлые, короткие волосы, которые Кожихов постоянно ерошил, приобрели достаточно забавную форму. Обрамив лицо, они создали на лбу милую челочку.       Сейчас он был в классических тёмно-синих шортиках. Черт его знает, почему дома он ходит именно в них, но Голубин пока что не жалуется, а даже наоборот радуется выбору возлюбленного. Весь его образ невольно был выдержан в бело-синих тонах. Даже носочки с какими-то пушистыми медведями были в ту самую бело-синиюю полоску.       Мужчина тщательно делает вид, что занимается домашними делами, стараясь скрыть этим своё внимательное наблюдение за тем, как паренёк записывал войс. Закончив излагать, артист спешит на кровать, чтобы лечь на живот, согнуть ноги в коленях, поднять их в воздух и начать забавно мотать, продолжая копаться в телефоне.       — Чего смотришь? — интересуется пришедший следом за Владом Глеб, который просто не может упустить возможность побыть с ним чуть ближе. Его желание легко объясняется тем, что Влад, когда что-то записывает, просит не попадать в кадр.       Он сжимает руки в кулаки и ставит их по обе стороны от Кожихова. Опираясь ими на ворсинки нового покрывала, которое они совсем недавно вместе приобрели, он наблюдает за тем, как тот шустро поворачивает голову и целует, смакуя. Голубин, не теряя времени наваливается между разведённых и согнутых в коленях ног юноши, чувствуя своё собственное возбуждение от его опрятного, строгого вида.       Тёмно-синие шорты отлично облегали его мягкий зад, по которому сейчас мимолётно пробежались кончики пальцев, невесома касаясь подушечками приятной ткани. Кожихов скрещивает ноги за спиной, заставляя Глеба полностью лечь на себя сверху.       Влад продолжает что-то активно смотреть в телефоне. Он чувствует, что мужчина вжимается чуть сильнее, ощущая его руки под собой. Парень тут же начинает смеяться и ерзать, потираться и просить, чтобы Голубин перестал, но своими действиями он лишь раззадоривает его сильнее, заставляя шумно втянуть носом непринуждённый запах теплого тела под собой.       Из-за неудобного положения Кожихов решается немного поменять свою позу, чтобы лежать было комфортнее. Находясь в горизонтальном положении, он поднимает правую ногу чуть вверх. Это выглядит так, будто он обнимает большую подушку. Руки Глеба всё это время блуждали по телу, гладя и щупа то внутреннюю часть задранного вверх бёдра через ткань, то - бока через свитер, слыша томные вздохи расслабленного любовника, которого удивляет то, как Голубин умеет придавать его обычному времяпрепровождению новый смысл.       Руки тянут низ свитера, заправленного в шорты вверх, забираясь внутрь, чтобы вызвать мурашки, потеребить соски под жаркие поцелуи в загривок Кожихова, которого распалили такие простые действия со стороны своего возлюбленного. Он тянется к члену, чтобы хоть немного помочь себе, ведь протирания возбуждённым органом о матрас и такой же эрегированный орган лежащего сверху, не спасает совсем, а наоборот распаляет ещё сильнее.       — А я разрешал? — грубо интересуется Глеб, прекращая его ласкать.       — Гл-леб — Хнычет возбужденный Кожихов, очень громко вздыхая, от чего по коже Голубина пробегает стая удовлетворенных мурашек.       — Если ты не будешь меня слушаться, то я задеру твои руки и, привязав их к изголовью кровати, оставлю наедине со своим возбуждением. Понял? — Хватая любовника за волосы, он проговаривает свои условия, выжидая ответа от потемневших глаз. Влад утвердительно мычит, думая о том, как возлюбленный иногда жесток.       Глеб отстраняется очень резко, заставляя любовника испуганно обернуться и сразу заметить, натянутые стояком чёрные спортивные штаны. Всё, что остаётся Кожухову - думать о том, будет ли Голубин стягивать такого же цвета майку во время их близости или останется в ней.       Мужчина быстро хватает смазку, кидает её на кровать и возвращается, шлепая лежащего по ягодицам, слыша звонкий вскрик. Глеб снова забирается руками под Влада, но сейчас для того, чтобы освободить его от нижних предметов одежды. Когда это удаётся сделать, он замирает, видя, что на Владе нет нижнего белья. Переведя взгляд на его пунцовое лицо он замечает, как оно пропадает в мягком рукаве.       —Ну, и как тебе пришла эта идея? — ухмыляясь, спрашивает мужчина, отходя от кровати чуть дальше, чтобы узреть такого смущенного Влада целиком. Он разводит подрагивающие из-за накатившего возбуждения ноги шире, очевидно, не желая отвечать.       — Смотри на меня. — приказывает Глеб, спуская свои спортивные штаны.       Он уверено возращается к Кожихову, чувствуя, как его высокий хвост щекочет выбритый затылок. Член истекает естественной смазкой, качаясь от шагов. Глеб быстро хватает смазку, которой, как шоколадным сиропом блинчики, будут политы ягодицы Влада под его тихие охи и сжатые на ногах и руках пальцы.       Он готов потратить столько времени на подготовку, сколько потребуется, лишь бы Владу было комфортно, поэтому он с большим старанием оглаживает его стеночки, лаская и трахая так, что чуть ли не до оргазменной судороги в юном теле, которая уже готова захлестнуть Кожихова, которому кажется, что, как только Голубин начнёт входить, он позорно кончит, высоко простонав, но этого не происходит даже через сотни миллиардов медленных толчков партнёр, который лишь терзает изнеможенное жарой свитера тело любимого, который сново норовит сам себя удовлетворить. Глеб не оставляет это без внимания, резко выходя из жаркого нутра, чтобы больно ударить по одной из половинок и бесцеремонно вернуться назад, с каждым подобным движением говоря:       —"Повтори"       — "Что"       — "Я"       — "Тебе"       — "Говорил"?       Каждое слово подкрепляется столкновением кожи о кожу и звонкими вскриком уставшего Кожихова. Глеб наваливается на задыхающегося от чувств возлюбленного, сжимая на его шее свои пальцы, слыша в ту же секунду его хрипы и шипение.       — Ну? — дразнит.       — Ты сказал, что, — задыхаясь — если я не буду тебя слушаться, — громко вздыхает — то ты привяжешь мои руки к изголовью. — с трудом хрипит Кожихов, поворачивая голову, желая получить поцелуй.       — Ум-ни-ца — возвращаясь в исходное положение, по слогам хвалит Глеб, произнося по буквам с каждым новым грубым толчком, чувствуя, как Кожихов кончает на простынь на самом последнем слоге, выгибаясь и простанывая так сильно, что Голубина ведёт, но он продолжает движения, часто попадая по простате. Он тянется рукой к члену Влада, чтобы снова его возбудить и вызвать второй оргазм.       В этот раз они кончают вместе. Мужчина падает на хнычущего Влада, рыча изливаясь внутрь сжимающегося любовника. Он целует его в щеку, чувствуя, как сильно дрожат от оргазма его ноги.       У Влада всё затекло и сводит бока, но он ничего не может с этим сделать. Юноша чувствует, как из него выходит член, который в последний раз подрагивая, легонько бьёт по покрасневшей половинке.       Глеб даёт ему время, чтобы прийти в себя и помогает нормально лечь.